Второе правило Нокса

То, что через два дня у них пятилетие свадьбы ударяет Каина когда он уже едет забирать Люци с работы. Так не хочется приезжать куда либо порознь, а потом порознь же возвращаться домой, что когда они куда либо выбираются, один всегда подвозит другого, а назавтра закидывает до работы — и до оставленной на рабочей парковке машины. Каин привык к неизбежности автомобиля в США, но иногда думает, что следующую жизнь хорошо бы провести там, где лучше с общественным транспортом. Но скорее всего, следующее место их жизни будет где-то в Африке. Ботсвана, например. Им нужно пересидеть поколение там, где плохо с цифровизацией. И, желательно, с гомофобией. Ну или ФБР что-нибудь придумает. Должно же их паранормальное отделение сгодиться хоть для чего-нибудь?.. Все что угодно, только не вновь делать вид, будто они с Люци «просто друзья». Не после брака и двойных колец, не после того, как стало возможным взять за руку, поцеловать на улице, обнять. …У них еще есть время. Еще, как минимум, пятнадцать лет. Или больше, слава медицине и пластической хирургии: люди все чаще выглядят не собой, а как идеальные картинки из интернета, никто и не удивится. Они с Люци не празднуют годовщины — как-то не сложилось. Желание устроить любимому праздник само по себе повод, зачем какие-то даты, которые еще и нужно пересчитывать на очередной календарь. Но сейчас ему хочется — отметить. Отвлечься от маньяка, от работы, удивить и обрадовать. Должен же быть в этом городе какой-нибудь концерт, который порадует Люци? Или выставка в Гетти? Каин готов даже на Поллока, все равно он обычно смотрит на то, как сияет Люци, а не на картины. Нужно завтра проверить и все организовать. Он подъезжает к госпиталю, паркуется. Они договорились встретиться в холле, но когда он входит в здание Люци нигде в холле не наблюдается. Его последняя операция должна была закончиться — Каин смотрит на часы, — часа полтора назад. Все бывает, он подождет. Он подходит к стойке информации, она же регистрации и распределения, она же — ответов на тупые вопросы, за которой сидит медсестра с улыбкой несвежего зомби, представляется и говорит: — Вы не могли бы сообщить в нейрохирургию, доктору Ксенакису, что его муж здесь? — Подождите пожалуйста, — механическим голосом отвечает медсестра. Каин кивает и садится в зону ожидания для не-пациентов. Он привык ждать. Он только надеется, что операция прошла удачно, потому что даже у Люци бывает по-разному. Неожиданностей хватает — у них обоих, на самом деле. …Он, по правде сказать, совершенно не ожидал, что Джей убил Малкольм. Что увидел нечто, что был знаком с убийцей, пересекся, достал ему наркоту — вполне возможно. Но что убил… Нет, не так. Убийство Джей было таким же как и все остальные, так же ритуально обставлено, ее тело было так же расчленено как тела остальных жертв, и так же разложено там, где ее нашли. Некоторые мелкие детали не были известны даже полиции, только ФБР, их не было в полицейских базах вовсе. Откуда Малкольм знал под каким углом к туловищу убийца клал отрезанные кисти рук? У Каина была версия, до того как они приехали в Лос-Анджелес: он считал что убийца — богатый бизнесмен, скорее всего в чем-то связанном со строительством. Старые деньги, отсутствие публичности, необходимость ездить по стране, по преимущественно богатым