Второе правило Нокса

Когда доктор Ксенакис поздравляет команду и отправляется в душ, Анна переглядывается с Джоном и тот кивает, одними губами произносит «десять». Люче не дышал во время операции десять минут. Операция прошла успешно, и Анна, на самом деле, поверить не может, насколько. Чистое чудо. Доктор Ксенакис, однако, не делает ничего сверхъестественного, ничего, что она бы могла заметить, а она пересматривала все записи операций, когда они поняли что… Что он не человек. Они не знают, кто он, разумеется, но Джон видел шрамы у него на спине, в раздевалке, и в общем… Анне очень хочется как нибудь назвать его Рафаилом — потому что ну кем еще, кроме ангела исцеления, может быть их гениальный врач, — но она этого, разумеется, не сделает. Если он скрывает свое имя и даже им не назвал его, значит так нужно. — Он будет сегодня думать, тебе как кажется? — спрашивает Джон, когда они уже пьют воду у кулера. Пора идти переодеваться, но сил покуда нет. Нужно выдохнуть пару минут. Анна пожимает плечами. С одной стороны, операция была сложная — с любым другим врачом она бы сказала, что за карьеру такое бывает лишь пару раз, но с доктором Ксенакисом это не то, чтобы рутина, но… С другой стороны, при всей сложности, достаточно однозначная. Доктор Ксенакис, когда думает, как он объяснял, просматривает отброшенные варианты и их последствия, пытается увидеть более оптимальное решение, которое он в операционной пропустил. Он и их приучил так же думать — только с записями и книгами, и с компьютером. То, что ему компьютер не нужен, должно было с самого начала им намекнуть на его нечеловеческую природу. — Если и будет, то не глубоко, как мне кажется. Она права, доктор Ксенакис и впрямь задумчив, но вполне осознает окружающее, и они выходят из отделения обсуждая мелкие детали завтрашней операции. Сразу за дверями отделения, где обычно ожидают друзья и родственники, сидит Маркус Пирс, партнер доктора Ксенакиса, и встает при их появлении. Он выглядит непривычно смущенным и нервным. Люче рядом с Анной замирает и напрягается. — Маркус? Тот нервно улыбается, шагает вперед и — Анна зажимает себе рот рукой, чтоб не взвизгнуть как подросток, — опускается на колено перед доктором Ксенакисом, а в его руке — коробочка с кольцом. — Солнце мое, — говорит он и, кажется, вообще не видит никого и ничего кроме Люче, — ты пойдешь за меня? Анна ожидает немедленного восторженного согласия, но Люче молчит, и смотрит на Маркуса, будто не верит своим глазам. Сглатывает. — Это же… нелегально? — Сегодня уже легально, — говорит Маркус, улыбаясь. Знает ли он, кому предлагает, мелькает у Анны мысль, но при одном взгляде на мистера Пирса становится очевидным, что вот уж он знает совершенно все, начиная с имени их ангела, и секретов у этих двоих нет вовсе. — Я… если ты уверен… Да, конечно. Конечно, да. Но Маркус… «Но» остается неизвестным, потому что Маркус Пирс сгребает доктора Ксенакиса в объятие и целует. И отрываются они друг от друга только когда наконец-то слышат свист и аплодисменты окружающей команды. — Если вы собирались по-быстрому расписаться и зажать свадьбу и прием, то это был негодный план и мы его не одобряем, — говорит Анна самым суровым своим голосом. — И в мыслях не было, — Маркус Пирс смотрит на нее невинными голубыми глазами и, несомненно, врет как дышит. Доктор Ксенакис тихо смеется, и выглядит настолько сияюще счастливым, что Анне кажется, в комнате стало ощутимо светлее. А может и не кажется.