Расскажи мне о неволе

Пурпурные грозовые всполохи, рассыпаясь трескучими разрядами, расчерчивали хмурое небо, которое, казалось, уже успело забыть лик солнца, продолжительное время находясь за плотным скоплением серых туч – предвестников уповающего на непоколебимую «вечность» Электро Архонта. Нескончаемая стена ливня прибивала к земле случайных прохожих, по какой-то причине проигнорировавших предупреждение о надвигающейся на Наруками буре и не преминувших в полной мере насладиться благоволением разверзнувшихся в скорбном плаче небес. Дождевая вода, скапливаясь на витиеватых карнизах, бежала вниз по водосточным желобам, усердно затапливая широкий двор территории, отведённой наиболее приближенной к идеям сёгуна комиссии – Тэнрё, что ярко демонстрировалось чопорным видом высоких инадзумских зданий в преобладающих мрачных тонах и неестественной замогильной тишиной в их пустынных, безжизненных коридорах. Ни единого отголоска смеха, ни продолжительных разговоров, ни ясных улыбок – лишь осторожные, приглушённые перешептывания (даже у стен есть уши) и стук скрещенных копий без устали тренировавшихся на песчаных площадках солдат. Разряженный недавнем ливнем воздух пьянил ароматом цветущих сакур, чьи нежно-розовые лепестки, срываемые со скрюченных ветвей нещадными порывами жестокого ветра, усеивали обширные лужи, какое-то время задерживались на их зеркальной поверхности и уходили на мутную глубину, пуская по воде небольшие расплывающиеся круги. Невыкрашенные деревянные половицы просторного додзё в одном из многочисленных залов комиссии слегка поскрипывали в такт легким шагам статной тэнгу, которая, умело обхватив рукоять тренировочного лука напряженными пальцами, облаченными в перчатки, постепенно удалялась от импровизированной мишени в виде насаженного на шест чучела, до отказа набитого хрустящим при каждом метком попадании снопом соломы. Плотная ткань из грубой холщовой материи плотно прилегала к ее подтянутому телу в виде стилизованного платья, однако не стесняла движения, позволяя приемной дочери клана Кудзё свободно передвигаться по всей площади пустого зала, демонстрируя различные боевые приемы, которые с момента полного уничтожения войска сопротивления приходилось отрабатывать все чаще и усерднее, во избежании потери боевого опыта, необходимого амбициозному генералу, как живительный глоток воздуха утопающему. Шаг, поворот, прицел, выстрел. Результат монотонных, заученных на зубок движений был виден налицо – прорешеченные чучела валились на пол, переламывая древки пущенных сгоряча стрел. Серьезных угроз, требующих особого внимания комиссии, в пределах Инадзумы, к счастью, пока не наблюдалось. Казалось, даже самые отъявленные нарушители спокойствия в виде странствующих самураев и Похитителей сокровищ, обычно промышлявших незначительным воровством и разбоями, в связи с последними событиями решили благоразумно повременить с возможностью испытать на себе истинный гнев сёгуна, до смерти напуганные чудовищной жестокостью последней казни, от которой в жилах каждого обладающего мало-мальской эмпатией человека леденела кровь. Тогда, полным равнодушия и непоколебимости взглядом провожая каждую отрубленную голову, летящую в алую от крови, вспененную воду, и чувствуя на кончике языка хорошо знакомый железный привкус, наполненный неимоверными страданиями обреченных людей, Кудзё Сара недвижимой тенью вытянулась за спиной сёгуна, смиренно наблюдая, как вершится лишённое всякой жалости правосудие над теми, у кого хватило смелости открыто выступить против высеченного в крыльях каменной статуи нерушимого указа. Гильотина работала без устали, на глазах покрываясь ржавчиной от кровавого налёта, головы всё падали в бочки с