Второе правило Нокса

Работают они, конечно, не слишком много и не сказать чтоб продуктивно, но Каин и не ожидает особых результатов от этого вечера. Желаемый результат — почувствовать себя единой группой, — вроде бы достигнут, доверие продемонстрировано, причем обоюдно, остальное вторично. Биография Малкольма, поднятая Каином, довольно проста, вот только есть в ней семь лет совершенно пустых, после средней школы, и Каину это не нравится: напрашивается армейский контракт, но почему нет никаких данных? Когда они под кофе собирают в одну карту все точки федерального дела, — и коллеги тактично не спрашивают, каким образом эти данные добыл обычный лейтенант полиции, — Дэн вдруг опускает распечатку и прищуривается. — Вот я вдруг вспомнил… Пару лет назад. Было у нас дело с группой наемников, которых банды наняли для разборок, все ветераны оказались, ну там и понятно было по МО. Так Малкольм проговаривался, во время этого дела. Типа «а вот мы в Ираке». Я, если честно, думал — врет. — Данные можно стереть, — задумчиво произносит Элла. — Но зачем? Каин трет переносицу. — Я выясню. У нас с Люче остались контакты в ветеранской среде, часть уже, конечно, в отставке, но… Если он в Ираке был, я его найду. И не понимает скрестившихся на нем взглядов. Поднимает бровь. — Вы с мужем были в Ираке? — переспрашивает Хлоя. Удивительно неуверенно. — Люче был в миссии от Красного креста, а я в охране. В Багдаде и в Мосуле. Хлоя моргает на него, и переводит взгляд в гостиную, где ее ребенок и Люци сидят на полу над пазлом. Люцифер улыбается, он расслаблен и его лицо полно света, и смотреть на него можно вечно. Ребенок что-то говорит, показав рукой ему на грудь, а он выпрастывает амулет из-под рубашки и цепочка явно лопается, амулет остается в его руке — и Каин вздрагивает и напрягается. Но ничего не происходит, и он выдыхает. Может быть, ничего и не случится. В конце-концов, в их «защитных» вьетнамских амулетах нет и не может быть никакой магии, просто Каину слишком хочется чтобы они работали. Дэн прочищает горло. — Нам, наверное, уже пора. Поздно: у Трикси завтра школа. У них совершенно точно еще есть час, но Каин чувствует вернувшееся напряжение, хотя и не понимает причину. И в целом, дальше они будут еще менее продуктивны — усталость возьмет свое. — В следующий раз предлагаю собраться у меня, — решительно говорит Хлоя. — Пока я не нашла квартиру, и мама еще на съемках, и у меня есть место. — Несомненно будет неверным не воспользоваться оказией, — говорит Каин. — И пляжем. Хлоя смотрит на него и фыркает. И окружающие наконец-то вновь расслабляются. Что это вообще было? — И пляжем, — кивает она. — Так, — говорит Каин. — Сфотографируйте себе карту, и подумайте на досуге, что в ней неправильно. — Вам тоже так кажется? — Элла смотрит на него сияющим взглядом. И нужно бы прекратить это неуместное восхищение, было бы чем восхищаться-то, но кроме как неуместной жестокостью и несправедливостью этого не перебить, а для такого нет никаких причин. Лопес не заслуживает жестокости. — Кажется, — соглашается Каин. — Но не могу понять почему. — Их слишком много, — задумчиво произносит Дэн. — И как-то… странно много. Странно, да. Калифорния полна точек, Нью-Йорк. Флорида и Чикаго. Ничего в центральных штатах. — Кто вообще столько путешествует? — замечает Хлоя и зевает, едва успев прикрыть рот ладонью. — Прошу прощения. — Всем спать, — приказывает Каин. — Думать утром, а сейчас спать. Они собираются. Люци вручает ребенку пазл, ребенок вцепляется в коробку, и Хлоя даже не спорит, только вздыхает. Ну вот и хорошо. Спорить с Люци, когда он твердо настроен тебя одарить, все равно бесполезно. Они провожают гостей, переглядываются когда отъезжает последняя машина. Пора ложиться, это было бы самым правильным решением, они оба устали, завтра утром будет еще время поговорить… — Сыграть тебе? — спрашивает Люци, пока они поднимаются по лестнице. Каин улыбается ему. — Сыграй свой день, — просит он. Даже если он не поймет все, самое главное он услышит. Люци всегда было проще рассказывать музыкой чем словами, язык ангелов в самом начале творения, насколько знает Каин, вообще не имел слов в людском понимании. Ангелы забыли его, потому что Господь так пожелал, когда