Предатели

Глава 14. Кицуне - «Гин из Ичимару. Обвиняется в разбое и пособничестве повстанцам из западного Руконгая…» …и будет казнен этим вечером посредством отрубания головы... Голос был ровным, слишком правильным и знакомым, как и прочитанный приговор. В тот же миг Гин открыл глаза. Свет обжег зрачки, которые привыкли видеть лишь тьму. Он дернулся в сторону, жмурясь. Зазвенели бубенцы. Захватил воздух ртом жадно, захрипел от того, что частицы духовной силы защипали отвыкшие от нее легкие. Воняло шинигами, совсем близко… Волна черных одеяний метнулась к нему, сбила с ног, накрыла с головой. Гин рухнул, погребенный под шинигами. В голове стучала одна мысль – Айзен не должен умереть. И хотя сейчас разумнее было бы спасать себя, но ведь… Но ведь он дал обещание, а обещание для кицуне дороже собственной шкуры! - Остановите… Я отдам Хогьёку. Я спрятал… - он задохнулся от крика, и его раздавила оглушительная темнота. Он долго бредил. Снились беспокойные сны. Мысли смешались в голове. Свет пробивался сквозь веки красным маревом. Ничего не мог вспомнить. Как оказался здесь? Где он? Кто он? Приоткрыл глаза. Всегда бы так воскрешаться: тихо, тепло, лежа на мягком одеяле. Втянул стерильный запах. Больница? В окне сквозь ресницы виднелся кусок голубого неба. Для лета слишком свежо. Осень? Весна? Стоит прислушаться и слышно, как за окном кто-то разговаривает. В коридоре стучит костыль по дощатому полу. Чирикают воробьи в кустах у ограды, побираясь крошками. На верхнем этаже спорят, пусть гул голосов и не слышен человеческому уху. Он попробовал поднять руку и не смог. Справа зашуршала одежда, заскрипел стул. Лис безучастно повернул голову на звук и несколько мгновений рассматривал шинигами в капитанской хаори, а потом закрыл глаза устало. В руках у шинигами были пожелтевшие от древности свитки. – Ичимару Гин, - тот же ровный голос. Его имя. Конечно. На губах сразу пыль и мелкий песок. И крики птиц, кружащихся над холмом. Будто вчера было. Гин не ответил. Зашуршал свиток. - У меня к тебе очень много вопросов, - сухо продолжил шинигами. Скрежет цепей по камням. Светлые царапины слогов на стене. Холод и темнота Башни Раскаяния. Сколько раз он был там? Сколько раз она снилась ему в кошмарах? - Кто ты? – Гин облизал губы. Шинигами замолчал. Потом поднялся и подошел. Лис прищурился, разглядывая. Черные волосы, на голове украшение, то ли костяное то ли фарфоровое, шелковый шарф, белая хаори и черная стандартная форма. Запах холеной кожи и дорогих благовоний. Капитан протянул руку и взял его за подбородок, пристально глядя в глаза. - Ты говорил о Хогьёку. Где он? Шинигами прикоснулся, словно пронзил тысячью лезвий. Чире, Сенбондзакура. Боль заставила вспомнить – рокубантай-тайчо. Как же его звали... - Где Хогьёку, Ичимару? – повторил шинигами. - Хогьёку… - во рту поднялся вкус крови. Он снова проваливался в темноту. Прохрипел, перед тем как потерять сознание: - Что это? Его разбудил лунный луч, который упал на кровать и растянулся до середины комнаты. Гин повернул голову и долго наблюдал за дрожащей полоской серебристого света. Это была ненастоящая луна, а лишь ее отражение, созданное для мира мертвых, но даже такое нелепое подобие возвращало ему часть сил. Колдовство, без которого ему не выжить. Город, полный шинигами, спал. Полный город врагов. Гин попробовал подняться, но ему удалось лишь повернуться на бок, цепляясь за прутья на спинке железной кровати. Он глухо зарычал. На тумбочке у кровати стояла плошка риса. Он вытянул дрожащую руку и подхватил за край. Плошка вывернулась и упала. Рис рассыпался