Предатели

Глава 13. Интерлюдия - Хицугая-тайчо, - окликнул его Ямамото, - задержитесь. Двери зала собраний гулко захлопнулись. Хицугая нахмурился и приготовился слушать наставника. Ямамото почесал бороду, поморщил лоб, выдержал несколько минут и, наконец, сказал: - Времена меняются, Тоширо. Раньше бы я не позволил никому мне указывать, но, видимо, старею. Я не могу руководить Готеем, как тысячу лет назад. - Вы хотите сказать, что вам придется уйти? - Хицугая помрачнел. - Не сейчас – лет через двести-триста… Но это только между нами. Хицугая бросил заинтересованный взгляд на Киру. Лейтенант стоял у кресла справа, вытянувшись в струнку, и на лице была написана полная отрешенность. - Изуру знает. Мне нужно найти того, кто сменит меня. - И вы предлагаете? - в обычно суровый тон мальчишки прокралось любопытство. - На данный момент никого. Но я рассчитываю на тебя, Тоширо-кун, - генерал помедлил. – Однако ты должен вырасти. Хицугая прикусил губу и уставился в пол. У него загорелись уши. Он знал, к чему клонит генерал. Любовные страдания главы второго отряда были источником анекдотов для всего Сейрейтея. Шутили, что сердце и банкай ледяного капитана тают, когда Мацумото-тайчо проходит мимо. Что снега зимой не будет, и мороженого – тоже. Они растают из солидарности к жарким чувствам юнца. Генерал хмыкал над шутками, но не скрывал тревоги – как можно отдать Готей под руководство влюбленного мальчишки? - Я постараюсь решить эту проблему в ближайшее время, Ямамото-сотайчо, - буркнул Хицугая, изо всех сил желая, чтобы генерал не развивал щекотливую тему. - Я рассчитываю на это, - старик вздохнул в бороду – не поверил. - Насчет Куросаки. Ты читал отчет Кусаджиши про Урахару? - Я считаю, что Урахара что-то скрывает, - автоматически ответил подросток, еще погруженный в мысли о даме сердца. - Куросаки всегда был связан с Урахарой. Нельзя отпускать его без присмотра. - Вы думаете – Хогьёку? - Возможно, Урахара решил искать его именно там. И использует Куросаки в своих целях. Более ста лет назад Совет снял с Урахары ограничение на передвижение между миром живых и Уэко Мундо. Ученому было поручено взять арранкаров под контроль. Ему также разрешили искать камень в мире пустых. Его стремление найти Хогьёку было понятно – уничтожение артефакта снимет все обвинения с бывшего капитана двенадцатого отряда и позволит ему вернуться в родной Сейрейтей. Ямамото подозревал, что Урахара не уничтожит камень. Он мог сделать копию, как сделал Айзен, а оригинал прикарманить. За ученым, конечно, следили. Когда он поймал вайзарда и посадил его под замок, шинигами посмотрели на это сквозь пальцы. Но любому терпению приходит конец. Как он позволил вайзардам вернуть память Куросаки? И зачем Ичиго так рвется в Руконгай? - Тоширо, - Ямамото задумчиво подергал кончик бороды, - разузнай, что связывало мать Ичиго с Урахарой… Я не сомневаюсь, что Кучики перероет все архивы в поисках ее души. Поручаю тебе также слежку за Куросаки. Надо действовать в обход Онмицукидо – Ячиру встанет на сторону лейтенанта своего отца. Поговори с Куроцучи-тайчо, посмотрим, что он предложит. Хицугая поклонился, пряча лицо. Ему не улыбалось действовать втайне от друзей. Но это был его долг, и… Он еще раз взглянул на лейтенанта, удивляясь его умению хранить секреты и в то же время быть искренним со старыми друзьями. - Иди, Тоширо, - устало сказал Ямамото, но окликнул его, когда тот уже распахнул двери: - Завтра доложишь о передвижениях вайзардов. Нам нужна любая информация. Хицугая поклонился. Когда закрылась дверь зала собрания, Ямамото-сотайчо с кряхтением поднялся и сделал несколько шагов, опираясь на трость-зампакуто. - О чем ты хотел поговорить, Изуру? - Ичимару Гин, - лейтенант