штатам, и возможность купить любую информацию и любую помощь. Жертв скорее всего убивали в его домах, где бы они ни находились, недаром места убийств так и не были найдены. А потом подручный отвозил тело, выкладывал его части по спецификации, фотографировал для трофея хозяина, и уезжал. И все в эту схему укладывалось — до Малкольма. Потому что Джей убили на складе, где ноги никакого богача бы точно не было, и, по словам Лопес, снимали убийство на камеру. …Проверить не всплывало ли где-то это видео, мысленно помечает себе Каин. На даркнете можно купить что угодно, Каина ничуть не удивит покупка убийства, даже убийства в подражание маньяку, — но откуда Малкольм знал детали, которых знать никак не мог? Даже если у самого маньяка есть связи в ФБР, а это совсем, увы, не странно для старых денег, даже если расследование по его делу тормозилось специально или же досье маньяка было специально выброшено из рассмотрения, — это никак не объясняет осведомленность Малкольма. — Мистер Пирс? — Перед ним стоит та медсестра-зомби и сердце Каина ухает куда-то в пятки. — Да? Ничего с Люци не могло здесь случиться, повторяет он мысленно, ничего, на нем амулет, ангелы его бы не нашли, ничего не могло… — Операция у доктора Ксенакиса закончилась полчаса назад, он сейчас подойдет. Облегчение накрывает его с такой силой, что, кажется, даже голову ведет, как от вина. — Конечно, благодарю вас, я подожду. Он был совершенно уверен, что справился с беспочвенными паническими атаками, за исключением редких кошмаров, — и хотел бы он забыть тот день когда Аменадиил убил Люци, но это невозможно, поэтому как минимум раз в год, по расписанию… — но потом явился Михаил и весь прогресс, разумеется, полетел в Адову бездну. Проклятые ангелы, чтоб они облезли и застряли вечно на своих небесах. Люци он замечает сразу: в окружающем мире становится светлее. Ему всегда так странно, что другие люди этого не видят. Люци в хирургической пижаме, со все еще убранными под шапочку волосами, рядом идет незнакомый Каину юноша и чуть поддерживает его под локоть. Каин встает им навстречу, юноша замечает его и улыбается облегченно. Направляет Люци в его сторону. У Люци отсутствующее выражение лица и Каина он явно не видит. — Мистер Пирс? — спрашивает юноша. — Я — Ал Кирби, первый помощник доктора Ксенакиса. Я… вот. И вручает Каину бейдж Люци. — Я должен что-то подписать? — улыбается Каин и берет Люци за руку. — А? — мальчик хлопает глазами. — Ну что вы сдали вашего подопечного из рук в руки? — Каин фыркает и качает головой. — Не волнуйтесь, это нормально для Люче, он сейчас пересматривает в памяти всю операцию и не замечает окружающих. Потому что доверяет окружающим, верит, что они не ударят его в спину, и это прекрасно — что он так поладил с местной своей командой. — Удачно прошло? — уточняет Каин. Он в принципе знает ответ, это не то погружение в себя какое бывает после неудач, но лучше уточнить. Юноша истово кивает. — Он гений. Каин улыбается. — Немного пугающе, правда? — Очень… пугающе, — соглашается интерн. — Но очень красиво. Ну еще бы. Каин кивает интерну, приобнимает Люци за плечи и уводит на стоянку. Где-то по пути тот начинает осознавать окружающий мир, по крайней мере наличие в нем Каина: напряженные плечи расслабляются и он, в свою очередь, обнимает Каина за талию. Они доходят до