Предатели

Глава 20. Сказки

- Подойди, Соуске, - облизнулся лис. – И послушай сказку… Мальчишка оставил свитки с иероглифами и забрался на колени. Гин обнял его и начал рассказ. «Из высокого окна южной башни на холме Сокьёку был виден весь Сейрейтей. Старый генерал, опираясь на клюку, стоял на самом верху и вспоминал. Сто пятьдесят лет назад в Сейрейтее появился рыжий рьёка. С него-то все и началось. Сначала он привлек на свою сторону руконгайцев. Потом – половину капитанов Готея. А потом и один из сильнейших великих кланов. И все это – чтобы спасти одну преступницу. Он нарушил все правила, став шинигами, а потом и вайзардом. Отправился в Уэко Мундо и вернулся с победой. Он был героем. Привел в Общество Душ вайзардов и арранкаров. Тогда аристократы посчитали, что милосердие к поверженному противнику будет красивым жестом, и отдали арранкарам Лас Ночес. Эстеты. Ветер защекотал усы и бороду старого генерала, раздул белую хаори. Ямамото стоял, словно изваяние, опираясь обеими руками на клюку. Но Готей не доверял нынешним союзникам. Так в Лас Ночес появился Урахара. А потом всех пустых, появляющихся в Сейрейтее, обязали носить манипуляторы. Только один не смирился. Секста Эспада, Гриммджо Джаггерджек. Он бросил вызов шинигами, поднял бунт, разнес пару башен в Лас Ночес и ушел в пустыню, прихватив с собой дюжину арранкаров, своих будущих фраксьонов. С тех пор о нем не слыхали. Из опасения, что такое повторится, Урахара поставил вокруг Лас Ночес щит. Чтобы никто не проник внутрь. Теперь в крепость можно было попасть только через гарганту – из мира живых либо из Сейрейтея. А для остальных арранкаров Урахара создал новые манипуляторы, понадежнее, подавлявшие волю даже высшей Эспады…» - Гин прижался губами к краю уха: - «Или так он думал… Но с тех пор в Лас Ночес все было спокойно. Урахара продолжал сантиметр за сантиметром исследовать дворец втайне от шинигами в надежде найти Хогьёку. Но ему понадобилось бы десять тысяч лет, чтобы облазить весь Лас Ночес – настолько он велик. В Сейрейтее же снова появился Куросаки Ичиго. Он стал лейтенантом Зараки. И поставил весь город с ног на голову, когда, после встречи со старыми приятелями-вайзардами, заявил, что бросает Готей. И ладно бы была веская причина, - но Ичиго лишь хотел найти одну пропащую душу в Руконгае. Ямамото-сотайчо злился. О, как он злился! А город был охвачен волнением: как же так, герой войны, Куросаки Ичиго, пример для всех мальчишек, мечтающих стать шинигами, живая легенда! Он должен был уйти, погибнув в бою – но не так! Дверь открылась, и за спиной раздались шаги старого лиса. - Вы хотели видеть меня, сотайчо-сан? – пропел лис медово. – Будут поручения? - Не хочу, но вынужден, - спустя некоторое время ответил генерал, не оборачиваясь. Ветер был прохладный, и лис закутался в свою хаори. – Я не могу больше ждать, кицуне. У тебя есть пять лет, но дальше ты должен сделать выбор. - Отдать вам Хогьёку, которого у меня нет, либо вернуться в Башню Раскаяния навечно? – лицо разрезала улыбка. - Возможно, что Хогьёку нам больше не понадобится. Ради спокойствия в этом и том мире… Я не вижу другого выхода, кроме как стереть Лас Ночес с лица земли, - твердо сказал генерал. – Вайзарды, арранкары – это прошлое, которое держит нас и не дает сделать шаг вперед. Это война затянулась на века. Пора положить ей конец. - Какие громкие слова, сотайчо-сан! Вы уничтожите всех – даже Куросаки Ичиго? Кто же сделает это? Малыш Хицугая? Хватит ли сил? Да и