побледнел, будто готовый упасть в обморок. - Прошло сто пятьдесят лет. Я бы хотел навестить его в Башне. Недовольный всплеск рейацу. - Никто не может столько продержаться. - Никого из капитанов не держали там так долго. Ямамото-сотайчо, я прошу! Только чтобы узнать… - Что он еще жив? - Вы не понимаете! – в голосе Киры зазвенело отчаяние. – Я заключил его в Башне! Я – своими руками – наложил печать! И я забыл про него. Триста лет он должен находиться в тюрьме – но никто бы не вспомнил через триста лет. Ямамото-сотайчо… Старик обернулся, взметнулись полы капитанской хаори. Лейтенант опустился на колени и прижался лбом к прохладной плите пола. - Я прошу… Я в ответе за него. Генерал стукнул тростью. - Поднимись. Немедля. - Позвольте – ради собственной совести! - Ичибантай-фукутайчо Кира Изуру! Это приказ! Встань! Кира так и остался распластанным на полу. - Не бывать такому! – Ямамото взмахнул тростью – двери распахнулись от яростного рейацу. – Прочь! Мацумото Рангику сидела у окна и смотрела на дворец правосудия на вершине холма. Саке замерло в чашке перед ней, нетронутое. Шухей сжал ее безвольную руку. Его испугала ее бледность и молчаливость, поэтому после собрания он притащил ее к себе в кабинет и попытался отпоить. Женщина не притронулась ни к чаю, ни к спиртному. - Рангику, - позвал он. Она не плакала, не возмущалась, а просто смотрела в синее небо, на стайки горластых голубей и чаек-одиночек и молчала. - Я знаю, что задумал Кира, - ее голос звучал безжизненно. – Но генерал не позволит… Гин никогда не выйдет из Башни. Хисаги потрясенно замолчал. Чтобы Рангику до сих пор!... Но нет, не из-за Ичимару же она противилась ухаживаниям целый век. Не хотелось даже думать об этом. Он взял чашку и выпил все сам. - Ты его любишь? Она качнула головой: - Жалко – хотя он бы только посмеялся надо мной. Шухей поднялся внезапно – она виновато сжалась у окна. Два шага по комнате к двери – два обратно к ней. Сел и крепко обнял за плечи, и сказал на ухо тихо: - Должен же быть способ. Рангику обмякла, благодарно сжала его ладонь. - Какой? Действительно, какой? Кто мог бы помочь? Ячиру? Укитаке? Абарай?.. Бровь дернулась. - Способ есть, - Шухей ухмыльнулся. - Пойдем-ка в гости. Нарядись, красавица, не в простые гости идем. Так уж получилось, что у особняка Кучики все собрались в одно время: Рукия, Абарай и будущая чета Хисаги, и Кира, и лейтенант шестого отряда Рикичи. Последний чувствовал себе не в своей тарелке – он-то шел с разными скучными документами, а тут – гости, и какие! Хисаги благодарно кивнул Абараю – без него они бы не справились. - Кучики-фукутайчо, - он не смел надеяться, что ее с капитаном тоже принесло сюда по делам. – Вы так рано домой? - Рикичи-сан! Я освобождаюсь еще позже вас. Абарай-тайчо меня совсем загонял, - она ткнула локтем под бок Ренджи. Рыжий верзила тут же подтянулся и принял суровый вид. – А вы, Кира-фукутайчо, принесли распоряжение из первого? – сахарно обратилась она к бледному лейтенанту. - Нет, у меня личный разговор, - Кира стрельнул глазами на приодетую Мацумото Рангику, и та широко улыбнулась: - У меня тоже. - Надо же какое совпадение, - хмыкнул Абарай. На этом все замолчали, ожидая, пока объяснение начнет кто-нибудь другой. - Б-б-боюсь, что капитан Кучики скоро уйдет на собрание глав великих кланов, а мне надо передать ему эти отчеты, - пискнул Рикичи, покраснел от нахальства и попытался проскользнуть в ворота поместья первым. - Давайте их сюда, - пропела Рукия, освобождая лейтенанта от тяжкого бремени. - Но это конфиденциальная информация!.. - Конечно, конечно, - девушка сунула свиток за пазуху, и ее кимоно оттопырилось на животе. – Отсюда их никто не стащит. Рикичи жалобно посмотрел на Ренджи, но