машины, Каин открывает дверь и сгружает Люцифера на сиденье. Тот встряхивает головой, смотрит на него прояснившимся взглядом. — Оу. Что-то я немного увлекся, извини. — Ты сам вышел из отделения, — Каин быстро целует его в щеку. — Это даже не середина шкалы. — Ты откалибровал мою задумчивость, о мой Маркус? — Люцифер смеется. — Впрочем, что я спрашиваю… И какой на этой шкале максимум? Каин усаживается за руль. — Помнишь, когда я вынес тебя из отделения на руках? Мне еще Анна звонила тогда, они не могли тебя дозваться и перепугались. — Э… я помню, как ты мне об этом рассказывал. — Вот именно, — Каин фыркает. — Удачный день? Люцифер кивает. — У тебя? — Странный. Ощущение прорыва, но я не понимаю куда. Старая моя версия полностью рассыпалась, а новая как-то… витает. Люци пожимает его плечо. — Ты, конечно, не любишь, когда что-то витает, мой приземленный Маркус, но дай себе время. …Это не дорога к пляжу, мы едем домой? У нас же ужин сегодня, или я ошибаюсь? — Ты не хочешь переодеться? Люцифер смотрит на него непонимающе, потом на себя и проводит ладонью по лицу, тихо смеясь. — Я был уверен, что надел цивильное после душа. Мда. — Главное, что ты победил. Остальное детали. — Что мне показать твоим людям? И твоей Элле? — Она не моя. И ее, кажется, даже твой розовый костюм не смутил. — Разве это не замечательно? Каин хмыкает. Да, это вполне замечательно, и Лопес продолжает производить на него впечатление, но почему это должно что-то значить вообще? — Она прекрасный профессионал. — Маркус! Это же практически признание в любви! Каин смеется, качает головой и меняет тему. — Ты узнал что-нибудь про Ирак? Не рассказывай мне сейчас, просто — удалось ли? Люцифер кивает. — Томас сразу ответил, послал запрос, ответ пришел сегодня в обед. Когда будем в Нью-Йорке нужно пригласить мальчиков на ужин, они очень помогли, и так быстро! Ну еще бы. «Мальчикам» — профессиональным военным из охраны миссии, — как-то довелось увидеть, на что Люци способен, если его прижать к стенке и начать угрожать его пациентам. После — ни один приказ доброго доктора Ксенакиса более не оспаривался. Люци не убивает, но профессиональному врачу убивать совсем необязательно. — Ну тогда… что-то суровое, но не слишком? Не полный доспех, а, ну… — И не тогу, — уточняет Люцифер. — На ужин будет пицца, — говорит Каин. — Тога как-то чересчур. — Правильно подобранная формальная одежда не бывает чересчур, — заявляет Люцифер. — Но как пожелаешь. Они заезжают домой, Каин забегает в душ и переодевается сам: все-таки в этом городе слишком жарко, и он откровенно скучает по туникам и сандалиям, но довольствоваться приходится майкой и джинсами. И таки сандалиями, потому что приехать в дом на пляже и по пляжу не пройтись будет большой глупостью. Люци появляется из гардеробной и у Каина пересыхает во рту. На Люци черные брюки и черная же шелковая рубашка, с запонками из титана. Волосы зачесаны назад. Он выглядит… остро и опасно. Каин облизывает губы, а Люци смеется, сияя глазами. — Тебе нравится, когда я одеваюсь как мафиози, мой Маркус? — Ты не мафиози, — говорит Каин. — Ты Аид. Мне хочется принести тебе дары и ублажать тебя, сколько пожелаешь. — Я бы позволил, — тихо произносит Люци. — Но тогда мы опоздаем на ужин. Хорошо опоздаем, часа на три. Ночью? Каин берет его за руки и целует ладони. — Ночью.