привел их к человеческому подобию, но Каин уверен, что Люци помнит и скучает. Он всегда скучает по ушедшим языкам. …Но когда они входят в гостиную у рояля стоит крылатая фигура с лицом Люци. Пустым, искаженным лицом Люци без всякого света. Люцифер выпрямляет спину и леденеет. Шагает вперед, закрывая собой Каина. — Михаил, — говорит он. По-английски. — Что тебе нужно? — Как грубо, Самаил. — Ангельский язык в их доме звучит диссонансом, Каину даже кажется что струны рояля звенят протестующе. И Каин ничего, ничего не может сделать. Только подставиться под удар архангела, если тот нападет. Если успеет. Михаил не умеет останавливать время, у него будет шанс. Совершенно бесполезный, архангел убьет его и даже не замедлится, но… — Это мой дом, куда ты явился незваным, — бросает Люцифер. — Я буду говорить так, как мне угодно. Зачем ты здесь? Михаил презрительно смотрит на брата, а Каина для него, кажется, и вовсе нет: темный взгляд проскальзывает по нему как по пустому месту. — Ты хорошо прятался, Самаил, но от меня не скроешься. …Но они же вовсе не прятались, потому что — бесполезно. Как спрятаться от небес? — Ты явился меня похвалить? Или напугать? Считай, что я испуган, и убирайся подальше от моего отвратительного присутствия. — То, что ты сделал с Адом, противно Замыслу, — Михаил кривится. — Твой Лимб нарушает Справедливость Отца. — Так попытайся исправить, братец, если сможешь. О! — Люцифер склоняет голову к плечу. — Ты попытался? Ты попытался и не вышло! И он смеется. Михаил шипит, шагает вперед, а Каин собирается для рывка. Даже если это окажется бессмысленно, сначала пусть убьют его. — Не знаю, как ты смог лишить Трон Ада власти… — Никак. — ...Но это не имеет значения. Ты недостоин милости и дара Отца, тебе был дан шанс участвовать в Замысле, но ты извратил его. Люцифер помахивает рукой в воздухе, будто утомившийся денди. — Скажешь ли ты хоть что-то новое сегодня, брат мой? — Я требую отдать мне корону Ада! — восклицает Михаил. Люцифер смотрит на него, не шевелясь. Каин осторожно и тихо обходит Люци, чтобы занять позицию лучше, и Михаил совершенно не обращает на него внимания. Это странно. Каин ожидал презрения, пусть и безмолвного. Хоть какой-то реакции. Но взгляд Михаила ни разу не обращается на него, даже чтобы отследить движение, будто его тут и вовсе нет. — Иначе, — продолжает Михаил, — я найду твоего Первого Убийцу, где бы он ни прятался, и он будет умирать вечно — там, где ты его никогда не отыщешь. Я никогда не угрожаю впустую, Самаил. …Что? Люцифер улыбается. Сияющей, счастливой улыбкой. — Я знаю, братик. Он делает шаг вперед, и волна пламени прокатывается по его телу, оставляя за собой обожженную алую плоть и шрамы. Каин почти слышит рев Адского огня за его спиной, почти ощущает запах горелого мяса и серы. Михаил вздрагивает, явно хочет отступить на шаг, но удерживается, а крылья его трепещут, напряженные. Люцифер поднимает руки — в кандалах, и цепи шуршат и шипят будто змеи, — и снимает с головы корону черного железа. Каин видел ее до этого лишь один единственный раз. — Возьми, — говорит Люцифер и протягивает ее архангелу на сгоревших ладонях, — если сможешь. — Ты чудовище, Самаил, — произносит Михаил с отвращением, — и мне противно смотреть на тебя. Но если ты полагаешь, что я испугаюсь твоего уродства — ты заблуждаешься. Он шагает вперед и берет корону. Пытается — потому что при прикосновении к ней, огонь взметывается из нее протуберанцами и впивается в его руки. На глазах белая сияющая кожа начинает чернеть, и Михаил, закричав, отшатывается. — Огонь Ада не признает никого, кто не прошел через него, — говорит Люцифер ровно. — Ты хочешь корону Ада? Это ее цена. Он шагает вперед, а Михаил смотрит на него расширенными глазами, и на его руках трескается обугленная кожа. — Ну же. Возьми, я отдаю ее тебе. Бери. Архангел издает странный звук, почти стон, и исчезает во всплеске перьев. Люцифер хрипло смеется. Возвращает корону на голову. И замирает, опустив руки, прикрыв глаза. Пламя гудит за барьером его изуродованной плоти. — Я могу тебя коснуться? — шепчет Каин. — Не стоит, радость моя, — голос Люцифера совсем не похож на человеческий. Громыхает, будто далекая лавина сходит с гор. Свистит будто