Hassliebe

Романтические линии со злодеями более классные, потому что злодеям позволены переходы из крайности в крайность. Им позволено предпочесть свою любовь всеобщему благу. Им позволено быть эгоистичными. Лучшее, что сможет предложить герой — это быть номером два в списке его приоритетов, потому что долг на первом месте. Однако злодеи сожгут весь мир дотла ради прощального поцелуя.

***

Год. Ровно год назад она исчезла из его жизни так, будто бы и никогда не появлялась в ней. Малфой понял, какую ошибку совершил, осознав, что не уберёг Грейнджер, а лишь отодвинул срок несчастий на некоторое время. Он должен был взять её в охапку, держать и никогда не отпускать. Закрыть в тайном крыле поместья. Да что угодно. Когда-то уровень его жажды по тёмным хмельным глазам достиг своего апогея, и он отправился в бар, заставив одну из публичных див выпить оборотное зелье. Но этого было недостаточно. Мерзкое чувство отвращения к знакомым глазам, рукам, но душевно отличающимся в корне, заслонило весь затуманенный разум. Это не может быть Грейнджер, а кроме неё никого не хотелось. Грейнджер — идол волшебной нежности и страсти в одном флаконе. Она могла искусывать его шею, а потом, словно применяя чары, ласкать её языком, уделяя особое внимание местам, подвергнувшимся насилию. Она была необыкновенна. Спустя год он отдал бы всё за то, чтобы встретить её снова. Он хотел держать её за руку, когда Гермиона засыпала. Он хотел целовать её за ушком, когда Гермиона читала. Он хотел играть с её волосами, пока Гермиона учит рунологию. Он хочет существовать и просто быть с ней. — Ты с этим Малфоем ещё наплачешься, — предупреждала Джинни, даже не замечая слизеринца, который стоял за колонной. — Знаю, — сказала она. — Я знаю, Джинни. Просто хочется, чтобы он полюбил этот мир. Хотя бы немного. Насколько это будет в моих силах. Может, это выглядит жестоко с его стороны, потому что он уже ничего не может изменить. Даже если бы захотел. Но… — её голос дрогнул от неуверенности. — Но, возможно, он полюбит меня. Только меня. И я буду для него него этим чёртовым миром. 2:25. Самое время вспоминать диалоги, которые были явно не для его ушей. Драко взял её колдографию, по-хамски украденную из личных дел студентов. Его глазам улыбалась яркая студентка с красным галстуком на шее. Не сдержавшись, он коснулся подушечкой пальца её хрупких черт. Так бы хотелось, чтобы Гермиона ощутила всю тоску, которую слизеринец пытался вложить в это кроткое движение. Ведь то, что ощутил он — невозможно описать здесь словами. Да, Грейнджер, ты стала тем самым чёртовым миром. Поздравляю.

