Предатели

Глава 21. Соуске

Они пришли втроем, накрыв своей рейацу всю низину от холма до холма, и позади них поднималось слепящее солнце. Соуске открыл глаза. Чужое присутствие вплелось в ленивый утренний сон, оставляя надоедливую царапину на краю сознания. В раскрытых сёдзи над вытертыми досками кружилась мошкара. Желтый луч растекался по веранде. В балках дырявой крыши чирикали воробьи, из лесу отзывалась кукушка. Сквозь сон мальчишка отпустил рейацу к спускающимся по широкой пыльной дороге чужакам, и… Горло сжали пальцы. – Спрячься! – прошипел Ичимару. В голосе звенела тревога. Мальчишка скрыл рейацу и зарылся в одеяло – прятаться в комнате было негде, и Ичимару сам это понял. Он уже одевался. Выскочил на веранду, крикнул адъютанта, приказал вскипятить чай. Почувствовав неуютное давление незнакомой силы, шинигами высыпали во двор и растерянно толпились у скрипучих ворот, поглядывая на дорогу и при каждом шорохе хватаясь за зампакуто. Ичимару задвинул наглухо сёдзи и осмотрелся. Бежать поздно, но куда спрятать пацана? Из-под одеяла торчали загорелые ноги с облезлыми пятками. Нагнулся, поймал тонкую щиколотку и поволок мальчишку по коридору. Соуске тянул одеяло за собой. За углом находился кабинет наместника, когда-то служивший кухней. В полу осталась глубокая яма для очага, летом ее закладывали досками и устраивали холодный погреб, зимой снова разбирали, чтобы отапливать кабинет. Гин отодвинул пару досок и подтолкнул мальчишку носком ноги. – Вниз. И чтобы ни звука! Обернувшись одеялом, Соуске скользнул вниз. Яму снова закрыли. Над головой загремел стол. Соуске сел, почти упираясь затылком в потолок, проморгался. В погребе было сыро и пахло имбирем. В крошечные щели падали нитки света. Чуть заметный сквозняк колыхал порванные паутинки, и засохшие мошки дергались перед самым носом. В углу валялась забытая банка с дайконами. Мальчишка лег на каменный пол и прислушался к тому, что происходило вверху. Зачем его спрятали? От кого? Он не слышал, как со скрипом отворились ворота во дворе, и не видел, как отпрянули шинигами. Как один из незнакомцев, привычно хмурясь, потребовал немедленно проводить его к здешнему наместнику. Хлопнула створка сёдзи. Наверху прошлись мягкие лисьи шаги, звякнули бубенцы, когда Ичимару чуть отпустил рейацу, позволяя себя заметить, и тем самым скрывая присутствие мальчишки. Приглушенный певучий голос поприветствовал чужаков с веранды: – Добро пожаловать, Куросаки-сан. Садо-сан. Нелл. Какими судьбами? Соуске, не дыша, прислушивался к разговору. – Ичимару? Так, вот ты где окопался. – Ну, и? Зачем пожаловали? – Ичимару подождал, пока компания Ичиго зайдет в кабинет, вернулся и сел за стол, выжидая. – Нам нужен архив за последние двести лет. – Вот как, – протянул тот хитро. – И? – Мы ищем душу Куросаки Масаки. Наместник цокнул языком. – Ай-яй. Вы думаете, что в такой глуши кто-нибудь ведет учет душам? Двести лет? Шутите, Куросаки-са~н. – Ицумалу! – детский голос прервал причитания. – Плосто дай Ицуго алхив! – Просто не бывает, – охотно отозвался Ичимару. – Будешь торговаться? – Дайте мне указ сотайчо, разрешающий вам рыться в документах. У вас даже пропуска на свободное перемещение по Руконгаю нет – я имею полное право арестовать всю троицу, – Ичимару качнулся на стуле, и ножки скрипнули, – за незаконное пересечение границы района. Заключить под стражу и отправить этапом в Сейрейтей. – Ну, попробуй, – нагло усмехнулся гость. – О, я даже не буду пытаться. Я лишь хочу, чтобы мы поняли друг друга, Куросаки-сан. Вы просите, чтобы я использовал возложенные на меня полномочия в личных целях. Проблема, не так ли? – Для тебя – не плоблема, – проворчал