сможет ли убить того, кого называл другом? - Сможет. Хотя будет лучше, если его убьет шинигами, который никогда не слышал о подвигах Куросаки. - Не родился еще такой человек в этом мире, - хмыкнул лис. - Я уверен, что боги пошлют нам его. - Ваш Эмма-о? О да, он пошлет. Генерал повернулся, держась за клюку, и ответил вопросом на вопрос: - Легенды говорят, что сила кицуне заключена в его хвостах – это так? Улыбка не сошла с наглой морды. - Выбирай, кицуне. Либо Башня, либо твои хвосты. А теперь сгинь отсюда…» Гин закончил рассказывать и вздохнул, прижавшись щекой к худощавой лопатке. Соуске молчал, затаив дыхание в ожидании продолжения, но прошла минута, и ничего. Мальчишка шевельнул плечом. - А дальше? - Подрастешь – будет дальше, - фыркнул Гин. – Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается, Соуске. - Но что выберет кицуне? - Боюсь, он и сам не знает. Малец сполз с коленей и сел напротив, рассматривая задумавшегося над чем-то Ичимару. Протянул к нему руки, обхватил голову ладонями и притянул, уложив себе на колени. - А правда, что сила кицуне в хвостах? А сколько их у вас? А как… - Соуске, - лениво перебил его Ичимару. – С чего ты взял, что эта сказка про меня? - Потому что… - мальчишка тянул за белые пряди, - так говорят. Что вы не человек, Ичимару-сама. Гин хмыкнул. - Я открою тебе секрет, маленький негодник, - он растянулся по полу, приняв облик лиса. Белый, огромный, больше взрослого человека, кицуне распустил по татами пушистые хвосты с серебрящимся на кончиках мехом. Ткнулся острой умной мордой в колени ошалевшего пацана. А тот спустя минуту уже восторженно запустил руки в мех. Тонкими пальцами чесал за мохнатыми ушами и трогал когти на лапах. Вытянулся рядом, внимательно расчесывая бока – как Гин недавно вычесывал и вылизывал его самого. Соуске гладил острые, с палец длиной, клыки и заглядывал в светящиеся зеленые глаза. Гин не мешал, лежал смирно, сощурившись, и возил по полу хвостами. - Их пять. Прошел почти год, как в пограничном отряде появился маленький шинигами по имени Айзен Соуске. В Сейрейтее о нем не знали – никто не докладывал. Мальчику через месяц, в мае, должно было исполниться одиннадцать, а он был так непозволительно невинен – не пролил ни одной капли крови и не взглянул смерти в глаза. …Ребенку подарили боккен, и Ичимару выгонял весь отряд тренировать Соуске. Шинигами радовались возможности поколотить мальца – пока малец не научился сдавать сдачи. И пусть в ударах было не много силы, зато точности было – хоть отбавляй. Ичимару в тени на веранде подбадривал Соуске советами и издевался над подчиненными. В каждом правильном ударе Ичимару видел прошлого Айзена, и от этого возбуждение стучало в висках. Знать, какая сила спит в этом ребенке, пробудить ее и завладеть ею – что еще может пожелать кицуне? Скоро мир перевернется. Наступило лето. Тренировались спозаранку; днем же на холмы наваливалась удушающая жара, и шинигами уползали в тень, беспрестанно поливали голову и шею водой из колодца и жаловались на погоду. У Ичимару от жары началась жестокая мигрень, и он даже смотреть не мог на залитый ослепительным светом двор. Закрывал сёдзи, уходил в северную часть дома и глотал холодный улун, сходя с ума от стрекота цикад. Соуске солнце было нипочем: он носился по двору наперегонки с блохастыми щенками, лазил по пыльному чердаку и дырявой крыше. Бегал в деревню к крестьянским детям – только разбитые деревянные ворота во дворе пронзительно скрипели, - пока