Nice to meat you

Как бы вы описали тот день, когда смерть обжигала ледяным дыханием вашу шею, касалась косточками пальцев вашего сердца и смотрела в ваше лицо пустыми глазницами, чтоб затем внезапно сделать шаг назад? Она была также близка, как одежда, что сейчас жмется к вашей коже. Она заполняла собой весь воздух, и делая вдох, вы глотали ее маленькие части, отдающие гнилью и сырой землёй. В тот миг смерть была всем: вашей матерью, женой, сестрой, злейшим врагом и самым преданным другом, небом над головой и землёй под ногами. Она была всем. А потом отступила, подобно изменчивому ветру. Ушла, как тень, лишенная света… Как бы вы описали такой день? Большинство сказали бы, что им повезло. Что они, будто, заново родились. Они ощутили настоящую цену жизни. Поменяли взгляды. Морально повзрослели, а может даже постарели. Заметили, как их головы обросли фантомной сединой… Они бы назвали это самым счастливым днем в жизни. Для многих этот день действительно был бы счастливым. Девочка встала бы с больничной постели после операции, которую на 90% должна была не пережить. Мальчик бы поднялся с травы, после того, как тяжёлый нос машины отбросил его вместе с велосипедом в заросли парка. Женщина бы сумела закричать, и маньяк поспешно отпустил бы её и скрылся в ночи. Старушка бы открыла глаза после инсульта. Вторая жизнь. Счастливый день. Новый шанс. Счастливый случай. Новый чистый лист. Новое продолжение залежавшегося в столе романа. Какая удача! Но ещё есть такие, как я. Кто ненавидит этот день всей душой. Кто не видит в нем светлого шанса. Кто умер в тот день и не воскрес душой, но все ещё жив телом. Тот день… Неудачный день. Нас было трое. Мы все были разные. Все уникальные. Мама радовалась нам. Отец не мог. Его сожрало пламя. Вместо него был отчим. Я читала об опытах, когда в организм здорового человека вводят раковые клетки и наблюдают, что случится дальше. Конечно, это незаконные опыты. Их проводили в 40х или 50х годах. Может, проводят и сейчас, не знаю. Знаю только, что после таких опытов у раннее здорового человека могла появиться раковая опухоль. Отчим был раковыми клетками, которые вводили в организм нашей маленькой здоровой семьи… Мать много работала и считала, что нам без отца никак. Особенно самому младшему, Каю. Мы с Энди были постарше, но мама считала, что нам все еще нужна строгая мужская рука в воспитании. Чем её не устраивала строгая женская рука? Мы ведь не были большими разбойниками, мы её слушались… У отчима были свои взгляды на послушание. Вывести из себя его могла любая мелочь. Он много кричал. Воздух в нашем доме привык сотрясаться от его громкого злого голоса. Он был натренирован. Стоило широким бровям отчима сойтись у переносицы, а искривленному рту открыться, и воздух по команде начинал вибрировать от его крика. Когда отчим начинал злиться, воздух, будто, сгущался, готовился к прыжку. Настроение отчима легко циркулировало между нами. Мы всегда знали, когда ожидать ветра. Когда появится буря. Иногда буря влекла за собой характерные разрушения. Отчим ломал деревянные карандаши и пластиковые линейки о наши непослушные тела. Мокрые тряпки с визгом хлопали, когда встречались с нашими головами, плечами, руками и спинами. Грозный ремень звенел бляшкой гораздо громче, и рассекал воздух, совсем сжавшийся от гнева отчима. Буря приносила боль, унижение и обиду. Иногда и голод, когда после физической расправы отчим лишал нас ужина. Иногда буря приносила слезы, впитывающиеся в страницы книги. Это случалось, когда после порки отчим заставлял нас читать школьные учебники в наказание. Буря влекла за собой синяки на всех частях тела, покрасневшие распухшие пальцы, ссадины на щеках, разбитые губы, ватные ноги и плывущие вбок стены… Однажды буря принесла перелом правой руки у Энди. Тогда он какое-то время ходил в гипсе, а мама сильно злилась на отчима, но все равно не могла его бросить. Будто иначе завтра же наступит Конец света. А Конец света в итоге наступил… Отчим выпивал много напитков, от которых горела кровь и туманилось в мозгу. Иногда он называл их одним словом: «Горючее». Горючее было постоянным гостем в нашем доме. Оно грело отчимовский стакан на завтрак, обед и ужин. А потом грело его желудок. И если он выпивал свою дневную норму, то ничего не происходило. Но, когда он пил слишком много горючего… Рождались уже не бури. Рождались торнадо. Они были редки, но, когда случались, мы узнавали, что это такое: бояться по-настоящему. Даже мать боялась. И зачем она привела в дом того, кто вынуждал её так бояться? Одно такое торнадо родилось вечером, после того, как ушли отчимовские друзья. Они выпили много горючего. Очень много. Мать пришла позже обычного. Отчим подумал, что она ему изменяет… Много горючего и обвинительные подозрения — это рецепт самого ужасного в мире урагана. Торнадо… Оно обрушилось на нас с разрушительной силой! Сначала оно било мать по щекам и злобно трясло её за плечи. Энди — мой благородный Энди — вмешался, и торнадо откинуло его в другую часть комнаты. Он упал прямо на больную руку, которая только успела зажить! Мама упала на диван. Её тело бесконтрольно вздрагивало от рыданий. И я не успела ничего понять, как торнадо уже сжимало большими мокрыми