***

— Отведите пленников в подвал, Фенрир, — сухо произнесла Нарцисса, ощущая на подкорке сознания то, как её сын дрожит изнутри. — Постойте! — вмешалась Беллатриса. — Всех, кроме… Кроме грязнокровки. С ней у нас будет разговор, как у девчонки с девчонкой. Сивый радостно хмыкнул, взглядом хищника окинув Грейнджер. Малфой не мог оторвать от неё взгляда с тех самых пор, как её привели сюда. Она попала в их собственную паутину и выбраться отсюда вряд ли получится. После мыслей о том, что могут с ней сделать, его атаковали позывы тошноты. Но больше всего его тошнило от самого себя. Он не мог помочь ей, ведь тогда убьют их всех. — Нет! — закричал Рон, выбиваясь из чужих лап. — Лучше оставьте меня! — Беллатриса ударила его по лицу так, что по комнате прошёл звон. — Если она умрёт во время «допроса», я обещаю, что ты будешь следующим. Для меня предатели чистокровных ничуть не лучше грязнокровок. Сивый, отведи их в подвал и запри хорошенько, но зубы пока не распускай. Она швырнула оборотню его волшебную палочку и достала из складок мантии серебряный кинжал. Кажется, лицо Драко стало цвета его волос. — Мама… — прошептал он одними губами, истерично обводя глазами эту сцену. Его рука уже потянулась к палочке в кармане брюк, но рука матери остановила его. — Она убьет её, если заподозрит что-то. Перерезав верёвку, Лестрейндж отделила Гермиону от Рона и Гарри, за волосы потащив на середину комнаты. Скрежет от ногтей гриффиндорки заставил поморщиться всех присутствующих. Под вопли её друзей Сивый закинул их в подвал, спустив с лестницы, и замер, наблюдая за происходящим. — Надеюсь, она мне оставит девчонку! — размечтался Фенрир, обернувшись на пленников. — Уизли, как ты думаешь, мне обломится опробовать её не зубами? — Попридержи свой язык в нашем поместье и иди в публичный дом в случае собственного недотраха, — осадил его Драко, оскалившись. Беллатриса крутила в руке палочку, обхаживая Грейнджер, словно добычу. Малфой знал, как выглядели пленники в этой проклятой комнате. Гермиона не была похожа на них. Она не сломлена и держит голову так высоко, что смахивает на раненую львицу среди гниющих гиен. — Я причиню тебе гораздо меньше боли, Грейнджер, если ты скажешь мне, где вы взяли меч. — Я лучше буду в агонии умирать на полу, чем скажу вам хоть что-то, — в её голосе столько яда. В тот же миг зал поразил ужасающий красный луч света, только Грейнджер не издала ни звука, сразу же упав вниз, на колени, разбив их до крови. Она приняла позу эмбриона, то ли скуля, то ли рыча от нескончаемой боли. — Я заставлю тебя кричать, грязнокровка. Проси своих дружков о помощи! Ещё один всплеск магии. Теперь из уст Гермионы вырвался саднящий протяжный крик, а тело билось будто бы в конвульсиях. Лестрейндж продолжала что-то кричать ей, но Малфой не мог расслышать ни слова из-за того, как пытался докричаться Уизли до неё самой. В его голосе было столько отчаяния. Он был до мозга костей влюблён в свою подругу. — Спрашиваю ещё раз: где вы взяли меч?! Где?! — Нашли… Мы нашли его! Пожалуйста, уберите это! — Гермиона снова закричала в попытке отбить от себя увесистую женщину. — Ты лжёшь, паршивая грязнокровка! Вы забрались в мой сейф в банке! Что вы ещё взяли? Говори правду, не то я зарежу тебя этим самым кинжалом. — У нас ничего нет! — от полнейшего бессилия гриффиндорка уже не могла сдерживать своих истерических слёз. Нет, это были не слёзы за себя, а слёзы за то, что будет с Роном и Гарри, если она умрёт здесь. Как герой. — Я тебе не верю, — прошипела Белла и откинула за голову её руку, перед этим ударив по лицу, в попытке девушки вывернуться. Её левую руку пронзил заряд невероятной боли. Кинжал был явно заколдован, иначе боль не могла бы быть столь мучительной. Будто её сжигали заживо. Каждый сантиметр повреждённой кожи отзывался невероятными страданиями, как вдруг на глаза навернулись очередные слёзы. Она услышала, как Лестрейндж громко рассмеялась, рассматривая творение на левой руке девушки. Грейнджер хотела умереть, лишь бы не чувствовать этих мук. Последняя пытка была нескончаемо адская. Казалось, что гриффиндорка даже потерялась во времени, и только тогда с неё слезла Пожирательница. — Жалкое зрелище. Драко, посмотри на неё. Его ноги подкосились, когда отец подтолкнул того в спину, направив к Грейнджер. Она была неузнаваема, от того становилось ещё паршивее. Кожа девушки приняла мертвецкий оттенок, содержа в себе достаточное количество гематом. Гермиона всё это время смотрела в его глаза, пока тот боялся устремить свой взгляд в них. Она пыталась выдавить из себя хоть какую-то эмоцию, но всё без толку. Удалось лишь показать подобие ухмылки, когда та заметила его растерянность и чувство сожаления. Но ему пришлось грубовато схватить её за подбородок, притянув к себе, дабы впиться в неё своими ледяными глазами. Очередная игра. Новая сцена. — Я приду. Приду и найду тебя, — он это шептал около губ девушки, но лицо не выражало ни одной из тех эмоций, что кипели в нём. Малфой ждал ответа, как глотка воздуха. Почему она молчит? Гермиона лишь улыбалась. Как маньяк или влюблённая. Что, в общем-то, имеет одно значение. Теперь Грейнджер заставляет его задыхаться, существовать, мучаться. Как она когда-то.