водой, поднимая ввысь розоватые капли. Отвратительно громко хрустели позвонки при встрече смертоносного лезвия с хрупкими шеями, пугающе легко дробились кости. На поле боя Саре удалось испытать немало ужасов войны, будь то отрубленные конечности, существенные повреждения психики или же несовместимые с жизнью ранения, однако острый запах протяжной, стонущей боли, на квадратный метр пропитавшей предгрозовой воздух Наруками, вынудил пальцы правой руки девушки – в левой неизменно покачивался боевой лук – сжаться в кулак, даже сквозь перчатку оставляя на ладони отчетливые болезненные борозды, а темные брови свестись к переносице в более хмуром, чем обычно, выражении. Что за необъяснимое чувство стремительно расцветало в ее груди, ядовитым плющом прорастая сквозь клетку ребер? Горечь? Вина? Сожаление? Нет, Сара не жалела этих сумасбродных оппозиционеров, поплатившихся за столь дерзкий проступок собственными жизнями. Сёгун, как всегда хладнокровная и величавая, вальяжно махнула рукой – и очередного несчастного потащили на плаху, не обращая ни малейшего внимания на его беспомощные попытки сорвать дрожащий голос в истошных, нечеловеческих криках. Сара невольно подметила, скользнув быстрым, изучающим взглядом в сторону, насколько механически двигался объект ее всепоглощающего восхищения: как только место на гильотине освобождалось, карающая ладонь подавала знак, подобно молнии рассекая сгустившийся воздух, в то время как сама Райдэн безмолвно наблюдала за представшим перед ней представлением, скучающе устремив глаза, не выражающие ни единой эмоции, на творящийся внизу хаос. Было видно, что массовая казнь не приносила ей особого удовольствия. Сара через силу сглотнула, невольно стиснув изогнутую рукоять лука в запотевшей ладони. Внезапно апатичный взгляд Архонта прояснился, словно возвращаясь из далекого потустороннего измерения, где существовала лишь ревностно охраняемая ею «вечность» – непостижимая вера, идеология, за существование которой полегло чрезмерное количество народа Инадзумы, за которую тэнгу без возражений полегла бы и сама, встретив вынужденную смерть без колебаний. Слишком многим она была обязана Электро Архонту, слишком крепкой стала установившаяся между ними связь, не поддающаяся никакому логичному объяснению. В ноги выпрямившей и так до невозможности прямую спину сёгуну опустили, вернее, швырнули значительно исхудавшую Сангономию Кокоми, которая тут же принялась исступленно вырываться, вынуждая распаленных жаждой крови самураев применить недюжинную силу, чтобы ее усмирить. Когда бывшую предводительницу сопротивления чуть ли не ткнули носом в пыльную землю в принудительном поклоне, а облаченные в кандалы тонкие руки заломили за выпирающие, будто крылья птицы, острые лопатки, вряд ли бы кто-то всерьез подумал, что видит перед собой благочестивый, непорочной образ Божественной Жрицы острова Ватацуми – до недавнего времени главной надежды на светлое и безоблачное будущее сотен людей по всей Инадзуме. Людей, чей несокрушимый бог пал так низко. Самой Саре едва удалось ее узнать, ведь в памяти до сих пор стоял живой образ длинных шелковистых волос цвета жемчужин Санго – великолепных диковин острова Ватацуми, и необыкновенных перламутровых глаз, оттененных ореолом изящных ресниц. То, как Кокоми стратегически точно подбирала момент для своего эффектного появления в самый разгар сражения, несомненно, заслуживало уважения ценившего подобные качества генерала. Во всех ее, на первый взгляд, грациозных и лёгких движениях прослеживалось молчаливое противостояние репрессиям сёгуната и неприкрытая решимость бороться за свободу народа Инадзумы. Теперь же грязную, изможденную предводительницу восстания лишили не только Глаза