голосок. – Это предвзятое отношение. – А по сее? – А это – прямая угроза. – Нелл! – предупредил тот, которого назвали Куросаки. – Можешь погулять во дворе, пока мы говорим с Ичимару? – Но… – Пожалуйста. – Ну холосо. Недовольный топот прошелся по веранде и стих, и тогда Ичимару сказал: – Куросаки-сан, за тобой таскается готейский шпион, а ты ведешь себя так неосторожно. – Нелл меня не предаст, – твердо заявил Куросаки. Ичимару фыркнул: – Манипуляторы действуют не на всех арранкаров, да? Скрипнула половица – гость подался на полшага вперед. – Откуда вы...? – Чад! – предупреждающе. – Шутка, – в голосе наместника разлилась ядовитая улыбка. – Чаю? – он громко окликнул адъютанта: – Эй, есть кто живой? Подайте чай для гостей! В комнату поспешно забежали. Задрожали доски, посыпалась труха. Под одеяло испуганно скользнул паук и защекотал плечо. Наверху задвигали стульями. – Какие вести из Сейрейтея? – лениво спросил Ичимару. – Меня не было в столице десять лет, – сказал Куросаки. – Отчего же не заглядываешь? Рукия-тян без тебя, верно, скучает… – Слышь, Ичимару, – рейацу в комнате изменилась, пошла волнами – черными, захлестывающими, опасными. – Извиняюсь, не хотел наступать на больную мозоль… Не пускают, что ли? Не доверяют больше? Как и мне, впрочем. Но вернемся к архиву. Чем ты расплатишься? – Чего ты хочешь? – Расскажи мне, Куросаки-сан, что творится во внешнем мире? Ни за что не поверю, что ты не поддерживаешь связи с дружками своими вайзардами… или с Гриммджо. Вы же были такой па~рой… Шучу. Как поживает Эспада? Что там в Лас Ночес? Не слушаются, арранкары-то? Никакого уважения к шинигами не осталось. Когда был владыка, арранкары ходили по струнке, а сейчас совсем от рук отбились, так и норовят перегрызть глотку каждому встречному в черной форме. Несладко, наверное, Урахаре приходится… Что молчишь, мальчик? Заскучал? Глаза не прячь. Давно с невестой не виделся? Я буду в столице осенью, могу привет передать или письмо, или гостинец какой. Читать не стану, клянусь – впрочем, конечно, прочитаю, но честно запечатаю и отдам. Хоть раз в сезон, но я появляюсь в городе… – Ичимару вдруг замолк. Голос Куросаки был странно глухой, когда он наконец сказал: – Говоришь, бываешь там раз в сезон? И ты передашь ей письмо, не соврешь? – Передам. – Отчего ты вдруг решил мне помочь? – хмуро спросил Куросаки. – А, – лис довольно рассмеялся, – повод насолить шинигами. Может, я хочу замолить грешки перед Рукией-тян? Не веришь мне? Умный мальчик. Сделаю, но не бесплатно. Расскажи мне все. Куросаки помолчал, что-то решая про себя, и ответил: – Старик на пушечный выстрел меня не подпустит к городу. Для шинигами я почти предатель. Если они докажут, что я как-то связан с Шинджи, мне светит Башня… – дальше он наклонился, отчего расшатанный стул истошно скрипнул, и наместник и его гости зашептались. Соуске прислушался. Стук чашки заставил мальчишку вздрогнуть. – Занятно, – протянул лис, откидываясь на спинку стула. – Значит, я буду курьером… – Ты знаешь, где можно встречаться без опаски быть замеченными шинигами? – Только не у меня, – хмыкнул наместник. Помолчал, размышляя, и сказал: – Есть один район на юге. Аояма. Окружен кеккаем, отличное место для влюбленных голубков. Был у меня там знакомый, и, если он еще жив, он тебе пригодится. – Спасибо, Ичимару. Наместник поднялся, прошелся до веранды и выглянул наружу. – Пойдем, Куросаки-сан, прогуляемся до архива. Но уверяю вас, никакой Масаки здесь нет. Письмо оставишь на столе в сарае. И еще: больше здесь не появляйся. Не привлекай лишнее внимание к моей персоне со стороны Готея. И Нелл, – в голосе Ичимару появились презрительные интонации, – держи