Ичимару не взбесился от скрипа, не поймал мальчишку за шкирку и не надавал ему по ушам; после этого наученный горьким опытом Соуске стал лазить через забор. Пока светило солнце, мальчишка мог делать, что душе угодно, а вечером... вечером Ичимару получал его в безраздельное пользование. Они валялись на футоне у раскрытых сёдзи, смотрели на черный двор и ограду, за которой начиналось бесконечно глубокое, усыпанное крупными острыми звездами небо. Гин перебирал вьющиеся пряди и иногда долго, затягиваясь, целовал тощую шею, пил жадными маленькими глотками его жизнь. После кицуньих нежностей у Соуске кружилась голова. Гин бормотал сказки, чтобы отвлечь его. Иногда по двору шмыгала тень, неуклюже карабкалась по доскам забора, прыгала в заросли лопуха и крапивы по другую сторону и громко, на всю улицу, чертыхалась. Шинигами были не прочь побегать по сельским бабам. Скоро осень. Кицуне и мальчишка будут пить пенный горький чай на веранде и смотреть сквозь струи теплого дождя на холмы вокруг деревни, усыпанные красными момиджи и окутанные туманом. Ничто так не освежает голову, как созерцание вечности. Настала пора Соуске освоить Кидо. Из Сейрейтея не приходило никаких вестей. Как и положено, Ичимару ходил в город, сдавал отчеты… которые теперь писал Соуске – кицуне было смертельно лень заниматься бессмысленными подсчетами, а Соуске полезно потренироваться. Прошла осень и зима. В столице ничего не изменилось, но лис замечал на улицах все больше вооруженных патрульных. Что-то назревало, раз в Готее ввели военное положение… На всякий случай лис решил тщательнее прятать мальчишку, и уж точно не позволять ни одному из своих пограничников болтать лишнего. Присланные в марте выпускники каждый день резались в карты от нечего делать и лениво наблюдали, как Соуске бегал с боккеном за уличными псами. Лис чуял, что воцарившееся на границе спокойствие обманчиво – словно затишье перед бурей. И чутье не подвело. В один из ленивых дней над соседней деревушкой распахнулась гарганта. Гин собрал восемь новобранцев, объявил, что они идут получать боевое крещение, взял Соуске за плечо и повел свой отряд за холмы. Там творился хаос: крестьянские халупы были сметены в горы хлама, вой пустых смешался с криками мертвых душ. Взрослое население к тому времени пожрали, и теперь пустые рылись в земле, вытаскивая из подвалов спрятанных детишек, вопящих от ужаса. Некоторые новобранцы и сами готовы были завопить, завидев зубастых противников. - Ну давайте, ребятки, отрабатывайте свой хлеб, - командир остановился на холме над деревней и махнул рукой. - Вперед. Зампакуто держите крепче. Отправив отряд сражаться, Ичимару отозвал Соуске в сторону. Новобранцы махали мечами (бестолку, но зато старательно), и после пяти минут «боя» один враг был повержен. Пограничники же потеряли троих. За гаргантами должны была следить Эспада. Видимо, не все спокойно было в Уэко, раз сюда смогли прорваться столько пустых – и сразу… Ичимару взглянул на Соуске: мальчик спокойно созерцал поле битвы, но в глазах горела жажда оказаться там, внизу. Ичимару почувствовал движение позади; они с Соуске резко обернулись – и тут же исчезли с места. Удар костяным хвостом вспорол землю там, где они только что стояли. В мощном броске тяжелая шипастая туша снова взвилась в воздух. Соуске даже не вздрогнул, но Гин решил, что ему хватит впечатлений. Одним движением вынул Шинсо – загремели браслеты – тонкое лезвие сверкнуло на солнце, почти дотянувшись до