Бога, но и воли, стремления продолжать борьбу. Сара вновь поразилась, насколько расчётливо действовала сёгун, устроив массовую казнь на глазах у серьезного политического врага, которая на деле являлась всего лишь впечатлительной и ранимой юной девочкой. Да, Сангономия подписала прокламацию о сохранении собственной жизни, во что тэнгу до сих пор было сложно поверить, но это совсем не значило, что ее рассудок сохранят в неприкосновенной целости, не разорвут на кусочки и не изничтожат суровыми показательными пытками. Для чего и с какой целью Сангономия Кокоми предала своих солдат Сара понять на могла, с каким бы усилием не напрягала чертоги сознания. Когда Божественную Жрицу арестовали, та сдалась без всякого сопротивления, сложно ждала подобного, уже предвидев проигрышный исход. – Вам понравилось устроенное представление, Сангономия Кокоми? – по спине Сары прошлась волна будоражащих кожу мурашек от металлической нотки в, на первый взгляд, бесстрастном тоне соизволившей подать голос Райдэн, что поманила стражу ленивым движением указательного пальца. Пара самураев потянула Кокоми за спутанные волосы, заставив ту устремить плавающий, полный боли взгляд на фарфорово-белое лицо сёгуна, чью линию поджатых губ тронула мимолетная тень – кривая усмешка, разительно выбивавшаяся из привычного образа холодной властительницы. – Не советую молчать, – сухо предупредила Сара, красноречиво косясь на замершее в ожидании ответа божество, нарастающее нетерпение которого выдавало невесомое постукивание тонких пальцев по резному подлокотнику роскошного трона. Пленная вздрогнула, словно вышла из глубокого транса и только сейчас осознала сложившуюся ситуацию, в трудные обстоятельства которой собственноручно себя загнала. Она разлепила рот, судорожно облизывая спекшиеся от длительной жажды губы, силясь что-то сказать, затем потупилась и обессиленно уронила голову на грудь, тем самым скрывая следы от подсохших слез на покрасневших щеках. До острого слуха Сары донеслось едва слышное бормотание: – Понравилось… Очень понравилось… Сёгун прохладно улыбнулась – внутри Сары все замерло, как только фиалковый взор медленно перешел на нее, приковывая к месту давящей на плечи опасной аурой. – Генерал Кудзё. – Пальцы, мгновение назад отбивающие незнакомый ритм по покрытию трона, замерли. Сара поклонилась, чувствуя, как более длинная прядь темных волос касается ее груди. – От лица сёгуната на неопределенный срок поручаю тебе роль надзирателя и телохранителя законоотступницы Сангономии Кокоми, осужденной в результате масштабного противодействия Охоте. Кокоми удивленно вздохнула, расширив и без того огромные глаза, покрытые сеточками лопнувших капилляров. Тэнгу же оцепенела, прислушиваясь к глухому стуку крови, ударившей ей в голову. Почему подобное задание поручили именно ей, а не обычной тюремной страже? Разве лишенной былых сил предводительнице восстания для пожизненного заключения требовалась элитная охрана? Впрочем, Сару с детства учили не задавать лишних вопросов. Девушка тут же упрекнула себя за вспыхнувшее было недоверие, ведь ставить под сомнение волю Райдэн для нее было равноценно государственной измене. Подняв глаза на ожидавшую ответа властительницу, она покорно отрапортовала, прислонив руку к гулко бьющемуся сердцу: – Да, мой сёгун. Со стороны входа в додзё послышалось негромкое покашливание, заставившее Сару вынырнуть из клубка спутанных воспоминаний и расслабить натянувшуюся было тетиву, своевременно придержав ту тремя пальцами. За тонкой ширмой из кленового дерева показалась невысокая, но видная фигура, облаченная в повседневное кимоно, вышитое в традиционном инадзумском стиле. Над запавшими колючими глазами вошедшего пролегли глубокие