от меня подальше. – Договорились, кицуне. Я найду способ связаться с тобой. – Шибата поможет, – раздался низкий голос второго гостя. И все ушли. Соуске облизнул пересохшие губы. Его не выпустят, пока чужаки не покинут район. Он перевернулся на спину и закрыл глаза. Холод от камней забирался под одеяло. Все так же пахло теплым сухим имбирем. Паучок плел свою паутину взамен той, что порвали, когда подняли доски… Разбудил его грохот над головой. Горячие руки подхватили окоченевшего мальчишку под мышки и выдернули из ямы. Откуда-то взялось теплое одеяло, дымящаяся чашка чая и тарелка только что сваренных пельменей с рыбой. В приоткрытых сёдзи сверкало звездами черное небо. – Ешь, – Ичимару растирал озябшие ладони. Мальчик сонно обмяк на коленях. – Не спи, Соуске! Держи чай… – он сжал его в руках и облизал шею. – Кто такой владыка? – пробормотал Соуске. На полу валялось вскрытое письмо. Он попытался прочитать, но ничего не понял. В письме была полная чушь. И рисунок тануки в нижнем углу. После позднего ужина Гин залез в горячую ванну и затащил мальчишку с собой, посадив между колен. – Соуске, – он задумчиво расчесывал пальцами вьющиеся мокрые волосы. – Реши мне задачку. – Да, Ичимару-сама? – Готей, Эспада, вайзарды. Все враждуют друг с другом. Что может заставить Эспаду и вайзардов объединиться? – Они хотят уничтожить шинигами больше, чем друг друга? Шинигами сделали им что–то плохое? – Верно верно, – Ичимару довольно дернул мальчишку за ухо. Вспомнилась история про похищенного вайзарда, которому Урахара прикрутил манипулятор. Видимо, это и стало последней каплей. Неизвестно что рассказал пленник под действием игрушки, но Ичимару мог предположить, что тот выдал немало секретов. Вайзарды решили отомстить. – Куросаки Ичиго на чьей стороне? – спросил Соуске. – Пока ни на чьей. В Готее у него еще остались друзья. Но у него есть друзья и среди вайзардов и среди арранкаров. Он должен будет сделать выбор. – А Ичимару-сама на чьей стороне? Гин ущипнул его плечо. Ну и вопросы... – Ичимару-сама на твоей стороне, Соуске. Мальчишка поднял руку и начал загибать пальцы: – Готей, Эспада, вайзарды, Куросаки, Соуске – если каждый останется за себя, то никто никого не победит. – И что ты предлагаешь? – А против кого мы будем воевать? – Против шинигами, – лис довольно улыбнулся. – Тогда всем надо объединиться против них. – Как ты собираешься это сделать? – Надо пообещать им то, чего они хотят больше всего? – предположил мальчишка. Ичимару фыркнул: – Арранкарам нужен Хогьёку. Куросаки нужна душа матери. Вайзарды всегда хотели независимости. Больше про них ничего не известно. – Тогда надо отдать Хогьёку Эспаде и вернуть Куросаки мать. А вайзарды последуют за Куросаки и арранкарами, не так ли? – Отдать Хогьёку, говоришь? – он поскреб костяшками пальцев между загорелых лопаток. – А если Хогьёку не захочет? – Ичимару-сама, а что такое Хогьёку? – Так, кому-то пора спать, – закончил разговор взрослый. – Вылезай и живо в постель. – К себе или к вам? А вот за это наглец получил подзатыльник. Соуске присмирел и затих, и Гин снова обнял его. Куросаки рассказал, что отряд изгоев обосновался в Каменном море в Уэко Мундо. Лас Ночес был связан с морем подземными ходами. Пустые, прорывающиеся в Общество Душ, передавали послания для Ичиго. Они находились под контролем Эспады. Прощальные слова Ичиго отзывались нервной дрожью. «Я не выдам, где ты находишься, пока помогаешь мне. Но знай – у тебя есть то, что им нужно, и они ищут тебя». Хогьёку. Он вздрогнул, когда во дворе раздался грохот, за которым последовали яростные ругательства. Кто-то не удержал ведро, и оно полетело в колодец. Ичимару