Второе правило Нокса

Элла приезжает на работу рано, еще нет восьми. Дежурная ночная смена еще на месте, Дерек, криминалист дежурной смены смотрит на Эллу и молча приносит ей кофе, и освобождает часть стола. — Это я тебе должна кофе, — говорит Элла. Дерек доделал за нее перестрелку. Дерека расцеловать мало, но она ограничивается обнимашками. Дерек смеется и треплет ее по голове — ему почти пятьдесят и он видел все, и всегда готов помочь. Они даже гуляли вместе пару недель, когда Элла только приехала, но не сложилось. Зато воспоминания остались хорошие, а это же самое главное! Сейчас Дерек собирается жениться в третий раз, свела их Элла, и у нее предчувствие, что в этот раз брак будет удачный. — Твой лейтенант уже здесь, — говорит Дерек и подмигивает ей. Элла краснеет самым глупейшим образом. — Он не мой и вообще замужем. — Поверь моему гей-радару, он — би. — Ты их вместе не видел. — Гей-радар Дерека на памяти Эллы не ошибался ни разу, но это не имеет никакого значения. — Они друг на друга насмотреться не могут. — Э, поверь мне, все может та-ак измениться… Вот он тебя заметит наконец-то, впечатлится, влюбится… Элла трясет головой. — Нет, не хочу так. Не надо мне такого, такая пара красивая. — Добрая ты слишком, — фыркает Дерек. — И все этим пользуются. — Ага, особенно ты. — Конечно, — кивает он. — Чем тебе помочь, кстати? — Кстати! — смеется Элла. Но вытаскивает на стол экспертизу по делу Малькольма. Полночи все эти фото крутились у нее в голове. Ей кажется, она должна что-то вспомнить. И не понимает, что. Дерек выслушивает это, собирая свои вещи, хмурится на фото. — Ты где-то видела что-то похожее, — говорит он. — Поскольку это явно не снайпер, это шины. — Нигде у нас не проходил Кадиллак, — уныло говорит Элла. — Полночи вспоминала. Откуда он вообще взялся… Минут десять, до конца смены Дерека, они обсуждают Кадиллак. И можно ли будет его поймать на камерах с хайвея. У Эллы большие сомнения, но полученные записи с камер она уже загрузила. Проблема в том, что будь это она в том Кадиллаке, она бы уходила не по хайвею. Она бы уходила по районным улицам, а там с камерами все очень плохо. Только на пару банкоматов у нее еще остается надежда — вдруг что-то да зацепили их камеры. Но шансов мало. Уже в дверях Дерек оборачивается. — Слушай, — говорит он. — Если тебя гложет не Кадиллак, то, возможно, речь о второй машине? — Малькольма? — удивляется Элла. — Что меня может грызть по поводу машины Малькольма? — Понятия не имею, — Дерек пожимает плечами. — Но что еще-то? Бывай, красавица! Он уходит, Элла остается с фотографиями и большим недоумением. Дерек, в общем, прав. Больше ее цеплять ничто не может. Но это же так странно! …Эй, подсознание, ну перестань. Подними, что ты там нашло, на сознательный уровень, будь человеком, имей совесть! Элла вздыхает и уныло смотрит на заполняющийся участок. Четверть часа до планерки. И ей нечего будет сказать кроме стандартного «работаем». Как обидно. …И все же. Все же. Давай думать, голова. Элла автоматически дооформляет экспертизу по пыли с лежбища снайпера — ничего там нет интересного, кроме марки дезинфектанта, которым тот пользовался. Зверская вещь. И модель обуви по отпечаткам в пыли она выяснила, не то чтобы это кому-то пригодилось. Мартенсы — лучшая обувь для лучших снайперов! …Вряд ли им нужна такая реклама. Так, Элла, сосредоточься. Что бы ты там ни помнила, это случилось совсем недавно. Верно ведь? Никогда машина Малькольма не вызывала никаких эмоций. Особенно — отпечатки шин этой машины. В какой экспертизе за последние, ну, две недели фигурировали отпечатки шин? Она вызывает список на экран и смотрит на него. И не понимает абсолютно ничего. Потому что единственный случай, где отпечатки шин фигурировали в экспертизе — это дело маньяка. Причем тут машина Малькольма? …А если причем? Может такое быть? Никак не может такого быть, потому что не может, думает Элла, и загружает программу. Нужно проверить. Не то чтобы отпечатки шин равнялись отпечаткам пальцев, но у каждых, особенно давно используемых, есть свои особенности. Просто ради самоуспокоения нужно сравнить и убедиться, что у это нее что-то не очень с тревожностью и с воображением. Хотя с воображением у нее скорее