морщины, выдавая почтенный возраст, а недовольно поджатые губы все время что-то неразборчиво шептали. Шаркнув дзори по деревянному полу, издавшему жалобный скрип, старик остановился и сложил руки за спиной, сразу меняясь в лице. Суровые складки на землистой коже разгладились, а уголки маленького рта изогнулись в довольном, сытом выражении. – Господин Такаюки, – с подобострастным уважением выдохнула Сара, сгибаясь в почтительном поклоне перед главой комиссии Тэнрё. – Сара, – одобрительно кивнул Такаюки, быстрым расчетливым взглядом оценив урон, нанесенный тренировочным чучелам. – Молодец, не расслабляешься. – Поддерживать форму следует и в мирное время, господин. – Я уже давно понял, что добросовестность – твое второе имя, – удовлетворенно подытожил Такаюки, с напускным интересом осматриваясь по сторонам. – Твой новообретенный пост сторожа способствовал еще большему росту влияния клана Кудзё на управление Инадзумой. Такими темпами Тэнрё займет лидирующую позицию в сёгунате. – Что Вы, – с легкой улыбкой возразила Сара, скрестив руки на груди. – Сёгун оказала мне великую честь и неоценимое доверие, поручив заниматься столь важным для страны делом. Если это выгодно для клана, то я только рада. – Хорошо же я тебя воспитал, – пораженно произнес Такаюки, задумчиво поглаживая редкую седую бородку. – А что с твоей преступницей? Не доставляет проблем? «Она не моя преступница», – Сара невольно коснулась красной маски в своих волосах, почему-то вспомнив, как во время казни Кокоми случайно сорвала ее в попытке дать хотя бы малейший отпор врагам. Как же это было с ее стороны самонадеянно и нелепо… – Пока что ведет себя довольно спокойно. Но я опасаюсь попытки самоповреждения, – нехотя призналась она, сняв с головы символ тэнгу и покрутив его в пальцах. Единственное напоминание о ее истинной сущности, красная нить судьбы, связывающая прошлую жизнь с настоящей. – Зачем же ее останавливать? – ухмыльнулся Такаюки, подходя ближе на несколько шагов. Его тон ощутимо поменялся, приобретая злорадные нотки, а линия губ мстительно изогнулась. – Столько твоих солдат полегло в сражениях с этой зарвавшейся девкой, так что мешает ей избавить всех от своего проблемного существования? – Она подписала конфирмацию о сохранении собственной жизни в обмен на жизни людей сопротивления, – изогнула бровь Сара, – поэтому лишена возможности убить себя, – между делом она натянула тетиву лука и выстрелила, попав точно в цель. – Тем не менее, моя основная задача воспрепятствовать этому любыми способами. – Руки ей отрубишь? – явно потешаясь, поинтересовался Такаюки. Его верхняя губа поползла вверх, обнажая ряд мелких зубов. – Если кто-то хочет умереть, его и заточение в четырех стенах не остановит, хоть к кровати ремнями приковывай. – Отрублю, – невозмутимо парировала девушка, подходя к одной из покосившихся мишеней и собирая уцелевшие стрелы в деревянный колчан, – если на то будет воля сёгуна. – Твоя преданность не знает границ, Сара. Как бы она тебя совсем не ослепила, – Такаюки с жалостливым вздохом откинул полы кимоно, разгладив складку на рукаве. Помедлив, достал из него стеклянный бутылек с неизвестным красноватым порошком. Проследив за непонимающим взглядом остолбеневшей Сары, пояснил: – Растертый кровоцвет. В малых дозах действенное средство против головных болей. Думаю, что происходит в больших, тебе, сообразительной девочке, объяснять будет излишним. Кроваво-красные остроконечные цветы, произрастающие на побережье Надзути. Хищные янтарные глаза безэмоционально моргнули, сама же Сара торопливо сложила пазл общей картины. Отравление. Убийство. Чем же Кокоми могла насолить клану Кудзё, что ее собирались ликвидировать таким примитивным образом? – Никто