***

Они таки опаздывают — на целых десять минут, потому что половина Лос-Анджелеса, видимо, решила что ей совершенно необходимо на пляж после работы, вот именно в это время, ни раньше, ни позже, и что творится на дорогах невыразимо ни на чем, кроме языка Ада. Декер выходит их встречать, Каин извиняется за опоздание, и Декер смотрит на него странно. — Мы думали, вы застрянете минимум на полчаса, лейтенант, это же просто ужасно, как все стоит. — Я был очень агрессивным водителем, — признается Каин. — Увы. Не делайте как я. — Это было замечательно, — смеется Люци и берет его под руку. — Прекрасное место, мисс Декер! Так красиво! Дом действительно прекрасен и стоит на самой первой линии, до воды рукой подать. Океан шуршит и дышит, небо уже темнеет и вот-вот выглянут звезды. …Части их уже нет вовсе, а свет их все еще идет и идет сквозь вселенную. И если спросить Люцифера, он наверняка сможет сказать — каких именно. Дела их уходят в небытие вокруг них, даже звезды, и так будет вечно… Каин мысленно приказывает своему клейму заткнуться и переплетает пальцы с пальцами Люци. Люцифер прижимает его ближе и Каина отпускает. — Мы несем дары, — говорит он и вручает Декер бутылки. — Белое и красное. Декер благодарит и проводит их в дом. Где их встречает Беатрис, с явным желанием обнять Люци, но, увидев его, передумывает и чинно подает руку. Которую Люци чинно же и целует, как положено, а ребенок пищит и хлопает на него глазами. — Как ваши успехи в познании звезд, Беатрис? — интересуется Люци. — Я почти собрала пазл! — восклицает она. — Это прекрасно. Покажете мне? Каин, улыбаясь, провожает их взглядом, переводит взгляд на Декер, застывшую в обнимку с бутылками. — Отомрите, Декер, все хорошо. Чем вам помочь? Та встряхивает головой. — Первая пицца в духовке, еще минут десять… — Помидоры нарезать! — восклицает из кухни Элла. Лопес, не Элла. Лопес. — Было бы круто! — Нарезать — это я всегда готов! — улыбается Каин и идет помогать, чувствуя как с каждым его шагом Декер расслабляется. В результате он берет приготовление пиццы в свои руки: уму непостижимо, что способны сделать американцы с простой едой неаполитанской бедноты, и это не комплимент. Как можно забыть положить в пиццу орегано? Каин не такой перфекционист и сноб, как Люци, в том, что касается еды, но есть же какие-то пределы? Декер порывается помочь, но Каин и Элла выпихивают ее из кухни в четыре руки. Готовит Декер так себе, судя по всему, поэтому нечего лезть под руку. Она чем-то занимает Беатрис, и когда они почти уже заканчивают с третьей пиццей на кухне появляется Люцифер — все такой же идеально прекрасный, будто и не возился с чужим ребенком только что. Лопес кидает на него один взгляд и роняет стакан, к счастью пустой — она собиралась выпить воды. Люци ловит его на середине траектории и возвращает на стол. — Осторожнее, мисс Лопес. Я счастлив произвести на вас впечатление, но мне бы не хотелось, чтоб вы поранились. Лопес смотрит на стакан и вновь на Люци. — Вау. Люци улыбается ей и переводит взгляд на Каина. — Радость моя, вам помочь? — Да тут осталось всего ничего, — все ингредиенты нарезаны, соус смешан, осталось сложить все вместе и в духовку. — Займись вином, может быть? Вряд ли у Декер есть декантер… — Ничего, обойдемся, — заявляет Люци и выплывает из кухни. Лопес выдыхает шумно, таки наливает себе воды. Каин, улыбаясь, возвращается к пицце. Пицца имеет громкий успех — вернее тихий: даже нейтральные разговоры замирают, поскольку все заняты ее уничтожением. — Это была лучшая пицца в мире! — заявляет Беатрис, когда от пиццы остаются только пустые блюда. И зевает. Декер с Эспинозой подхватываются ее укладывать, Элла и сам Каин встают убрать со стола. Когда они к столу возвращаются, на нем