слишком все хорошо. Нужно больше отдыхать, Элла. Это полезно для мозговой деятельности. И галлюцинаций тогда не будет. За две минуты до планерки она находит пять совпадающих паттернов, и на планерку идет в полном смятении духа. На планерке Терминатор Пирс сурово объявляет о создании особой группы по расследованию убийства полицейского и о том, что расследование берет под личный контроль. Элла слушает это, кивает, смотрит на хмурых федералов, на коллег, и, когда очередь доходит до нее, рассказывает про снайпера и закрытую Дереком перестрелку. И молчит про шины, молчит про машину Малькольма. В особой группе Хлоя, Дэн и сам Пирс, и нужды особой группы у Эллы поставлены в приоритет. Ну вот и прекрасно. …Интересный все же набор детективов для особой группы, думает она спустя полчаса. Экспертиза доделана, и пора поделиться результатами, а она все медлит. Пирс изначально выбрал детективов-парий, настолько независимых от клики Малкольма и его приятелей, насколько возможно. Хлоя пыталась Малкольма посадить за коррупцию, а Дэн из-за услуги ему чуть не влетел в серьезные неприятности и после той истории отстранился от бывших знакомцев насколько смог, что любви к нему в участке не добавило. Показатели у них не лучшие, за исключением единичных громких дел, и все же он решил им поверить, да в таком щекотливом деле. Интересно. Очень хорошо, учитывая найденное Эллой. Но интересно. Она собирает бумаги, берет планшет под мышку и идет в бывший зал совещаний, реквизированный под временный офис особой группы. Там уже наведен рабочий бардак, и Хлоя выкладывает паззл из фотографий дела на магнитной доске. Элла мысленно кивает, и, вне обыкновения, ни слова ни говоря, присоединяет две фотографии шин с выделенными совпадающими паттернами с краю доски. Хлоя кивает ей, кидает взгляд на фото, отворачивается было — и замирает. Медленно поворачивает голову, всматривается. Читает подписи. Явно дважды. И смотрит на Эллу. — Угу, — говорит Элла. — Но, — начинает было Хлоя и замолкает. — Я тоже не понимаю, что это значит, — Элла пожимает плечами. — Но… вот. — Вы о чем? — спрашивает Дэн, видит доску и застывает. Так они и стоят соляными столпами, пока не приходит Терминатор Пирс. — Так, — говорит он после паузы. — Понятно. И смахивает фотографии отпечатков шин с доски в папку. — Ничего из… подобного не должно быть в публичном доступе. Ничего, что связывало бы Малкольма и федеральное дело. — Мы, — у Эллы перехватывает голос, она прокашливается, а лейтенант смотрит на нее, совершенно спокойный, и ждет. Ждет! — Мы не… взаимодействуем с федералами по этому делу? — Двадцать ритуализированных убийств, а они по-прежнему ничего не могут сказать, кроме того, что убийца очень умен, религиозен, и, скорее всего, белый мужчина средних лет. — …Они некомпетентны? — осторожно спрашивает Дэн, а лейтенант очень неприятно усмехается. — Это лучший вариант, — говорит он. — А что если нет? Если нет… То среди федералов — предатель. Пособник. И, если Малкольм как-то замешан, то, наверняка, и в участке тоже… Элле становится зябко. Она оглядывается на дверь, на полуприкрытую жалюзями стеклянную стену за которой участок шебуршит так, будто ничего не изменилось. И на них никто не смотрит, никто не всматривается в щели жалюзей, никто не обращает внимания. Все как обычно. Но она не знает, правда ли. Правда ли никто не всматривался, не ждал… Уймись, Элла. Нужно просто поднять запись внутренних камер и проверить. Кстати, обязательно надо. Мало ли. — Безумие какое-то, — Дэн трет лицо руками. — Брать деньги у мафии, у банд, я хотя бы понимаю… — Понимаешь! — вполголоса шипит Хлоя, но Дэн не тушуется, а напротив выпрямляется и ожигает ее взглядом. — Да! Понимаю! Я понимаю желание выжить в перестрелке и не думать, как оплачивать квартиру и при этом жрать нормально, и одеваться не как бомж. Я понимаю! Проклятие, Хло, я же не говорю, что пойду прислуживать бандам на полставки, но это понятная мотивация! Что нужно иметь в голове чтобы этому маньяку… делать что угодно? Как это вообще?.. — Зависит от людей, — лейтенант кажется очень усталым. — Кто-то ради денег, и не обращает внимания на детали, кто-то ради опосредованной славы. Кому-то просто нравится участвовать в убийствах