не будет всерьез разбираться, как умер враг страны, если ей подсыпят отраву, – с несвойственным ему энтузиазмом объяснил Такаюки, протягивая девушке хрупкий бутылек на раскрытой ладони. – Пообсуждают неделю да забудут как страшный сон. – Это решение за Ее Превосходительством, господин, – упрямо повторила Сара, кончиками пальцев ощущая разгорающийся внутри пожар недовольства, за что немедленно пристыдила себя. Кокоми до сих пор не казнили, следовательно, она требовалась Райдэн для личных целей. Кому, как не Такаюки должна быть понятна эта простая истина? Девушка постаралась выровнять тон: – Могу ли я поинтересоваться, зачем Вам устранять Сангономию? – Кажется, я учил тебя не задавать вопросов, – глаза Такаюки недобро блеснули, жилка на сухой шее вздулась и запульсировала. Сара отдала виноватый поклон с запоздалым «простите». Глава немного смягчился: – Но твое любопытство понятно, ты еще юна. Божественная Жрица самим своим существованием несет угрозу для «вечности» сегуна Райдэн. Заметь, я рассказываю тебе все это лишь потому, что безгранично доверяю. Возможно, даже больше, чем своим собственным сыновьям. – Я ценю Ваше доверие, – почтительно отозвалась Сара, прекрасно понимая, что никогда не встанет в один ряд с детьми этого человека. Приемная дочь клана Кудзё – этот титул закрепился за ней еще много лет назад и нисколько не обижал, лишь мотивировал стараться больше и усерднее на благо своего попечителя. Не отца, как бы ей не хотелось применить к нему это слово. – Вторгшийся на земли Архонта Великий Змей был убит, однако воля его жива до сих пор. Каждое поколение Божественных Жриц является воплощением Оробаси в человеческом теле. Двоевластие всегда было больной темой для Инадзумы, и даже если жители Ватацуми признали власть сёгуна Райдэн, еще не значит, что остатки Змея не возродятся в уже готовом, унаследовавшим его волю сосуде, – Такаюки прервался, смахнув с плеча невидимую пылинку. Посмотрел на Сару долгим оценивающим взглядом. – Теперь ты понимаешь, насколько пленница опасна? Сёгун поступила разумно, решив отнять ее Глаз Бога и держать под полным контролем, однако поддерживать жизнь жрицы и дальше очень опасно. Никто не знает, что произойдет, если запечатанные силы Змея внезапно пробудятся. Тэнгу поджала губы, всем телом чувствуя нарастающее беспокойство, и стиснула лук до громкого хруста. Пока что ассоциация безвредной Сангономии с древним Богом Морей проводилась довольно слабая, что не могло не настораживать. Если Кокоми так опасна, как о ней говорит Такаюки, почему она не спасла свой народ от ужасной смерти на плахе? Почему молча смотрела на то, как ее солдатам рубили головы, топили в бочках, полных пролитой крови? «Или это был ее план… – мелькнула молниеносная мысль, сподвигнувшая девушку выхватить бутылек у удивленного Такаюки и нервно повертеть в пальцах на манер песочных часов, наблюдая за тем, как пересыпается его смертоносное содержимое, – коварный хитрый план. Решила ослабить бдительность сегуната, притвориться бессильной и сломленной, чтобы в удобный момент нанести решающий удар». – Я подумаю над этим, – решила Сара, поспешно спрятав яд в складках платья. Сначала она какое-то время понаблюдает за поведением Кокоми, а в случае подтверждения угрозы не преминет воспользоваться порошком. Что-что, а безопасность сегуна в ее пирамиде морали стояла на золотом первом месте. – Рад слышать, – буркнул Такаюки и резко развернулся, но на полуобороте замер. – Имей в виду, Сара, мои доверенные лица возьмутся за дело, если будешь воротить нос. Сара понимающе кивнула головой, проследив за тем, как невысокая фигура скрывается за расписной ширмой, и собрала оставшиеся стрелы, прежде чем уже сама покинула