ветер. — Я сейчас… Сейчас вернусь. — Тебе будет больно? От прикосновения? — Нет, — он качает головой, — не больше чем обычно, но тебе может быть, я же… Каин делает два оставшихся шага и обнимает его. Живой огонь пылает в его руках, а цепи на нем столь тяжелы, что Каин пошатывается. — Маркус… — Я отнесу тебя в постель, хорошо? — Ты сейчас меня не поднимешь, — Люцифер опускает голову на его плечо, и Каин едва не приседает под тяжестью. — Мои… символы власти, какие уж ни есть, не поднять человеку. Еще немного… — Сколько угодно, — Каин целует его шею. Чудовищные рубцы, алую кожу. Она жжет ему рот и вкус ее — пепел и сера. — Возвращайся, любимый, я держу тебя. — Лимб так тяжел, — шепчет Люцифер. Каин прижимает его ближе. О, если бы он мог помочь! — Михаил меня не видел, — говорит он вечность спустя. Огонь в его объятии, кажется, становится легче. Каин почти не чувствует спины, но это совершенно неважно. — Он совсем не видел меня, мне же не показалось? — Да, — отвечает Люцифер. — Он не видел тебя. И я не понимаю, как это возможно. — Амулеты действительно работают, — заявляет Каин. — Это антинаучно, — возмущается Люци и выпрямляется. Короны больше нет на нем, и нет оков, но тело все еще в шрамах, хоть огонь и отступил, и не обжигает больше. Каин хмыкает. — Главное, что эффект доказуемо есть. А уж почему — неважно. Люцифер явно собирается возразить, но Каин подается вперед и целует его, одним касанием. — Пойдем ложиться? — Это звучит почти умоляюще. Но он в самом деле устал. А уж насколько устал Люци ему и думать не хочется. — Я все еще… — Люцифер кривится. — Прости. Видишь же, какой я. Иди, я скоро. Каин качает головой, берет Люци за когтистую и тонкую, всю в рубцах руку, целует ладонь и тянет за собой, в спальню. — Каким бы ты ни был, нет тебя красивее, — говорит Каин. Снимает с него рубашку, целует плечи. Люцифер обмякает под его руками и дает уложить себя на простыни. На его теле нет ни единого места нетронутого огнем. — Я чудовищен. — Ты прекрасен, — твердо говорит Каин, смотря в его глаза. — Не будь я сейчас ни на что не способен, я бы показал тебе, поцеловал бы каждый твой шрам. Неужели ты не видишь, как я тебя хочу? — Я боюсь смотреть, — шепчет Люцифер. — Как можно желать меня сейчас? — Я желаю тебя всегда, — заявляет Каин. — А твой брат и злой язык его — чистый яд. Почему ты ему веришь? — Потому что речь ангелов так устроена, — взгляд Люцифера наконец-то проясняется. — Слова изначального языка имеют власть, а слова Михаила — тем более. — Не на меня. — Не на тебя, нет. — И черный коготь легко касается груди Каина, рядом с амулетом. — Неужели и впрямь работает… — Я найду цепочку взамен порванной и ты наденешь его утром. Пожалуйста, Люци. — Хорошо, моя радость. Каин ложится в его объятие. Целует белый шрам на груди, напротив сердца. — Есть ли оружие способное убить ангела кроме небесных мечей? — спрашивает он. — Маркус… — Если твои братья оставят нас в покое, я оставлю в покое их. — Если Отец вновь разгневается на тебя, если он… — Люцифер переводит дыхание и прижимает Каина к себе. — Я не настолько силен чтобы потерять тебя и остаться собой, Маркус. Если он уничтожит тебя, я начну Армагеддон. Каин сглатывает и шепчет правду в сетку шрамов под губами. — Если твой брат вновь убьет тебя, я сойду с ума. — …Адский клинок может убить тело ангела, — произносит Люцифер, помолчав. — Не навсегда, разумеется. Но Маркус… — Только если кто-то из них вновь захочет напасть на тебя. Он хочет иметь хотя бы шанс защитить. Хотя бы шанс, сейчас, когда у него оказалась возможность подобраться на расстояние удара незамеченным. Люцифер никогда не сопротивляется, потому что боится собственной силы, боится расколоть землю, убить людей вокруг. В последний раз, когда они дрались с Михаилом всерьез, когда Михаил лишил его крыльев и проклял, и нечаянно привязал к Земле вместо Ада, их борьба взорвала вулкан Санторини, и цунами уничтожило минойскую цивилизацию. У Каина же сверхъестественных сил нет никаких, ему нечего бояться. — …Я прикажу, чтобы тебе сделали кинжал под руку. — Благодарю. — Спи, — горячие губы касаются его головы. — Спи, счастье мое. Каин, уже проваливаясь в сон, чувствует как разглаживается кожа под его щекой и улыбается.