колобками по полу, чашка загремела по доскам. Он нырнул рукой, нащупал горку риса, и, собравшись с силами, донес щепотку до рта. Облизал липкие пальцы. Голод взвился в животе, подхватил скудный ужин и с утроенными силами принялся мучить хозяина. Вот так. Пройдет еще несколько ночей, и он сможет встать. В коридоре раздались поспешные шаги, и дверь в комнату распахнулась. Вошла черноволосая женщина, за ней толпились шинигами со светильниками в руках. Гин слепо сощурился от яркого света. - Вы очнулись, Ичимару-сан? – заботливо спросила она, – Вы помните, кто я? Лис молчал. От нее пахло лекарствами, спокойствием и смертью. От всех здесь пахло смертью. От кого-то более утонченной, от кого-то кровавой и болезненной, кишками наружу. Он поморщился. - Я капитан четвертого отряда. Я могу попросить вас выпить лекарство? – она медленно подошла. Так подходят к клетке с диким зверем. Осторожно, чтобы не спугнуть. Ее офицеры сгрудились в двери, вытягивая шеи. Никто не решался подойти. Гин понял. Они знают, кто он. Каким-то образом они догадались – или заметили, но теперь они знают, что он оборотень, как бы он не притворялся. А он тратил столько сил, чтобы остаться в человеческом облике! Лис сверкнул глазами в полутьме. Людишки отпрянули с растерянным вздохом, но женщина осталась на месте. Они боятся. Они его боятся! Он растянул губы в широкой злой улыбке. Были бы у него клыки, эти шинигами мчались бы прочь! Женщина протягивала ему таблетку на ладони. – Меня попросили поставить вас на ноги как можно скорее. Не убить? Он втянул воздух, пытаясь определить по запаху, не яд ли это. А способна ли капитан четвертого отряда обманывать? Отчего-то ему казалось, что нет. - Кто? – спросил хрипло. - Вас хотят видеть живым и здоровым, - в голосе звенела осторожность. Словно в любой момент Гин мог укусить. Нет, красавица, пахнущая смертью, укус кицуне не так страшен, как его поцелуи. Дай только набраться сил. От двери раздался коллективный «оххх», когда Гин повернул голову и провел языком по ее ладони, слизывая лекарство. Днем вернулся шинигами в шелковом шарфе и черноволосая женщина. С ними пришли еще несколько человек. Сквозь полудрему, из которой лис почему-то не мог выбраться, он слышал приглушенный разговор. - Амнезия… смотрела в сознание и… - … помнит? - … весьма отрывочно… Что он забыл? - Я не могу тебе разрешить, Кира-кун… пока я дала ему снотворное… восстановится, но не сразу… Кира? Что-то знакомое. Похоже, этот знает про его прошлое. Он согласился с женщиной: спать, копить силы, а ночью просыпаться и пить лунный свет с подоконника. Ему снился костер, Соуске, изучающий при неровном свете пустые сайя, и долгая дорога в Сейрейтей. Это был последний раз, когда ему снился Соуске. Месяц выпал из облака и завис напротив окна. В коридоре скрипнула половица. Гин повернул голову к двери, сверкая в темноте глазами. Напряглась спина, по загривку пробежала дрожь. В комнату скользнул светловолосый шинигами. - Ичимару-сан, я не должен был приходить так поздно, - прошептал он, извиняясь, - но я знаю, что вы плохо спите по ночам, и поэтому мне разрешили ненадолго… - Кто ты? - зеленые глаза зацепились за взгляд шинигами. – Назови себя. - Кира Изуру, - тот сглотнул. - Лейтенант первого отряда Готея 13 и… прежде ваш лейтенант, Ичимару-сан. Вы меня совсем не помните? Вы служили в третьем отряде… Глупый. Называть свое имя кицуне. - И~зу~ру… - повторил лис задумчиво. Кира осекся и замер. Гин приподнялся на локте, выпустил руку из-под одеяла и поманил. Месяц в окне заливал призрачным сиянием его голову, обнимал тощую шею и костлявую