додзё. Пустынный коридор комиссии встретил девушку неприветливой прохладой, проникавшей внутрь из распахнутых настежь окон. Блики света, перемежаясь пятнами тени, играли в пышных зарослях камелий, росших в декорированных фарфоровых вазах по углам живописных залов и испускавших дивный аромат. Подойдя к первому попавшемуся растению, Сара опустилась на колени и коснулась указательным пальцем нежного розового лепестка, который, казалось, был готов рассыпаться от легкого дуновения сквозного ветра. «Пора возвращаться», – с сожалением подумала тэнгу, оставляя хрупкий цветок в покое. Поднялась и отряхнула запыленную юбку, прежде чем развернулась на пятках и направилась к выходу. Обширные послегрозовые лужи превратили некогда аккуратный внутренний двор Тэнсюкаку в настоящее минное поле, которое Сара, впрочем, за счет высокого роста без труда обходила. – Здравия желаем, генерал! – по струнке вытянулись солдаты, стоящие на охранном посту резиденции. Неприкрытое восхищение и благоговение, светящееся в их взглядах, заставило Сару привычным движением сомкнуть пальцы у переносицы. Безоговорочное уважение это, конечно, хорошо, вот только образ псов с распахнутыми пастями отчетливо стоял у нее перед глазами. – Ничего сверхординарного за мое отсутствие не произошло? – на всякий случай спросила она у стражи, выжидательно уперев руки в изгибы боков. – Тишь да гладь. Вам совсем не о чем беспокоиться, – самодовольно хмыкнул один солдат, заработав предупреждающий взгляд своего напарника, мол, с генералом говоришь. – Это хорошо, – без особого интереса пробормотала Сара, минуя роскошную арку входных ворот. Обстановка внутри Тэнсюкаку разительно отличалась от убранства большинства инадзумских домов. Каждый раз, поднимаясь по ступеням резиденции, Сара будто оказывалась в совершенно другом мире. В каждом предмете, будь то поражавшие профессиональной вышивкой гобелены на окнах с человеческий рост, бронзовые статуи в виде легендарных ёкаев, маленькие диванчики для отдыха в каждом зале и фонтаны самой разной формы, она видела волю сегуна, истинное лицо вечности. – Доброе утро, госпожа Кудзе. – Из оцепенения Сару вывел тоненький приветливый голос. Оглянувшись через плечо, тэнгу увидела его обладательницу – молодую девушку, в руках которой покачивался внушительного размера поднос. Служанка, наткнувшись на вопросительно изогнувшиеся брови, опустила глаза в пол и робко пролепетала, явно нервничая: – Это еда для пленницы. Значит, настало время завтрака. Сара подошла ближе, окинув поднос внимательным взглядом, и не сдержала изумленного вздоха. В крошечной глиняной миске на самом дне лежал подсохший просроченный рис, покрытый странной серой субстанцией, не вызывавшей доверия, а в чугунной кружке плескалась мутная жижа, от которой у тэнгу в горле образовался плотный ком – она всегда очень трепетно относилась к качеству питьевой воды. – Что это? – сквозь зубы процедила Сара стальным, жестким голосом, отказываясь верить собственным глазам. С момента заключения Кокоми прошло уже несколько дней, и все это время ее кормили этим? Неудивительно, что состояние Сангономии оставляло желать лучшего. – Еда для пленницы, – запнувшись, едва слышно повторила служанка, невольно делая шаг назад и круглыми, как два блюдца, глазами глядя на Сару. – Скорее, помои для свиней, – с презрением выплюнула распалившаяся тэнгу, сверкнув пронзительным янтарным взглядом. Шагнула к девушке, сжав обтянутую перчаткой руку в кулак. – Как вы только посмели опорочить честь сёгуна, таким образом заботясь о личной пленнице Ее Превосходительства? – Но, госпожа, я всего-лишь отношу трапезу, – служанка затряслась, как осиновый лист, судорожно хватая распахнувшимся ртом глотки