уже чистые винные бокалы, блюдо кантуччи и бутылка десертного вина. В ответ на взгляд Каина — как, как он умудрился положить это все в машину без его ведома? — Люци усмехается. — Ну у нас же итальянский ужин, я удивлен тому, что ты удивлен, радость моя, — заявляет он, сияя глазами. И его, конечно, невозможно не поцеловать. Совсем невинно, они же не одни. — Ну что ж, — говорит Каин, когда они все наконец-то устраиваются за столом с бокалами, первый глоток сделан и восторги утихли. — Можно, я полагаю, считать доказанным, что Джей убил Малкольм. Меня не столько интересует каким именно образом он организовал себе алиби и как именно это сделал, как то, откуда он узнал детали федерального дела. — Мы не рассматриваем гипотезу, что маньяком являлся именно он, — уточняет Эспиноза. Это не вопрос. — Совершенно невозможно, чтобы маньяком был он, — говорит Декер. — Я лично могу подтвердить его алиби по двум эпизодам. Он не мог отлучиться в ту же Флориду так, чтобы никто ничего не заметил, ничего не совпадает. — Да вообще ничего не совпадает, — говорит Эспиноза. — Я проверил, у Малкольма не было приятелей в ФБР. Никаких связей. А вот денег у него было, кстати, больше, чем должно бы. — И как он это объяснял? — спрашивает Каин. — Да как обычно, для налоговой, что в казино выиграл, и в карты, а для нас… ну понятно, наши местные подмазали. Но сегодня со мной связалась его жена. — Именно с вами? — переспрашивает Каин. — Она узнала, что я в особой группе по его убийству, и она меня знает. Еще… со старых времен. Так вот, она нашла у него в вещах записанные пароли от аккаунтов. У него был счет в биткойнах, открыт за неделю до смерти. Там на три миллиона долларов, лейтенант. И она понятия не имеет откуда они взялись. Наша мафия, как вы понимаете, до биткоинов пока не доросла. — Он записал убийство Джей и продал его на даркнете, — говорит Элла. — И получил три миллиона. Это нормальная цена за такое. Ну в смысле… — она тушуется. — Мы поняли, Лопес, — говорит Каин. — Это цена за одно убийство, я правильно понял? — За одну запись, да. — Он нашел покупателя, убил Джей, продал запись — и спустя неделю его убили, — суммирует Каин. Это всего лишь последовательность событий, но проговоренные вместе… — Он нарушил договор, — негромко произносит Люцифер. Он сидит, откинувшись в кресле, чуть поодаль от стола, качает бокал вина в тонких пальцах, и будто бы и не слушает, а смотрит в океан. Как только он заговаривает, не смотреть на него невозможно. — И был покаран. Это случилось не в первый раз. Я запросил информацию по его службе в Ираке. Он был уволен с позором за жестокость к пленным. Единственный из своего отряда, потому что перегнул палку и пленный умер. Мой информатор уверен, что замешаны там были все, но его попросту решили не отмазывать, за несговорчивость. Из публичного дела все это вымарали, разумеется. Престиж вооруженных сил превыше всего, Абу-Грейб должна остаться единственным исключением. — И ваши информаторы это все подтвердят в суде? — интересуется Декер после паузы. — Никто не станет заступаться за Малкольма, мисс Декер, — Люцифер светло улыбается. — За его начальников, за некоторых сослуживцев ныне в чинах — несомненно, но не за него самого. Если дело дойдет до суда, информация у полиции будет, не беспокойтесь. — А вы сами… с таким сталкивались? — вдруг спрашивает Элла. — Там? — Я врач, мисс Лопес, и я серьезно отношусь к моим клятвам, я лечу всех. Некоторым представителям оккупационных сил это, скажем так, не всегда нравилось. — Он чуть пожимает плечами, не меняясь в лице. — Они изменили свою позицию, так что все закончилось хорошо. Люци сейчас выглядит расслабленным Аидом на троне куда более, чем обычным человеком, и никто не решается спросить, как именно