***

Здравствуй, дорогая Грейнджер. Я понимаю, что не изменился, поэтому и не писал тебе. Не хотел, чтобы ты узнала, каким я стал. Я не хотел вспоминать то, каким я был. Хотел, чтобы всё осталось как прежде. Как год назад. Говорил, что не изменюсь, хотя знал, что встречу тебя снова. Я понимаю, что больше никогда не лягу к тебе на колени, что не смогу обнять тебя с той теплотой, которая была до этого. И я понимаю, что не смогу вернуть себя старого. Прости меня, пожалуйста. Я стал взрослее и увереннее во всём, кроме отношений. Я боюсь стать обузой, что вдруг меня станет слишком много или наоборот — мало. Ты сможешь довериться мне снова, как я доверяю новой версии тебя? Давай мы начнём наше знакомство заново? Она даже не ответила.

***

Грейнджер попала в засаду, когда вышла в лес за некими травами для зелий. Какой чёрт потянул её делать это именно в тот момент? Выставив палочку, как единственный метод защиты, она оказалась окружена несколькими пожирателями, которые медленной походкой начали выходить из укрытий. Девушка тяжело дышала, ощущая на себе взгляд Пожирателей. Они сжигали её изнутри. Как только один из них поднял палочку после зрительной перепалки, она выстрелила взрывным заклинанием, побежав прочь. Одним взмахом палочки она смогла дисквалифицировать двух противников. Остался другой. Он был ловчее и пронырливее предыдущих. Странным было то, что он не использовал против неё проклятия. Была только та магия, которой он мог придержать, остановить девушку. Поэтому, укрывшись за стволом дерева посреди леса, она осталась ждать. Тихо. Безмолвно. Чуть ли не дыша. Она слышала хруст осенних листьев под его ногами. Медленный и высчитывающий. А потом он начал взрывать одно дерево за другим, словно бы магия закипела в его крови от злости. — Выходи или я разорву тебя на куски вместе с этими бесполезными кусками деревьев! — он выкрикнул это со всей уверенностью в своих словах. Выйдя из-за ствола, она увидела Малфоя собственной персоной. Он держал маску в руках, отбросив её в сторону, и замер в ожидании действий. — Я же говорил, что найду тебя. Знаешь, я так соскучился. — Не смей более говорить мне о таких вещах. — Я так соскучился по моей Грейнджер. Тогда ты готова была умолять меня на коленях о том, чтобы я выбрал тебя. Но я был так непреклонен, что… Цель выполнена. Она сорвалась. Грейнджер сократила их дистанцию до нуля за считанные секунды и с помощью магии уложила его на землю, приставив палочку к горлу со слезами на глазах. — Не смей! Не говори об этом! — Я был не прав. Я должен был спрятать тебя, чтобы ты не досталась Поттеру. Посмотри, что это с тобой делает? — он мягко коснулся её раны на виске, и она грубо оттолкнула его руку, вжав палочку в кадык. — Я прокляну тебя за всё, что мне пришлось испытать. Я закрою твой рот, Малфой! Он бы поверил в точность её слов, но голос гриффиндорки предательски дрожал. Её глаза горели от ярости, а волосы словно потерпели штормовое предупреждение. Она была безумна. Безумна и превосходна сама по себе. В ней не осталось ничего от той девочки с шестого курса, лишь оболочка. Но Грейнджер стала так красива, так женственна с этими острыми ножами и раскалённой палочкой. Ему было так приятно наблюдать за этой её новой версией. Как она превращалась в ещё более уверенную, сексуальную, вдохновляющую и храбрую девушку. Он не в силах сопротивляться, да и… Хотел ли? Грейнджер впервые так близко, настолько рядом. Пусть их встреча будет именно такой. Драко предал её тогда в астрономической башне. Чуть ли не приставил палочку к горлу в той же манере. А она не верила в происходящее. Она смотрела на него такими наивными распахнутыми глазами. Она верила в него до последнего. Метка на его предплечье и отказ в помощи разбили её на до и после. Идеализированная версия Малфоя в мыслях Грейнджер сделала бы всё, даже больше, чем могла сделать она. Они бы пробили себе путь на свободу вместе, какими бы сломленными ни были. Они бы никогда не переставали бороться. Он бы никогда не сказал и не сделал то, что ей пришлось вытерпеть. — Ты прекрасна… Гермиона не смогла сдержать слёз, отчего несколько капель коснулись лица Драко под ней. Хватка на палочке ослабла, и она ударила его кулаком в грудь. Раз. Два. Три. Ещё несколько. Он сбился со счёта. — Пожалуйста, не заставляй меня снова задумываться о том, что я могу выбирать тебя, — в какой-то момент её удары стихли, и она обрушила на него всю ту меланхолию, что скрывалась за злобой и обидой в глазах. Он не был для неё врагом, несмотря на различие меток на их предплечьях. Это было лишь напоминанием о ролях, которые они играли в этой войне. Вся пелена между ними спала, когда Малфой как ни в чём не бывало, по-свойски постарался пригладить её разбушевавшиеся волосы. Этот жест был самым ярким за последнее время. — Я никогда не заставлю тебя выбирать. Как я могу, если знаю, что ты бы ни за что не выбрала меня? — Я выбрала тебя в тот самый переломный момент наших жизней. Проблема в том, что ты не выбрал меня, Малфой. Его руки плавно сместились вниз, к её загривку, выжидающе перебирая волосы, чью мягкость он уже подзабыл. Драко по-прежнему слышал девушку, но находился где-то глубоко в себе и собственных воспоминаниях. И, окунувшись в них, он уже не мог вынырнуть обратно. Как легко, оказывается, тонуть и не сопротивляться этому. Малфой до сих пор помнил, как жадно выдыхал, окутанный убогим воздухом переполненного по утрам класса, нежно свежее веяние духов от её шеи. Этот запах до чёртиков вдаривал по голове, пуская адреналин по крови. Он готов уже сдаться воле ощущений, чтобы принудить Гермиону испытать хотя бы сотую долю из спектра не подвластных разуму эмоций. Она сопротивляется всему. Себе. Инстинктам. Чувствам. Они бьются на подкорке сознания. Они хотят вырваться наружу. Он замечает это после лихорадочно приоткрытых губ девушки. Чёрт, теперь они пленят его с большей силой. Ведьма. Смолчав около минуты в то время, как их губы чуть ли не соприкасались из-за интимно-мельчайшего расстояния, Малфой пошёл ва-банк, рискуя всем, чем только мог. Он первый сократил дистанцию между ними, притянув Гермиону к себе за затылок, целуя её плотно сомкнутые губы. Она ставит запрет. Неозвученное табу. Драко это не то чтобы не беспокоит, его это не волнует от слова совсем. Он продолжал держать её в своих руках, сжимая волосы и талию, дабы вжать в себя это хрупкое, покорное для него тело. Пусть она чувствует, как он горит от их встречи. От её голоса, всего её «я». И Грейнджер сдалась, лишь на мгновение приоткрыв губы для новой партии вдоха. Воздуха в лёгких стало мало или что-то неведомое сдавило их. Он воспользовался этим моментом, с ярым желанием прикусив её нижнюю губу за такое долгое ожидание. Но ему и этого мало. Драко будто бы находится в собственноручном котле из всех его пороков. И это она всему виной. Её губы такие сладкие. Особенно, когда они безудержно соприкасаются с его.