провел языком по губам. Нервишки шалят… Соуске был еще так мал, а времени почти не осталось. В письме Куросаки звал Рукию в район Аояма и просил ничего не говорить ни братцу, ни Абараю. Лис надеялся, что младшей Кучики удастся отсрочить войну, а он этому поспособствует, насколько сможет. Гин провел дрожащим пальцем по лбу мальчишки, скользнул вниз по виску и ущипнул за подбородок. Соуске обернулся вопросительно. Гин наклонился и коротко поцеловал его в губы. – Ты убьешь ради меня? – Да, Ичимару-сама. Шинджи подбросил дров в костер и дыхнул на ладони. Ночи Уэко были холодными. А дней в Уэко не существовало. Орихиме сидела рядом под теплым одеялом, обняв колени, и заворожено смотрела на языки пламени. За спиной послышались шаги Гриммджо, и на плечо ей легла нахальная ладонь. – Замерзла, девка? – он навис, ухмыляясь. – Согреться хочешь? За вон той скалой… – Убери лапы от девушки, – лениво пригрозил вайзард. – Твоя, что ли? – огрызнулся арранкар. – Моя. А теперь убрал лапы, – Шинджи поддел ногой ножны с зампакуто, подкинул в воздух и поймал за рукоять. Орихиме осуждающе взглянула на него и повела плечом. Чьей бы «девушкой» она не была, драки между союзниками не одобряла. Гриммджо, все так же нахально скалясь, выпрямился и сунул руки в карманы. Фейерверком взлетела стрела Квинси, снеся вершину каменного холма вдалеке. По морю прокатился гром обвала. Арранкар прищурился и посмотрел на тонкую белую фигурку Ишиды. – Эта – тоже твоя? – И эта – тоже, – меланхолично подтвердил Шинджи. – Да пошел ты, – Гриммджо плюнул в сторону и широким шагом направился к девчонке. – В Уэко, что, март? – буркнула Хиёри. Девчонка восседала на камне за кругом света от костра, прижав одно колено к плечу. Орихиме встревожено поднялась и наблюдала за общением арранкара и маленькой Квинси. – Пидор ваш Куросаки! – видимо, Хиёри не понравилось, что на нее Гриммджо не обратил внимания. Небольшой камушек метко прилетел в затылок Шинджи. – Спать хочу, хера ли мы его ждем! – Он не пидор, – Шинджи зевнул и почесал затылок. – А было бы проще… Не ждали бы мы, пока он со своей Кучики обнимается… – Пиздец, мы все тут ждем, а эта сучка все никак не кончит, что ли? – Хиёри рассвирепела. – Разговорчики! – Идинаху… – Убери от меня свои когти, арранкар поганый! – за сим последовали взрыв и жужжание Зееле Шнайдера за стеной оседающей пыли. – Вот видишь, Орихиме, а ты волновалась, – фыркнул вайзард. – Как вы мне все надоели! – девушка встала и пошла в каменную степь за мерцающим кругом света. – Не уходи далеко! – забеспокоился Шинджи. Этой девочке, мертвой, но еще такой живой, происходящее вокруг было до странности не все равно. Казалось, после стольких лет нежизни можно бы привыкнуть, ан нет… Это уже вошло в привычку – кочевать по белому свету и уходить из городов при первом появлении бойцов Готея 13. Шинигами был легион, и служители смерти относились к ним хуже, чем к пустым. Еще с тех самых пор, когда Урахара создал эту штуку, которая постепенно превратила их в пустых, сам факт существования вайзардов – так называемый, неудачный тайный эксперимент – стремились стереть всеми способами. В анналах истории Сейрейтея их не существовало. В Общество Душ не пускали. В мире живых – преследовали. Арранкары, и те смотрели на изгоев косо. Самое смешное – Урахара хотел как лучше. Тогда для Хиёри и Шинджи с сотоварищами не было никакой надежды на излечение, и капитан двенадцатого отряда сказал, что Хогьёку может – нет, он не говорил, что точно – спасет их. Что-то там про регенерацию пустых… Или это говорил Айзен? Или не регенерация? Урахара и сам толком не мог объяснить, как проходило слияние природы шинигами и пустых, знал