гарганты, пронзило пустого. А дальше на холмы навалилось тяжелое рейацу арранкара. По шее Ичимару пробежал мороз. Эспада. Здесь. Соуске. - Прячься! Шумпо; он схватил мальчишку за локоть, швырнул. Туша раненого пустого рухнула, погребя Соуске под собой. Рядом с кицуне изящно приземлился Заэль Аполло Гранц. Ичимару бросил на него презрительный взгляд и получил такой же в ответ. - Какая встреча, - протянул Заэль. – Ичимару Гин, собственной персоной. Как тебе воздух в Руконгае? - Слаще, чем в Лас Ночес, - ядовито заметил Гин. – А как тебе? Заэль щелкнул пальцами, и пустые, замершие при появлении арранкара, бросились в гарганту, словно подчиняясь неслышному приказу. Живучая зараза, под которой укрывался мальчишка, пыталась подняться. Заэль схватил Ичимару за руку, сжал, улыбнулся томно: - Не хочешь прогуляться в Уэко Мундо, экс-Ичимару-сама? Мурашки по коже. Арранкар сейчас сильнее и неизвестно еще, подчинится ли… Но Соуске! Октава перехватил взгляд Ичимару и обратил взор на истекающего кровью пустого, который порывался изогнуться так, чтобы сожрать мальчишку. - У тебя там кого-то придавило… - он шагнул вперед, таща кицуне за собой. Лис с приглушенным рычанием вцепился в розовые волосы свободной рукой и дернул назад: - Подчинение, Гранц, - выдохнул Гин, со злым удовольствием наблюдая за тем, как судорожно выгнулась спина Заэля. Арранкар отпустил его, хрипло вскрикнул и упал на колени. Ичимару нагнул его за волосы к земле, тыча лицом в траву, и повторил бешеным шепотом: - Подчинение. Подчинение, подонок. Подчинение. Заэль захрипел, хватаясь за горло. Гин наклонился над вздрагивающим телом и улыбнулся широко: - Пошел вон. Никому не смей говорить, что видел здесь. Придешь и скроешь все следы гарганты – будто ее никогда не было. И забудешь об этом приказе, ясно? - Да… Ичимару… сама… Заэль дышал загнанно. Гин отпустил его, брезгливо вытер руку о хакама. Арранкар, шатаясь, поднялся и взлетел в гарганту. Дыра в Уэко захлопнулась. Ичимару разнес маску пустого, и тот разлетелся по холму багровым облаком. Соуске поднялся. Его одежда и волосы пропитались черной кровью. - Вымойся, - бросил Гин и отправился собирать отряд. Притихшие новобранцы сгрудились возле тяжелораненого, но еще живого товарища, и одна девчонка пыталась залечить рану неумелым заклинанием. - Оставьте его мне, - приказал Ичимару. - Возвращайтесь. Мы с Соуске догоним вас. Они и сами рвались отсюда. Гин подождал, пока они скроются за холмом, вынул Шинсо и добил шинигами. Подобрал оставшийся без хозяина зампакуто. Душа меча не успела пробудиться, а значит, кто угодно может им воспользоваться. Ичимару направился к пруду. По развалинам ползали плачущие дети, но они боялись шинигами и не просили о помощи. Правильно, кто-нибудь из соседних деревень придет поживиться и подберет сироток. Чай, с голоду не помрут, рядом есть вода, а ночи теплые. Соуске стоял в воде, спустив кимоно по пояс. На загорелых плечах сверкали капельки солнца, и зеленые нити водорослей засыхали на спине. Мальчик перекинул мокрые хакама через плечо и выбрался на берег. Кимоно тряпкой висело на бедрах. По блестящему животу стекали ручейки. Гин протянул ему зампакуто. Катана была великовата для него, но это был стальной меч, а не деревянный боккен. Кьёка Суйгецу ждет его в Сейрейтее, под семью замками, в лабораториях научно-исследовательского центра, под многочисленными кеккаями. А это лишь временное оружие. В карих глазах блеснуло солнце. - Теперь он твой. Отныне он мог убивать.