Целуй меня, целуй меня, целуй меня. Пока ещё мы что-то чувствуем. Пока мы ещё здесь.

В их чисто физической близости было что-то неистовое, нарочито яростное, словно каждый хотел с избытком утолить страсть другого и подчинить его себе и словно само наслаждение уже не было тем великолепным подарком, каким оно бывало для них прежде, а доказательством чего-то. Но что могли доказать объятия двух зависимых людей, которых влекло друг к другу? Что всё это значило по сравнению со взглядом Гермионы в иные минуты или с отсутствием взгляда у Драко? Малфой никогда ещё не был так захвачен страстью и никогда ещё не находил столько радости в своей любви. — Я ненавижу, когда ты так нужен. Грейнджер прерывает эту истому одним движением, выставляя руки и отрицательно мотая головой. Она встала, оставляя его лежать на осеннем пледу листьев в полнейшей растерянности от такого исхода событий. Это не то, чего он ожидал. Не о том говорили её губы, язык, руки. Но голос Гермионы был непреклонен.

***

— Надеюсь, что ты исцелишься от тех вещей, за которые так и не извинился, Малфой. Есть вещи, которые замертво врезаются в память. Они волочатся за человеком, словно тень, и не отодрать их никакими силами. До поры они себя не проявляют, но определённые слова, действия мгновенно их пробуждают. И вот тогда они начинают терзать человека по новой. Они оба хотели встретить друг друга снова, чтобы доказать друг другу, что они чего-то да стоят.