безнаказанно. Мотиваций великое множество. Это, совершенно очевидно, не теоретические рассуждения. Элле внезапно хочется лейтенанта обнять, просто чтобы напомнить, что не все люди таковы, но она удерживает себя в руках. Во-первых, он и так знает, нужны ему твои обнимашки, Лопес, скажешь тоже. И во-вторых, или же прямо в-нулевых, у него есть кому его обнимать. И нечего тут лезть куда не просили. — И какой случай у Малкольма? — спрашивает Хлоя. — Вы мне скажите, — хмыкает лейтенант. — Вы с ним работали. Но сначала поговорим об организации… нашего небольшого заговора. Заговора! Элла улыбается помимо воли. Это так романтично. Прям как в крутых детективах. Команда против коррумпированного мира. — Я предлагаю вести официальное расследование убийства через разработку врагов Малкольма, которых у него наверняка было достаточно. Кто знает, может… шины к самому убийству не имеют отношения. — Вы правда так думаете? — Хлоя поднимает бровь. — Я думаю, что у нас пока слишком мало данных, чтобы делать выводы. Что касается… другой линии расследования. Совещания по ней проводить в участке рискованно, поэтому я приглашаю вас всех сегодня на рабочий ужин. У меня дома. Обсудим дальнейшие шаги. — А… — Элла открывает было рот, но решает промолчать. Очевидно же, что если он приглашает, то уверен, что его муж не будет против, и что его мужу можно доверять. Либо его мужа не будет дома. Может же такое быть? Элла задавливает совершенно ненужные мысли и улыбается Терминатору Пирсу. Хлоя и Дэн переглядываются, вздыхают. — У вас другие планы? — спрашивает лейтенант. — Мы дочери пообещали семейный ужин с такос, — говорит Хлоя. — Прошу прощения, это не помешает делу, она поймет. — Сколько ей лет? — Девять, — отвечает Хлоя явно недоуменно. — Ну так приводите ее с собой, устроим мексиканский ужин. Приносите игры ей какие-нибудь, места у нас полно, есть где пошуметь, если ей захочется. Если она любит паззлы, у Люче большая коллекция, подберем что-нибудь. — А-а… ваш муж любит детей? — Он умеет с ними обращаться, — хмыкает лейтенант. — Не волнуйтесь, это не будет проблемой. Он не любит, когда нарушают обещания, да и я, признаться, тоже не люблю. Они переглядываются. — Мы тогда захватим э… ингредиенты, — говорит Дэн. — И текилу? — У нас есть текила, — говорит лейтенант, — вы оцените. И вино тоже есть. Захватите то, что будет пить ваша дочь, кроме листового чая и кофе мы ничего безалкогольного не держим. Особенно этих… так называемых лимонадов. И тут у Терминатора Пирса звонит телефон и звонок на нем — это Имперский марш. Элла и не думала, что лейтенант может нравиться ей еще больше, но ошибалась. Он идеален. Как вообще такой идеальный человек попался ей на пути? Наверное, чтобы напомнить, что такие бывают — и не для нее, разумеется. Но хоть полюбоваться… Лейтенант бледнеет и отвечает на звонок одним отрывистым «Слушаю». С другой стороны — явно женский голос. Весело и быстро щебечет что-то. Лейтенант проводит рукой по лицу. — Разумеется он мне не позвонил, ты же его знаешь. Да. Да, это было бы прекрасно. Нет. Нет, я не буду против, с чего бы вдруг. Ты уверена, что?.. Да, я знаю, но ты уверена? Прекрасно. Да. Спасибо за информацию. Он сбрасывает звонок и смотрит на экран, не мигая. — Лейтенант?.. — осторожно произносит Хлоя. — Наш адвокат, — отсутствующе произносит Терминатор Пирс. — Прошу прощения, секунду… Он набирает номер, ждет ответа с неподвижным лицом, и когда с той стороны отвечают, то явственно расслабляется. — Шарлотта позвонила мне только что, — говорит он. — Извини, я на секунду, я хотел просто… Да, солнце мое, да, я знаю, но что поделать. Да, на работе. О, Люче, кстати, я делаю сегодня рабочий ужин дома, Мексика, да, коллеги и их дочь, ты успеешь? Семь? Да. Я тебя тоже. Он возвращает телефон в карман, вздыхает глубоко и вновь становится Терминатором Пирсом. — Все в порядке, — отрывисто говорит он. — Ужин в семь тридцать, я сброшу вам адрес. Теперь. Что мы знаем про нелегальные контакты Малкольма? Элла переглядывается с Хлоей, когда лейтенант отворачивается к доске и фотографиям, и подмигивает ей. Она найдет, что такого случилось, иначе любопытство сожрет ее с костями. И ведь он не запретил выяснять, верно ведь? Значит все в порядке.