воздуха. Похоже, облик вышедшей из привычного хладнокровия Сары нагонял на нее неописуемый ужас. – Если Вы недовольны ее качеством, поговорите с управляющим дворцовой кухней… Тэнгу замахнулась, выбросив вперед кулак – поднос с громким «бам» свалился на пол, расплескивая небогатое содержимое по вычищенной до блеска поверхности паркета. Служанка, закрывшая было глаза и ожидавшая удара в свою сторону, дернулась и поморщилась, как только уже более ровный голос угрожающе произнес, громогласно выделяя каждое слово: – Значит так. Сейчас ты вернешься на кухню, соберешь поднос с достойной, – она сделала многозначительную паузу, – едой, придешь сюда и займешься уборкой. Теперь я лично буду следить за питанием пленницы, чтобы в один день не обнаружить ее умершей от пищевого отравления. Надеюсь, мои объяснения понятны? Девушка, прижимая трясущиеся руки к груди, торопливо закивала и ринулась прочь, вот-вот готовясь разразиться рыданиями, о чем красноречиво свидетельствовали подрагивающие губы и покрасневшие склеры глаз. Сара тяжело вздохнула и устало прикрыла веки, массируя висок двумя пальцами. Как же это все хлопотно. Когда новый завтрак принесли, тэнгу окинула оценивающим взглядом сервированный поднос, на котором находилась пара аппетитных онигири, завернутых в сушеные водоросли, и кружка с кристально-чистой водой, что заставило Сару приподнять уголки сурово поджатых губ. Что ж, вполне сносно. Оставив служанку убирать учиненный ею беспорядок, черноволосая девушка направилась в сторону подземелья с подносом в руках, стараясь двигаться как можно осторожнее, чтобы ненароком не опрокинуть плоды чьих-то стараний. – Надо же… – Пронизанный сахаром голос коснулся слуха, густым медом заполонил разум, выцарапывая на подкорке сознания неведомые письмена. Сара вздрогнула, неловко оборачиваясь и путаясь в координации собственных движений. В поле зрения сверкнула хитрая улыбка – эталон вяжущей язык сладости. Дуновение ворвавшегося в коридор ветра принес дурманящий аромат цветущей вишни, всколыхнул длинные пряди нежно-розовых волос, красиво опустившихся на изящную линию худых плеч. Она. – Юная тэнгу собственной персоной, какая встреча. – Гудзи Яэ, – черноволосая девушка натянуто поприветствовала верховную жрицу храма Наруками, незаметно вцепившись в ободок подноса запотевшей рукой. Раздался короткий смешок – и кицунэ подступила ближе, как бы невзначай вильнув приоткрытым бедром. Сара мысленно поежилась, чувствуя себя не в своей тарелке, как всегда бывало в присутствии хитрой жрицы. Лисий разрез глаз, полуприкрытый изгибом пышных ресниц, слегка сузился, мастерски забираясь в самую душу. Имитируя заинтересованность в разговоре, опостылевшем Саре с самого его начала, тэнгу продолжала: – Не ожидала увидеть Вас здесь. – А я думала, что в Тэнсюкаку являюсь почетной гостьей, – с печалью в голосе протянула Яэ Мико, касаясь изящного подбородка кончиками тонких пальцев. – Полезно иногда отойти от дел храма и как следует расслабиться, не находишь? – Может и так, – была вынуждена согласиться Сара, откровенно не понимая, к чему клонит кицунэ своими таинственными речами, от которых в данный момент хотелось отгородиться прочной каменной стеной. Тэнгу категорически не принимала всех этих лисьих уловок, считая откровенное поведение жрицы каким-то странным способом поставить собеседника в неловкое положение. И вообще, что Гудзи, в связи с чрезмерно плотным графиком покидавшая храм довольно редко, забыла здесь? Не выдержав мучительных недомолвок, она вежливо уточнила: – У Вас какое-то дело к Ее Превосходительству? – Какая любопытная, – с четким «тц» картинно возмутилась Яэ Мико, складывая руки на груди и подходя на пару шажков ближе. Склонив голову, приникла