***

Его руки отчаянно пытались ухватиться за отдельный участок кожи, такой горячей в сравнении с его. Но сейчас Малфой облокочен лицом в её грудь, а она пытается усердно справиться с ранами, до дрожи пугающими нутро той самой девочки с шестого курса. Грейнджер могла оставить его около заброшенной хижины, где того ранили. Но она обещала ему. Ещё тогда, во время школы. Гермиона никогда не оставит его. Она рядом. Она здесь. — Прости… — тяжёлое дыхание прервало их душераздирающую тишину. Девушка никогда не могла подумать, что голос слизеринца может дрожать так, как сейчас. Гермиона была его спасением. Почему он понял это лишь совсем недавно? Она молчит. Ради Мерлина, ответь. — Прости, Гермиона… Я так жалею, что обижал тебя в школе. — Малфой, не продол… — Я проявлял свою симпатию как грубость. Мне так жаль. — Знал бы ты, сколько раз после того, как ты перестал замечать меня, я вглядывалась в зеркало. Каждый день я пыталась выяснить, что во мне некрасиво. И с каждым днём это становилось проще. — Ты, Грейнджер, олицетворение идеала во плоти. Его дыхание стало тише, менее хриплым. Теперь на его спине не осталось ничего, кроме шрамов. Она проделала безумно сложную, кропотливую работу. А главное, для кого и зачем? Обстановка в хижине, в которой они находились на данный момент, была умиротворяющей. Было в ней что-то такое, воссоздающее некое спокойствие и ограничение от того мира, что находился за её пределами. Они сидели на диване, и он слегка приподнялся, выпрямив спину, чтобы та перебинтовала её. Драко удивлялся лёгкости женских пальцев, их шустрости. Как бабочки, крылья которых слегка касаются его ребер, но сразу же отлетают обратно. — Как новенький, — сказала она, на мгновение забыв о том, кто перед ней, и улыбнулась собственной работе. Или ему. Мерлин лишь знает. — Всё-таки твои руки вправду всегда могут творить чудеса, — двусмысленная улыбка тронула его губы, и девушка напротив мгновенно вспыхнула. — Так, Малфой, тебе, видимо, уже лучше. Поэтому сейчас мне нужно обратно. — Почему? — как ребёнок. — Потому что у меня будет ночное дежурство. Гарри с Роном и так переживают за то, где я сейчас. — Наверное, — произнёс он таким голосом, будто бы поправляет её, вселяя неуверенность в слова Гермионы. — Нет, — упрямо произнесла в ответ. — Ладно-ладно, считай, как хочешь. Мы останемся при собственном мнении. — Ну уж нет, заканчивай до конца бесконечно умный поток своих мыслей. — Если бы они искали тебя, Грейнджер, они бы нашли. Ведь согласись, хижина находится неподалеку, но даже патронус не пришёл за тобой. — Я нужна им, Малфой. Во всех отношениях. Благодаря Гарри и Рону я стала той самой бесстрашной гриффиндоркой, ломающей принципы и правила. Я пыталась перевернуть и твоё мировоззрение, но тогда у меня не получилось. Было не то время, не то место. Я не знаю, почему всё так вышло. — Я вижу, как влюблённо смотрит на тебя Уизли. — Да, я это знаю, — и это выбесило его ещё больше. — Ты так же смотришь на меня сейчас. Она ударила его, не применяя физических усилий. Наверное, его лицо застыло на некоторое время, раз Грейнджер так пристально вглядывалась в его глаза. В попытке копнуть глубже. Убедиться, что она права. Грейнджер всегда права. Она по своей природе не умеет ошибаться. — Я знаю, что ты влюблён в меня. А того, кто способен любить, ещё можно спасти. — Я был влюблён в тебя и на шестом курсе. — Нет, тебе нравилось чувство моей любви. Но никак не то, что ты озвучил сейчас. И снова в цель. — Позволь мне задать тебе один вопрос. — Так уж и быть, я сделаю одолжение. — Если бы ты была свободна от обстоятельств войны, то что бы сейчас ответила мне? — на её лице отразилось недоумение. — Если бы не эти обстоятельства, мы бы вряд ли познакомились ближе. Я не знаю, что может быть хуже, Малфой. — А после войны? У нас есть шанс? — Люди, созданные друг для друга, встретятся дважды. Ты же придёшь за мной? Он спонтанно притянул её к себе на колени, обхватив лицо девушки руками. Её глаза удивлённо раскрылись, став в два раза больше, когда он начал зацеловывать её лицо, словно пытался тем самым залечить душевные раны. Лишь губ Драко не смел касаться. — Я приду и снова найду тебя, Грейнджер.

***

— Я долго пыталась найти описание своих чувств к тебе. Но затем я наткнулась на слово из немецкого языка — «hassliebe». Если по словарю, то оно переводится как «чувство, колеблющееся между любовью и ненавистью».