***

Выяснить, на самом деле, оказывается слишком просто. О том что в UCLA чудом не случилась стрельба говорят по всем каналам, агрессором оказывается отец жертвы их федерального дела, а его адвокатом — внезапно — звезда Лос Анджелесской адвокатуры Шарлотта «Пиранья» Ричардс. И именно в этом госпитале консультирует муж их лейтенанта, Люче Ксенакис. Конечно же Терминатор Пирс беспокоился! Еще бы! А потом Элла добывает — через знакомых знакомых знакомых — запись того, что в самом деле произошло в госпитале, и поначалу удивляется — почему это еще не на ютубе, а потом, посмотрев три раза, решает и сама стереть видео с телефона. Мало ли что. Люче Ксенакис, выглядящий моложе и серьезней в хирургической пижаме и в шапочке, совершенно сознательно перевел внимание неадекватного вооруженного человека на себя, вообще не изменившись в лице, и обезоружил его как только представилась возможность. Без колебаний и совершенно профессионально. Может он и не из ФБР или еще какой засекреченный, но лучше как-то не рисковать. Мало ли. Но как сложно уложить в голове то блистательное явление в участок самого воплощения стереотипов о геях, и вот это вот. Спокойное лицо, отсутствие колебаний, скорость спецназовца. Один и тот же человек. Обалдеть. Ну, теперь, по-крайней мере, понятно, что Терминатор Пирс в нем нашел. Еще бы. Еще бы! Хлое она говорит только про несостоявшуюся перестрелку. Это ощущается как почти ложь, но показать то видео было бы неправильно. Элла и сама себе не может объяснить почему — неправильно и все. Чужой секрет, о котором им не рассказали, а она узнала случайно, и не стоит его распространять. Даже не потому что Хлоя разболтает, вот уж нет, но просто… Неправильно. Зато что-то внутри Эллы утихомиривается, и на ужин она едет уже вполне спокойной и радостной. Эмоции все же — странная штука, казалось бы — почему ей должно быть легче оттого, что избранник идеального Маркуса Пирса оказался ему вполне подходящим? Однако ж. Глупая голова у тебя, Элла Лопес. Одно спасение, что не всегда и не во всем. Дом лейтенанта оказывается в Лос Фелис. На самом верху холма, дальше и выше только парк. Такой хипстерский район, даже удивительно. Хотя, учитывая его мужа, может и не очень. Здание — само воплощение модерна, бетон, сталь и стекло. Огромные окна. Виды там должны быть невероятные. Она идет ко входу, с корзинкой домашних заготовок для ужина — настоящие сальса и гуакамоле никогда не лишние! — и чувствует себя странно. Будто явилась на прием в Белый дом в джинсах и рваной майке. Майка у нее новая, чистая и целая, как и джинсы, но дом очень уж… Очень. Вот странно, каких только домов она ни повидала по работе, и никогда же не комплексовала, а сейчас-то что? Ну… то. Глупо невероятно. Но она уже сожалеет, что не надела платье «для крутого ресторана» когда дверь открывается и появляется лейтенант — в джинсах, босой и в ковбойке с закатанными рукавами. — Добрый вечер, Лопес, — говорит он и отбирает у нее корзинку, и она идет за ним в дом завороженная. Прими умный вид, Элла, и не пялься так на его задницу! Это чужая задница — во всех смыслах! И о куче этих смыслов не надо думать прямо сейчас, потому что впереди рабочий ужин и говорить и думать надо о работе, а не о… всяком. Плохое воображение, плохое. Уймись, добром прошу. К счастью дом отвлекает ее с легкостью. Внутри ожидаемое царство минимализма — но интерьер, как ни странно, не производит впечатление дизайнерского каталога. Хоть мебель и белая и явно дорогущая, расставлена она так, чтобы было удобно жить, а не снимать красивые фото. Диван, кресла, журнальный столик у панорамного окна. Там, где по логике должен быть телевизор — рояль. Настоящий рояль. А на нем ноты. То есть — им пользуются, кто-то из них играет. С ума сойти. Стеллажи у лестницы и на стенах, на которых следует