тот пожал плечами – мол, можешь валить, я с ней тоже не справлюсь. И лейтенант ушел, предчувствуя вечером разнос. - У меня… - начал Кира, но его перебили. - У нас тоже, - Мацумото распахнула створку ворот и кивнула страже Кучики. – Мы хотели бы видеть хозяина дома. Через несколько минут вся компания сидела в ряд на веранде. Все – в коленопреклоненной позе, глаза долу. В глубине кабинета глава клана взирал на это чуть расширенными глазами. За всех говорил Кира: - Я обращаюсь к вам не как к капитану Готея, Кучики Бьякуя-доно. Прошу, чтобы от имени Великих Домов Сейрейтея мне разрешили вскрыть печать на воротах Башни Раскаяния, чтобы увидеть преступника Ичимару Гина. Ямамото-сотайчо никогда не позволит открыть Башню раньше срока. Но слово Кучики выстоит против слова Ямамото. Кире было стыдно за то, что он осмелился воспользоваться слабостью генерала. Лейтенант готов был взять ответственность за поступок на себя. Он совершенно не собирался привлекать на свою сторону Абарая и Хисаги, тем самым компрометируя их лояльность Готею. Но друзья решили за него. Как только догадались – или это Мацумото привела их? Абарая не волновала судьба Ичимару. Рукия бы предпочла никогда больше не видеть преступника. Хисаги – тоже, ведь он опасался за невесту. - Какова твоя цель? – в голосе Кучики не было ни капли удивления. - Я должен знать… что осталось от Ичимару Гина, - Кира говорил четко, рассматривая старые доски веранды у самого кончика своего носа. От дерева пахло пылью, старым лаком и въевшимися за века маслами благовоний. - На что ты надеешься? – спросил Бьякуя. Кира сглотнул. На этот вопрос отвечать было труднее всего. - Возможно, Ичимару раскаялся и готов предоставить необходимую информацию. Это звучало настолько лживо, что уши покраснели, как у ребенка. Бьякуя молчал, ожидая правдивого ответа. Кира ответил: - Я хочу убедиться, что он жив, и если так, пусть знает, что мы помним. Он совершил преступление, за которое сейчас расплачивается. Однако я не считаю, что он заслуживает смерти или забвения. - Ты считаешь, мне позволят снять печать? - Вам – да. - Кира-фукутайчо, поднимитесь, - Изуру нехотя выпрямился, не поднимая взгляда дальше порога темной комнаты. Бьякуя сказал тихо и внушительно: - Ты будешь отвечать за это. Я не хочу, чтобы хоть одна душа знала, что и кто тебя поддерживают. Абарай и Рукия переглянулись, не отрываясь от пола. - Я и не хотел иначе, Кучики-доно. - Рукия, - Бьякуя уже не был ни в чем уверен, - ты что-то хотела мне передать? Девушка схватилась за бок, поднялась и аккуратно поместила на татами документы из шестого отряда. Снова сложилась в поклоне. - И ты с ним? – спросил ее брат. Она ничего не сказала, только сильнее вжалась в пол, но это было краше любых слов. Они – ее друзья. - Ждите ответа завтра, - ледяной тон аристократа заставил вздрогнуть даже видавшего всякое Абарая. Все указывало на то, что бунтари были неугодны главе клана. – Исчезните, все. Ямамото Генрюсай Шигекуни на следующее утро был в тихой ярости. Этот мальчишка лейтенант посмел обратиться к Совету через Кучики, и Совет ему позволил! Открыть! Двери Башни Раскаяния! На мосту перед Башней в пронизывающем осеннем ветре полоскались и хлопали флаги Готея. По тонкой линии моста уверенно шествовал Кучики Бьякуя, на два шага позади него ступал бледный Кира Изуру. Фамильный шарф летел по ветру, обвивал плечи капитана и иногда мазал шелковым кончиком грудь лейтенанта. Взволнованный тем, что им предстояло увидеть в тюрьме, Кира ничего не замечал, кроме алой двери в конце пути. Их ждали двое стражников из карательного отряда. Бьякуя остановился перед Башней. Стража отступила. Кира скользнул вперед и произнес заклинание. Печать на алых дверях вспыхнула синим