только, что Хогьёку способен соединить несоединимое… Впихнуть невпихуемое, как выразилась Хиёри. Урахара сделал, что мог, но вернуть им прежний вид не получилось – впрочем, шинигами в масках стало не до него, когда Совет прислал в лабораторию группу зачистки. Вайзарды бежали в мир живых, оставленные наедине со своими собственными демонами… Шинигами, особенно эти заносчивые болваны из Совета 46, не примут их обратно. Никогда. Да и не хотелось вообще-то. Хотя чего врать. Лиза думала об этом… Кьёраку каждую дюжину лет прошение подавал. Собирал доказательства, как вайзарды вместе с Куросаки Ичиго были полезны в битве с капитанами-предателями. Но не срослось. После многочисленных отказов Совет 46 наконец предложил им пособие по инвалидности и маленький надел в дальнем районе Руконгая (или большой, но в Уэко Мундо), и предписал появляться в Сейрейтее без зампакуто и с пропускной грамотой. Нафиг такие привилегии! А еще была грустная-грустная история с Квинси. После войны шинигами не изменили своего отношения к клану лучников, и те по-прежнему не имели права охотиться на пустых и пользоваться фамильными техниками. Старший брат Сакуры однажды подстрелил пустого – мелкая шалость – в наказание шинигами стерли ему память. Тогда девочка втайне ото всех начала тренироваться по записям деда. Ах, уж эта гордость Квинси… Не родись Сакура с памятью Ишиды Урью, известно чем закончилось бы ее молчаливое противостояние шинигами. Но ей повезло встретиться с Орихиме на могиле Куросаки Ичиго… Шинджи мог понять шинигами. На их месте он поступил бы точно также… Орихиме сказала, что так делать нельзя. Ну, нельзя так нельзя. Но дальше она решила, что это несправедливо и ситуацию необходимо исправить. Мол, вайзарды, Квинси и шинигами должны жить дружно. И заодно пусть подружатся с арранкарами. Она и придумала сговориться с Эспадой. У нее там, видите ли, связи были. Шинджи вздохнул – ну да, глупо, но если он хотел ревновать к Улькиорре, то он будет ревновать. К Ичиго – не получалось. Он был почти женат, дурак. В стороне от костра затрещала гарганта, и в ее черной пасти появился долгожданный гость. В слабом свете огня было видно плохо, но все же видно красный след от пощечины на щеке. – Не дала? – тут же поинтересовалась Хиёри. – Не твое дело, озабоченная! – огрызнулся Ичиго. – Тише, тише, – умиротворенно пропел Лав, за шкирку придерживая рычащего Гриммджо, который рвался подраться с рыжим. Вернулась Орихиме. Главы заговорщиков расселись вокруг костра с походными кружками чая. Гриммджо плюнул в свою, сжал между ладонями и сел на холодную землю, сверля Куросаки яростным взглядом. С тех пор, как вайзарды заключили союз с арранкарами, прошло семь лет в мире живых, и более двенадцати – в Сейрейтее. Вокруг города укрепили кеккай, у всех четырех врат круглые сутки дежурили отряды, гарганты были запрещены даже для сообщения с Уэко Мундо. Что оставляло Лас Ночес в полной изоляции от Готея, и Урахара был этому ой как не рад. Чтобы не нагнетать обстановку и не дать арранкарам возможности коллективно роптать, Урахара раскидал Эспаду по разным углам крепости и поставил следить за прорывами пустых. (Надо ли говорить, что большинство прорывов организовалось Эспадой скуки от?) Ичиго прочесывал юг Общества Душ в поисках души матери, и захаживал в спрятанную под кеккаем Аояму, встречаясь с невестой. В этом же районе он нашел изгнанника. Этот старик, Такамаса, рассказал ему про тайный подземный ход, ведущий в Сейрейтей… – Так чего мы ждем? Ночью прокрадемся и всех перережем, – ухмыльнулась Хиёри. – И как ты планируешь незаметно пробираться по Руконгаю? – огрызнулся Ичиго. – Такого размера гарганту, чтобы