эти «некоторые» изменили свою позицию. Ну вот и замечательно. — Итак, — говорит Каин, — если Малкольма действительно покарали за самодеятельность, это означает, в первую очередь, что было кому карать. — Как-то, — неуверенно произносит Эспиноза, — это мало похоже на «белого, богатого, хорошо образованного» маньяка. Я хочу сказать… за что покарали-то? Если, допустим, Малкольм этому маньяку уже помогал… — Уже убивал? — Декер нахмуривается. Предыдущий эпизод в Лос-Анджелесе был девять месяцев назад, совсем не в юрисдикции их участка, но она уже следила за Малкольмом и сейчас наверняка пытается вспомнить детали своих наблюдений, не зацепилось ли что в памяти. — Или помог тело сбросить. — И поэтому он знает, как именно это делать! — восклицает Элла. — Точно. Допустим, он это для маньяка уже делал. А сейчас решил повторить, для собственного профита, и убийство повесить на маньяка, логично же. Но вот этот «белый, богатый»… ну я могу поверить, что он обиделся и разозлился, — говорит Эспиноза. — Хотя маньякам обычно нравится, когда их копируют, верно ведь? Но ладно, люди разные, маньяки тоже разные. Окей, он обиделся. Но если бы я был маньяком, я бы не стал нанимать снайпера! Это же ну… — Эспиноза тушуется. — Э… И Каин наконец-то понимает, что не так во всей этой истории со снайпером. Что фундаментально не так. — Вы совершенно правы, Эспиноза, — говорит он. — Это было бы личное дело, личное оскорбление. Маньяк бы убил его сам. И, как подсказывает мой опыт, ритуально, как всех своих жертв. Смерть от пули снайпера слишком обезличена, и слишком быстра, чтобы удовлетворить маньяка. В смерти Малкольма не было эмоций, это было приведение приговора в исполнение. Не бьется. — Вот если бы маньяк был как плохой Брюс Уэйн, — говорит Элла задумчиво, и ему кажется, она не совсем понимает, что говорит вслух, ее бокал почти пуст, — то это как если бы Альфред обиделся за своего хозяина и решил отомстить и убрать ненадежное звено… Ой, — она спохватывается. — Ну я люблю комиксы, и я не в прямом смысле… — А если в прямом? — спрашивает Декер вдруг. — Я вот думала, что не так с этими точками эпизодов на карте… Каин тоже думал, и ему отчетливо кажется, что проблема в их избыточности: паттерн невозможно построить. Но так же не бывает с людьми, пусть и маньяками. Даже у самых непредсказуемых бизнесменов есть рутинные встречи, конференции, привычки. Нелюбовь к определенным городам в определенное время года. А здесь — не паттерны, а случайность. Но весь его опыт кричит о том, что это невозможно. — …Они ведь не складываются в паттерн, верно? Ну кто будет кидаться из Нью-Йорка в Сан-Диего, потом в Майами, потом обратно в Сан-Диего, а потом в Нью-Йорк. Только чтобы вернуться в Майами через неделю? В смысле, это возможно, несомненно, и он наверняка пользовался частными самолетами, но если в ФБР при таких прыжках так и не выяснили, кто он… — Она качает головой. — Но что, если летал не он сам, а помощники? Его, — она закатывает глаза, — Альфреды, за неимением лучшего термина? Летали, убивали, присылали ему видео… — Видео не удовлетворяет маньяков такого типа, — говорит Каин. — Не на этом уровне эскалации. — А в какие паттерны эпизоды складываются? — вдруг спрашивает Люци. И поясняет, когда они все смотрят на него. — Когда симптомы нескольких болезней накладываются друг на друга, изначально очень сложно понять о чем идет речь. Человеческий мозг всегда пытается найти одну единственную причину для всех наблюдаемых фактов. Но что если их несколько? — Вы хотите сказать, что маньяков несколько? — Элла выпрямляется в кресле с горящими энтузиазмом глазами. — Это считаемо! Я могу сделать программу и мы узнаем какие там есть паттерны, в этих данных! — Один маньяк и его подражатель? Или