и рассыпалась искрами. В Башне было пусто. «Стоило открывать ее, чтобы убедиться, что преступник давно растворился в темнице», - раздраженно подумал Бьякуя. Он скользнул взглядом по сторонам, но и у стен в самых густых тенях никого не было. Кира нервно оглядывался – в холодном неподвижном воздухе от его частого дыхания поднимались облачка пара. Вдруг он заметил что-то наверху, добежал до лестницы и взлетел по ступеням. Бьякуя неохотно последовал за ним. Он был уверен, что Кира принял за человеческую фигуру пятно света от узкого окна. Кира ошибся, Бьякуя – тоже. На ступенях неподвижно лежала большая серая лисица. Три пушистых хвоста безжизненно свисали с плит. Кира присел, протянув руку к зверю. Бьякуя предостерегающе тронул его за плечо и качнул головой. - Стой. Не прикасайся. - Вы видите то, что вижу я? – голос дрожал. И получилось жалобно: – Что это? Мир словно перевернулся с ног на голову. Ни один из шинигами бы не осмелился тронуть призрачное видение. Это – создание не из мира мертвых. Кто заточил его? И какое проклятие демон приготовил тем, кто придет его освободить?.. - Кицуне. - Откуда? Лисица не шевелилась и, казалось, не дышала, но Бьякуя помнил сказки про лисью хитрость. Передние лапы были закованы в браслеты. Такие же ограничители были у Ичимару Гина. Такие… или те же самые? Бросилось в глаза сходство – шерсть как волосы, линия глаз… Вспомнилось, как называли Гина за спиной «лисьей мордой». Бьякуя снова качнул головой, не позволяя себе делать поспешные выводы. В полутьме ничего толком не разглядеть. Он попробовал создать свет, но вспомнил, что заклинания в Башне не действуют. - Принеси факел, - приказал коротко. Кира принес моментально. Бьякуя осветил ступени и стену в поисках возможных объяснений. Царапины на стене. Нет – высеченные линии – высеченные так давно, что казались трещинами в древнем камне – которые, к его изумлению, складывались в слова. «Гин. Соуске». Голос Ичиго зазвучал в голове. Пароль от потайных коридоров Лас Ночес. Надпись на стене в Башне Раскаяния. Но эта надпись, по всей видимости, появилась здесь еще тогда, когда самого Бьякуи на этом свете не было? Голова кружилась от подозрений, одно невероятнее другого. И лиса лежала именно у этой стены. …Ичимару Гин? Он присел рядом со зверем, провел рукой по свалявшемуся меху на боку, чтобы убедиться, что это не обман зрения. - Вынесем ее из Башни, - решил Бьякуя. - Кучики-тайчо, - сказал Кира шепотом, - мы не имеем права никого забирать. Бьякуя поднялся. Он знал, что нарушает указания Совета. Но Ичимару Гин – если это был он – стал слишком интересен, чтобы оставлять его в тюрьме. - В Башне находится только один преступник. И этот преступник – перед тобой. - Но этого не может быть… - Если у тебя есть другое объяснение происходящему, я рад выслушать. - Наверное, это розыгрыш. Кто-нибудь выпустил Ичимару, а он оставил дохлую лису, чтобы посмеяться над нами. Или… - Тогда это будет вещественным доказательством. - Он не оборотень! – возразил лейтенант. – Я служил в третьем отряде… Я бы знал… Я видел эту лису на казни, - вдруг вырвалось у него. – Ками-сама, я думал, я бредил... - Отнесем его в Сого Кьюго Цумешо. Бьякуя снял хаори и накинул на лисицу, укрывая от стражников. Кира водрузил зверя на спину. На ступени были выбиты древние цифры: двадцать пять. Такие номера давали преступникам, которых заключали в тюрьму навечно. Бьякуя покачал головой, успокаивая скачущие мысли, и спустился за Кирой. После госпиталя он отправился в Архивы. Поздно вечером прибежал Рикичи. Он успел даже раньше адской бабочки, посланной Уноханой. Кицуне принял человеческое обличье. Вслед за Рикичи появился посланец от генерала с приказом для всех капитанов собраться немедля.