мы все прошли, можно открыть только в Аояме, и только с помощью Эспады. А у Эспады руки связаны, пока Урахара контролирует Лас Ночес. Он тяжело вздохнул: – Нет, чтобы все получилось, надо ударить по Сейрейтею снаружи и изнутри. Сначала Эспада захватит Лас Ночес. Старик обязательно вышлет отряд для подавления восстания. Вайзарды ударят из Руконгая. А я проберусь в центр Сейрейтея… Свергнуть Ямамото – Куросаки и Орихиме решили, что только так можно изменить политику шинигами – только так можно хоть что-то изменить. Повстанцы… сколько таких уже было. Впрочем, сейчас три мира действовали сообща, да и Куросаки отличался от предыдущих захватчиков. Шинджи довольно отхлебнул из кружки и сощурился на огонь. Орихиме нахмурилась: – Даже если ты незаметно проберешься в город, дальше тебе придется сражаться, Куросаки-кун. С собственными друзьями. – Я знаю, Иноуэ. Я что-нибудь придумаю. – А почему ты думаешь, что старый пес поступит так, как ты говоришь? – спросил Шинджи. – А ему придется, – почти весело ответил Ичиго. – Он набрал в армию новичков, ему не жалко. Готей сейчас переполнен, каждый год в районы исправно высылаются по шесть-десять солдат для патрульной службы. Любые восстания и прорывы подавляются незамедлительно. Ямамото закручивает гайки везде, куда может дотянуться. Если бы я не знал старика так хорошо, я бы сказал, что он паникует. – Постарел, – Шинджи ухмыльнулся. – Кидается на всех подряд. – Да, – Ичиго согласился. – Он ищет себе замену. Кандидатов несколько, – на лице мальчишки расплылась улыбка. – Хицугая Тоширо. Кучики Бьякуя – его поддерживает аристократия, а аристократия в Сейрейтее это все. И Кира Изуру… Я все же ставлю на Хицугаю. – И ты, – добавил Шинджи. – Если у нас получится, то генералом станешь ты, Куросаки. Ичиго передернул плечами: – Что-то не хочется. – Ну, тогда я стану генералом, – улыбнулась Орихиме. Шинджи хмыкнул в чашку. Богиня милосердия во главе армии смерти? А что, красиво… Девчонка Ишида молча сидела рядом, не вмешиваясь в обсуждение – робела слишком, и улыбалась вместе со всеми, и смотрела на Куросаки влюбленным взглядом. Ах, юность. Хирако Шинджи, вайзард уже триста сейрейтейских лет как, сверкнул широченной улыбкой своему отражению в чае на самом донышке жестяной кружки. Ах, жизнь. Черная бабочка влетела в кабинет сквозь закрытые сёдзи, села на серебристые волосы уснувшего за столом Ичимару. Соуске оторвался от чтения. Лис вскочил, смял бабочку в руке. – Пустые в соседнем районе. Пойдешь со мной, – сказал он и вышел во двор. Мальчишка исчез в шумпо. Обнаружился он уже в группе отобранных для миссии четырех шинигами. Соуске придерживал перевязь катаны за спиной и не обращал никакого внимания на кислые взгляды отважных пограничников, возвышающихся над ним на три головы: они злились, что у сопляка появился свой зампакуто (такую сказку рассказал им Ичимару). – Это сложное задание, – Ичимару прищурился. – Поэтому со мной пойдут самые опытные… Те, кто отслужили свое. Кто должен вернуться весной в Сейрейтей. Кто мог бы рассказать генералу про мальчишку по имени Айзен Соуске. Когда взвод начал подниматься по холму навстречу яркому солнцу, Гин подотстал, утянул Соуске за собой и тихо сообщил ему: – Там пятеро пустых, погранотряд того района не справился. Всех убей, – он окинул взглядом рассредоточенный по дороге взвод. – Никто не должен вернуться, кроме нас. Двоих. Мальчишка кивнул. Взгляд у него стал как у хищной птицы. Острый, холодный. Рука потянулась к плетеной рукояти катаны за плечом. Они дошли быстро. Когда шинигами идут мстить за своих, они двигаются стремительно. Ичимару помнил, как Айзен Соуске сражался в предыдущей