руку. Тонко забренчали бубенцы на запястье. Свет каплей сорвался с длинного ногтя. Шинигами вздрогнул, зачарованный зрелищем, качнул головой, не понимая, но все равно противясь чарам. - Вы же Рангику-сан помните? Гин повел одним пальцем к себе, словно дергая за веревочку, и Кира, как послушная марионетка, сделал шаг вперед. И наступил на лужу серебристого света от окна. В ловушку. Свет крепко обхватил его щиколотки. Растерянность отразилась на лице шинигами – непонятная сладость поднялась по ногам, и тело онемело. Забилось сердце от страха. - Иди сюда… Изуру, - негромко повелел лис с улыбкой, накидывая на жертву очередную серебряную паутинку света и притягивая к себе. – Я хочу кое о чем спросить… Голос успокаивал, страх таял, как таяло и желание противиться, и Кира шагнул, уже не разбирая значения слов. Из ослабших пальцев выпал мешочек, и по полу рассыпалась сушеная хурма. Шинигами подошел к кровати. Поежился от сквозняка. Гин тронул пальцами его запястье, провел по руке до локтя, потянул за рукав кимоно: – Сядь, поговори со мной, Изуру. - О чем, Ичимару-тайчо… - прошептал тот, смотря на него пустыми глазами. Сел рядом, как велено. Гин провел ладонью вниз по спине. - О тебе, Изуру. Ложись. Нам предстоит долгий разговор. Увлек его на подушку. Кира сглотнул, почти приходя в себя. Испугался кицуньего колдовства, мальчишка. Не давая чарам рассеяться полностью, лис наклонился и скользнул губами по его губам. Заморочил голову. Шинигами выгнулся под ним и выдохнул растерянно, царапая пальцами одеяло. Глаза засверкали от острого удовольствия. Соблазнитель прижался ртом к горлу, пощекотал языком пульсирующую венку – и Кира Изуру пропал для этого мира. Он вздрагивал каждый раз, когда Гин прикасался губами к голой коже – мальчик не привык к ласке. Грудь у него была гладкая, на животе перекатывались точеные мышцы – одно загляденье. Гин с сожалением подумал, что будь у него достаточно сил, лишил бы его рассудка, но пока он мог только вытягивать из жертвы силу. Опустошать его, чтобы двигаться не мог. Ловкие пальцы распутали оби и стянули штаны. Мальчик млел от прикосновений и шептал бессвязные слова вперемешку с хриплыми стонами. Кицуне опустил голову, разогрел пальцами подрагивающий член, взял в рот. Ему нужно только семя. Только память. Кира всхлипнул, сжал в кулак одеяло и шире раскрыл бедра, подаваясь навстречу мучителю… Он заснул сразу после того, как кицуне взял все, что хотел. Утром пойдет холодный осенний дождь. А пока облака рвались, плыли по течению, как разбросанные штормом остатки когда-то огромной армады. Ветер гулял по улице, хулигански стучась в окна и срывая сухие листья с ветвей. Гин сидел на подоконнике, безучастно смотрел в окно на залитый лунным светом двор и перебирал воспоминания Киры, как бусинки на четках. Мозаика памяти сложилась. Изуру теперь лейтенант Ямамото. У Рангику другой мужчина. Все прошло, все забылось, и никто не вспомнил о том, что Гин находится в Башне Раскаяния. Несносный Куросаки умер и попал в шинигами. Арранкары сполна насладились победой Готея. Тот, кто вытащил его из тюрьмы, – Кучики Бьякуя – нашел в архивах обрывки сведений о кицуне. Странно, что Гина не убили на месте. Уж лучше снова куда-нибудь в Руконгай – здесь его не оставят в покое. Он в ловушке. Как хорошо, что он не проболтался про Хогьёку. Страшно. Кира заворочался во сне. Гин едва удержал себя от того, чтобы не располосовать когтями его плечо. Мальчик еще пригодится. Он будет делиться своей силой, пока кицуне не восстановится и не узнает, чего от него хотят. А потом Гин придумает, чем заняться.