выставлять дорогие безделушки по одной на полку, завалены книгами с медицинскими названиями. А там, где нет книг, лежат минералы. Явная коллекция — но навскидку Элла не может определить ее объединяющую идею… Хотя идеи, может, и нет. Это могут быть просто те камни, которые напоминают о чем-то или просто понравились. Они же здесь лежат не для того чтобы впечатлять гостей. Стены светлые и голые, и поэтому единственная картина в открытой гостиной выделяется ярким пятном: репродукция Ротко. Элла зацепляется за нее взглядом и застывает: там солнце и тучи, там только что прошла гроза и видно уже сияние, которое затопит мир после. Оторваться невозможно, картина будто меняется каждую секунду, как настоящее небо. — Вам нравится Ротко, мисс Лопес? Элла вздрагивает и поворачивается. Люче Ксенакис смотрит на нее с улыбкой. Он в серых костюмных брюках и белой рубашке. И тоже босой. Надо сказать, паркетный пол просто манит пройтись по нему босиком, Элла бы тоже разулась, не будь это совершенно неприлично. — Просто Элла, пожалуйста, — говорит Элла. — Очень… впечатляюще. — Наш портрет, — заявляет Люче совершенно серьезно. Элла моргает — и да, она может себе это представить. Боже, как интересно. — Вам нравится искусство двадцатого века, Элла? — Не все, — Элла пожимает плечами. — Импрессионисты, прерафаэлиты, немножко кубисты… Кандинский. У Люче вспыхивают глаза. — А Поллок? — И Поллок, — соглашается Элла. Из кухни доносится преувеличенный стон, а Люче смеется. — Маркус не выносит Поллока, так уж случилось. — Искусство закончилось в Риме, — заявляет Терминатор Пирс. — А все остальное — лишь жалкие подражания. — Радость моя, не шокируй нашу гостью, ты же так не думаешь! Они проходят в кухню, совмещенную с обеденным залом. Люче жестом предлагает выбрать место за столом и Элла кидает сумочку на первый попавшийся стул. За панорамной стеклянной стеной начинается закат и сияет город. Кухня такая же суперсовременная как и все остальное, черный мрамор, нержавеющая сталь, белые «невидимые» шкафы — для завершения «профессионального» вида в ней все должно быть вылизано и убрано, чтобы сияло только богатство материалов, но это не так. Не то чтобы на дорогущих столешницах что-то именно валялось, но в этой кухне готовят и живут, и не собираются ей хвастаться. Терминатор Пирс перекладывает ее гуакамоле в миску из пластикового контейнера, и Элла кидается помогать: нужно переложить сальсу во что-то поприличнее. Люче машет рукой на шкаф, в котором рядами стоят плошки, и Элла, взяв одну, запрещает себе думать сколько она стоит. Она так приятно лежит в руке, такого явно отличного качества… Неважно. Это посуда, не более того. И ей тоже явно пользуются, порядок в шкафах далеко не идеален, и даже тарелки по цвету не выверены. — Вы готовите? — спрашивает Элла. — Люче готовит, — говорит лейтенант. Отламывает кусок лепешки из корзинки на столешнице и очищает контейнер от следов гуакамоле. — Очень вкусно, Лопес, спасибо. Элла смаргивает. Смотрит как лейтенант моет пластиковый контейнер руками. Это что получается, Терминатор Пирс вырос в бедности, раз даже мысль о том, что можно смыть еду в раковину его не посещает? Однако. Никогда бы не подумала, он не ведет себя как человек которому важны деньги. Да и дом — даже ведь и следа нет гордости статусом, достатком. Разве так бывает? — Я готовлю чаще всего, — поясняет Люче. Отбирает у Эллы бывшее вместилище сальсы, в свою очередь вымачивает хлебом очень острый, по домашнему рецепту сделанный соус, и даже в лице не меняется. — М-м, прекрасно. Если это не секрет, вы не могли бы написать мне рецепт, дорогая Элла? Элла кивает. Они оба не укладываются ни в какие презумпции о себе, и это, пора признать, нормально. Ну вот и хорошо. — ...