почти к самому уху напрягшейся Сары, пощекотала шею теплым дыханием и понизила голос, словно сообщая предельно важную государственную тайну: – Чаепитие считается важным делом? Насколько я знаю, сёгун без ума от сладенького. Сара отшатнулась от жрицы, как от огня, шумно громыхнув подносом. Яэ Мико в свою очередь залилась звонким – на манер колокольчиков – смехом, тактично прикрываясь рукавом кимоно – тяжелые серьги на лисьих ушах заходили ходуном в такт прыгающим плечам. – Ох, юная тэнгу. Кто бы знал, что в таких делах ты хуже маленького ребенка, – с томным вздохом проговорила она, медленно закусывая губу. Сара смешалась, отводя полный раздражения взгляд куда-то в сторону и нервно поправляя выбившиеся из-под красной маски иссиня-черные волосы: – Не понимаю, о чем Вы говорите. И очень не советую так со мной шутить. – На самом деле я разыскивала тебя от лица Ее Превосходительства, – стирая блестящие слезинки в уголках озорных глаз и принимая деловой вид, объяснила Яэ Мико. – Она желает увидеть свою прелестную пленницу, томящуюся в беспросветной темнице, и, возможно, что-то лично у нее выведать. – Кокоми? – одними губами прошептала Сара, недоумевая, что в действительности понадобилось от нее сёгуну, ведь доверять пронырливой Мико было, определенно, не самым надежным решением. – А это… – не ответив, жрица коснулась указательным пальцем края подноса и провела по его поверхности прямую линию, будто стряхивая слой невидимой пыли, – доказательство твоего небезызвестного великодушия? Как мило. – А это уже совсем не Ваше дело, Гудзи Яэ, – грубо оборвала ее доводы Сара, разворачиваясь в направлении подземелья. Раздражение на язвительную кицунэ полчищем муравьев кусало под кожей, вынуждая ускорить шаг и как можно скорее скрыться с прожигающих ее удаляющуюся спину лукавых глаз. – Я уже поручила своим жрицам привести в порядок ее вид, – донесся до ушей Сары протяжный, едва не смеющийся голос. – А то в последнюю нашу встречу бедняжка выглядела из рук вон плохо… Окончание фразы Мико тэнгу не расслышала, ведь перед мысленным взором встало одно единственное «в последнюю нашу встречу». Получается, Яэ Мико каким-то удивительным образом удалось навестить Кокоми, пока Сара тренировалась, абсолютно ни о чем не подозревая? Если так, то что такое важное они могли обсуждать? Подозрение плотной тучей сгустилось внизу живота, заставляя челюсти девушки плотно сжаться, а пальцы правой руки стиснуть роковой бутылек в переднем отделении юбки. Подземельный коридор встретил Сару знакомой сыростью и сквозняком, прорывавшимся сквозь щели в прохудившейся каменистой кладке. Преодолев череду пустых, незанятых камер, тэнгу добралась до той, в которой в одиночестве коротала свои дни Сангономия, и выудила из той же самой юбки ключ, без колебаний шагнув в беспросветную тьму холодной клетки. Кокоми сидела в дальнем углу, скрыв лицо за худыми, усеянными пятнами синяков коленями, и, кажется, была погружена в сон – действенный способ ухода от реальности. Иногда она подавала голос, что-то тихо стонала, судя по всему мучаясь в горячечном бреду. Роскошный хвост, еще пару дней назад лежащий волосок к волоску, распустился, рассыпался длинными спутанными прядями по коже хрупких плеч, пугающих своей нездоровой бледностью. Сара скрепя сердце постучала по железным прутьям, звон которых болезненно отдался в барабанных перепонках, и осторожно опустила поднос с едой на пол, наблюдая за тем, как блеклые лазурные глаза медленно приоткрываются, а изможденное лицо показывается за прочной баррикадой колен. Напустив на себя бесстрастный вид, Сара с шумом захлопнула дверь камеры и выжидательно скрестила руки на груди: – Могу я поинтересоваться, о чем Вы беседовали с Гудзи Яэ?