жизни, поэтому он не вмешивался в ход игры. Соуске кинулся к врагам первый. Он оцарапал костяную маску, и это свело шинигами с ума: как смеет мальчишка опередить их? Они ринулись в бой. Дальше была кровавая поляна. Соуске поймал одного пустого в сеть заклинания, и шинигами быстро расправились с ним. Правильно, только затмив их разум успехом, можно было нанести решающий удар. Сражение было отчаянное, как и всегда: шинигами против пустых, пустые против шинигами – закон природы. И когда последний оставшийся в живых воин смерти пошел добивать последнего врага, мальчишка скользнул наперерез и вонзил катану ему в грудь, налегая на рукоять всем весом. На лицо Соуске брызнула кровь. – Ах ты… предатель, – злобно выдохнул шинигами, оседая на землю. – Надо было… как щенка… в канаве… тогда еще… – Я никогда не был на твоей стороне, – мальчишка выдернул лезвие. – Ты просто не считался со мной, – он взмахнул катаной. – Ты просто оказался слабее, шинигами. Ичимару смотрел с остекленевшей улыбкой, как с плеч покатилась голова. …А после они шли по тропинке между зелеными холмами, залитыми солнечным светом. Над пологими изгибами горизонта зависло марево, которое, казалось, судорожно дергалось от стрекота цикад. Ичимару щурился. Соуске шел впереди, размахивая ножнами с катаной и сбивая головки цветов возле дороги. Ичимару думал, что, если выстрелить Шинсо сейчас, Соуске не успеет увернуться. Пока еще можно, не дать этому вырасти. Мальчишка остановился. Лис тоже остановился, настороженно наклонил голову на бок. – Ичимару-сама, – Соуске обернулся и указал на браслеты. – Вы из-за них не сражаетесь? Гин с улыбкой протянул ему руки. Бубенцы звякнули. – Сам догадался? Соуске подошел и оценивающе присмотрелся: – Печать? – Печать, – еще шире улыбнулся Ичимару. – Бакудо 66 – Канзеншо*. Ладони легли на браслеты. Стало жарко. Бубенцы панически заголосили. Лис чуть не рассмеялся – значит, Соуске самостоятельно выучил шестой десяток Путей. Но на подарок от Куроцучи Маюри силенок не хватит. Меж бровей залегла складка, тонкие руки задрожали, воздух вокруг заискрился фиолетовыми фейерверками. – Брось, – умиротворенно сказал лис. Соуске прикусил губу. Браслеты щелкнули и тяжело упали в дорожную пыль. Мальчишка отступил: – Так же лучше? Кожу мелко покалывало, словно в онемевшие конечности снова стала поступать кровь. Рейрёку ласкала каждую клеточку тела. Дышалось легче. Гин потер запястья и поспешно подавил разлившееся рейацу. Подобрал браслеты и опустил их в рукав. Он наденет их снова, чтобы не вызывать подозрений. Ограничители запечатают его рейацу, но он сможет снять их, когда захочет. Лис улыбнулся. Нет, он даже вынуть Шинсо не успеет… – Лучше, спасибо. Пошли домой, Соуске. Комментарии: *Бакудо 66: Канзеншо – выдуманное автором бакудо, которое переводится как «Абсолютное исчезновение». Позволяет аннулировать заклинания или снимать барьеры. И снова от автора: Подправила историю вайзардов, чтобы больше соответствовала оригиналу (с Хогьёку). Пусть будет, как в Маятнике – Айзен ставил над ними эксперименты. Но Гин-кицуне в этой АУ уже не был мелким во времена Маятника, и вообще никакого участия в «исследовательской» деятельности Айзена не принимал. После Каракурской битвы Хирако Шинджи и остальные не стали снова капитанами. Ичиго не терял силы шинигами (соответственно, вся арка с Фуллбрингерами мимо). Тысячелетней войны с Квинси в том виде, как в оригинале, не было (тут я еще думаю). С мамой Ичиго пока не определилась. В принципе, если она будет Квинси, то норм. Но Ичиго об этом, скорее всего, до сих пор не знает. И про дедушку Яхве тоже))) С Нулевым отрядом и Королем Душ Ичиго, понятно, не встречался.