Маркус обычно возвращается позже меня, — продолжает Люче. — Тогда ужин делаю я. Если мы, конечно, не идем куда-нибудь. Но мы редко выбираемся поужинать. — Из-за меня, — говорит лейтенант, вытирая руки. — Я домосед. — О да, — Люче смотрит на него с великой нежностью, — разумеется, именно поэтому. Раздается мелодичный звук звонка и Терминатор Пирс, бросив полотенце на столешницу, уходит к лестнице. Элла провожает его взглядом, ловит взгляд Люче и тушуется. Хотя ну все же нормально, она же просто посмотрела вслед! — У вас очень красивый дом, — говорит она, потому что необходимо что-то сказать. — О, да, мне тоже нравится! — восклицает Люче. — Сложно было найти такой, чтоб и подходил под критерии нас обоих, и сдавался внаем. Наш риэлтор сильно страдал, но и воздалось ему сторицей. — У вас много критериев? — интересуется Элла. Снизу уже доносятся голоса. — Да, боюсь мы очень требовательны, — Люче улыбается. — Расслабьтесь, дорогая. Это всего лишь ужин. Все будет хорошо. Взлетевшая по лестнице дочь Хлои и Дэна Трикси — Беатрис для взрослых, — избавляет Эллу от необходимости отвечать. — Ух ты, — выдает ребенок, оглядевшись, — прямо космический корабль! — Трикси! — шипит Хлоя с лестницы. — Ой, — спохватывается Трикси. И здоровается. Элла машет ей, а Люче пожимает ей руку как взрослой. Ребенок расплывается в улыбке и обнимает его. Люче треплет ее по голове. — Трикси, — устало говорит Хлоя, — мы же об этом говорили. — Я веду себя прилично, — заявляет ребенок, — разве не так? — Все так, — соглашается Люче. — Хочешь ли ты вместе со мной делать такос, милая леди? — Да! — Трикси подпрыгивает на месте, хватает Люче за руку и тащит его в кухню. По дороге он забирает пакеты у Дэна, а Хлоя ставит свои на столешницу после секундного колебания. — Не волнуйтесь, — говорит Хлое Терминатор Пирс, — Люче очень хорошо готовит. Хлоя дергано кивает, а Элла душит смешок: это вот явно последнее в списке опасений Хлои Декер. Они накрывают на стол, и Элла не может не подмечать деталей. Как лейтенант достает посуду, как раскладывает приборы, ни разу не задумавшись, с какой стороны от тарелки класть вилку. Как достает стаканы для текилы, саму текилу — и бутылка лишает Дэна дара речи. Вода, лимонад для Трикси, гуакамоле Эллы в красивой миске, неизвестно когда смешанный салат появляются на столе будто сами собой. Они рассаживаются. У Хлои и Дэна очень прямые спины, и Элла их понимает. Стол накрыт по всем правилам, как на приеме, поневоле задумаешься куда девать локти и правильно ли держишь стакан. Лейтенант разливает им всем текилу и улыбается. — За успешное сотрудничество! После текилы немного отпускает, а там и Люче с Трикси приносят два блюда такос, Хлоя делает замечание уже где-то измазавшей нос Трикси, Трикси смеется и нос облизывает, что не помогает делу, и все как-то расслабляются. То, что такос совершенны, этому очень способствует. Когда дело доходит до кофе Люцифер встает. — На меня кофе не действует, а молодой леди рано, так что мы вас оставим. — А? — переспрашивает «молодая леди». — Ты ведь говорила, тебе нравятся звезды? У меня есть паззл с созвездиями северного полушария. — О! — восклицает Трикси и энергично выбирается из-за стола. Они отходят в гостиную, обсуждая достоинства паззлов, а Хлоя трет лицо руками. — Мне очень неловко, — говорит она. — Что наш ребенок так… вцепился в вашего мужа. — Это нормально, — хмыкает Терминатор Пирс. — Все в порядке. Люче знает как с ними обращаться. И поясняет, когда незаданный, абсолютно невежливый вопрос о детях сгущается в воздухе почти материально: — Он нейрохирург и, к сожалению, много работает с детьми. — О, — говорит Хлоя, и Элла просто видит как в ее голове происходит переоценка демонстративного гея Люче Ксенакиса. — О, конечно. — Ну что же, — говорит лейтенант и вытаскивает, Элле кажется чуть ли не из воздуха, папку их «заговора». — Давайте немного поработаем.