группа, которую торкает один паттерн? — Эспиноза хмурится. И да, он прав, чтобы всю группу торкал один и тот же паттерн… Так ведь не бывает. А как бывает? — Дайте мне допущение. Как можно более безумное, — говорит Каин и допивает бокал. — Которое объяснит Малкольма, его экзекуцию, возможные несколько паттернов в эпизодах, и совершенно одно и то же МО. Особенно одно и то же МО. — Сертификация, — выдает Лопес. Явно первую ассоциацию. И смотрит на них всех расширенными глазами. — Допустим, — осторожно произносит Декер, — это преступная группа… — Играющая под маньяка, — дополняет Эспиноза. — Чтобы запутать следствие. Бред какой-то… — Нет-нет, — говорит Каин. — В МО как раз есть отличия, некоторые жертвы были изнасилованы пост мортем, но если подумать… — …То это совершенно иной триггер, — договаривает Элла. — Или и вовсе было сделано только затем, чтобы соответствовать спецификации? — Все равно что-то не сходится, — морщится Эспиноза. — Снайпер этот. Не встраивается, не пойму почему. — Из-за кадиллака, — внезапно говорит Декер. — Вот почему. Этот кадиллак, это — снобизм. Ну вот будто решили растоптать слизняка, наняли для этого прислугу и понаблюдали за процессом с глубоким удовлетворением. — Похоже, верно, — говорит Каин, — но что-то… Вертится в голове то, что сказала Лопес, про этого несчастного альтернативного Брюса Уэйна и его дворецкого, вероятно из-за снобизма… У маньяка — или у маньяков, — денег точно много, так что пусть будет коллективный Брюс Уэйн, миллиардер, старые деньги, с прислугой, которая ради него пойдет на все. В случае Уэйна тот кадиллак был бы и не снобизмом вовсе, а стилем жизни. Стилем… — Дворецкий, — говорит Каин. — Что если убийца — дворецкий?

***

Они с Люци идут по пляжу вдоль океана, держась за руки. Каин босиком, закинув сандалии на плечо, а Люци в своих щегольских ботинках в песок не проваливается вовсе, будто ничего не весит. Никого нет вокруг, пляж пуст и некому этому удивиться. Луна над ними почти полная, и серебристая дорожка лежит на воде. Ветра вовсе нет, и дорожку ничто не тревожит, будто это не вода, а серебряный мост в неведомое. Люци смеется, и Каин бы слушал этот звук и слушал, хоть всю вечность. — Твои люди так на тебя смотрели! — Консьерж-служба по организации убийств для очень богатых маньяков все объясняет, — говорит Каин. — Ну хорошо, не совсем все, не то, как они жертв находят, но почти. — Признай, мой Маркус, ты просто не смог устоять перед этой фразой! — Ну не смог, — признает Каин, улыбаясь. — Я слаб, увы, и поддался искушению. — Ты прекрасен, — Люци вдруг останавливается, смотрит на Каина прямо, — и ты почти победил. — До победы еще далеко. Но мы неплохо продвинулись. — Прекрасен, — повторяет Люци со странным выражением лица. Оглядывается — вокруг по-прежнему никого. Он отпускает Каина и отступает от него спиной в океан. Каин едва не вскрикивает — но вместо того чтобы погрузиться в воду, Люцифер стоит на ней будто на земле. Лунная дорожка серебрится под его ботинками. Свет обтекает фигуру. У Каина замирает сердце — никогда он не желал преклонить колени больше чем сейчас. Люцифер улыбается ему и протягивает руку. — Иди ко мне. Каин сглатывает, но подчиняется, потому что иное немыслимо. Мнется у кромки воды — это слишком, он же все же слишком человек, — но Люцифер зовет его, и ни во что на свете Каин не верит так, как в него, и в этой вере не усомнится никогда. Он касается руки Люцифера и шагает вперед. И серебристая вода держит его, будто камень. Люцифер обнимает его и целует, а вокруг льется и льется серебро, и они парят в этом свете, хотя у них обоих и нет крыльев. И кажется, будто этот миг — над темнотой океана под темнотой космоса, в свете луны и звезд, — никогда, никогда не закончится.