ладонями мою шею… Мои слова и крики превратились в хрипы. Торнадо смотрело мне в глаза безумием, а воздух вокруг сжался и плясал молниями. Мне показалось, он покраснел… Воздух покраснел… Потом я упала, а очнулась уже в своей комнате. Мама сидела у моих ног. Мама рыдала и говорила, что он ушёл, и больше не вернётся. Она клялась в этом. Но она лгала. Прошло время, и он, конечно же, вернулся… Такие, как он, всегда возвращаются. Его возвращение приблизило мой самый неудачный день в жизни. День, когда я выжила, хотя больше всего на свете мне хотелось умереть… В те годы в моей жизни, не считая добрых и любящих братьев, появился ещё один важный человек. Ему было двадцать. Его звали Ник. Он никогда не пил горючего и клялся, что я — самое бесценное сокровище в его жизни. Между нами были четыре года разницы. Я стала проводить все больше времени с Ником и все меньше появляться дома, где бушевали то бури, то ураганы. Я стала меньше смотреть на синяки братьев и на красные от слез глаза матери. У меня появилось свое маленькое счастье, которое поглощало моё огромное несчастье. Был и ещё один повод радоваться. Энди скоро должен был уехать в колледж. Мой прекрасный Энди стал бы отличным студентом. Вместе с нами рос и Кай. Но ему все равно было слишком далеко до перспективы уезда из родного дома. Он ходил в младшую школу, и, как говорил отчим, делал всем нервы. За то, что Кай делал нервы, он получал свою порцию бури. И все-таки, я чувствовала, что жизнь налаживается. На крыльях меня несла юная любовь, похожая на кофе с перцем. Сладкая, бодрящая, и одновременно острая, но такая ароматная и дымящаяся… Ник был моим маленьким островком безопасности. Ночуя с ним, я перестала бояться, что воздух вдруг загустеет и порежется об острые, яростные крики. Что спокойствие сумерек вдруг разобьется на части, как старое зеркало. Что в отражении осколков появится самое злое, самое ненавистное лицо… Однажды Нику пришлось ненадолго уехать, а мне пришлось ненадолго вернуться домой. Это ли стоит называть удачей? То, что из безопасного места мне довелось вернуться в абсолютную опасность, прежде чем судьба снова удосужилась повернуться ко мне лицом? И после чего? И ради чего? Ради чего, черт возьми?! Отчим глотал горючее. Он праздновал собственный день рождения. Он обиделся на то, что я не купила ему подарка, в отличие от моих братьев, и назвал меня малолетней шлюхой. Отчим глотал горючее. Он разозлился, что Кай не хочет доедать свою порцию пюре. Он велел Энди высыпать пюре на голову сорванцу, который снова делает ему нервы. Отчим глотал горючее. Энди отказался выполнить просьбу. Горючее сокращалось. Воздух вокруг сгущался. Мама вмешалась в спор и попыталась их примирить. Негоже ссориться в День рождения. Но горючего было выпито достаточно. Воздух приготовился к разрядам молний, которые должны были вспыхнуть в нем. Отчим ударил кулаком по столу. Стол вздрогнул вместе с нами. Мама подскочила первая. Он хлопнул её по щеке, и она, нехотя того, села на место. Отчим приложил крохотную головку Кая к тарелке. Пюре оказалось у него на лице. Тарелка звонко дернулась, звук был похож на тот, когда роняешь тарелку в раковину. Я закричала. Энди тоже. Он героически кинулся на помощь младшему брату. Воздух вокруг уже метался и искрил не по-детски. Он снова краснел. Я не поверила, когда увидела в руках отчима нож, которым мы разрезали пирог. Я отказывалась в это верить. Я не верила, когда красное пятно съедало белую рубашку Энди. Я не верила, когда маленькая красная улыбка родилась на шее мамы. Я хотела спасти, я хотела оттащить Кая. Кая, замершего лицом в собственной тарелке. Воздух вокруг налился насыщенно-красным. Это было даже не торнадо. Хуже. Рукоятка ножа торчала из спины Кая, как игла из спины ежа. Крики рождались во мне без моего участия. Я ничего не слышала. Рот открывался в безмолвии, рождая безумную песню глухонемого. На самом деле я кричала так громко, что мой крик добрался бы до другой планеты. Я думала, он сейчас меня убьет. Когда град из его кулаков обрушился на меня, когда его скользкие ладони пытались накрыть мне рот, я думала, что умру. Он так сильно пинал меня, что сломал несколько рёбер. Он так крепко хватал, что тело немело. Лицо залило горячим и солёным. Вкус металла поселился во рту. Он так стиснул горло, что смерть присела рядом со мной, глядя на наручные часы… Тик-так, тик-так. Сколько осталось? Сколько? А потом он отпустил. Ну зачем он отпустил? Она была так близко. Я чувствовала мягкий подол ее тёмного плаща. Я слышала пряный смрад её мёртвой плоти… Но он отпустил. Разжал пальцы. Влез на меня, продолжая называть малолетней шлюхой. Навалился всем телом, желая раздавить, не давая глотнуть кислорода. Растегнул брюки. Что? Воздух вокруг наполнился новым оттенком красного. Таким настойчиво глубоким, таким по-живому кровавым… Будто я лежала в поле, по которому прокатилась война, и усеяла его разорванными, изуродованными телами. Торнадо поглотил меня без остатка. Разорвал на части. Утопил в своих грязных глубинах. Проник болью и отвращением в каждую клеточку тела. Проник в меня. Потом он растворился, и я упала с огромной высоты на землю, и разбилась… В дом вбежали соседи. Они вызвали полицию. Меня спасли. А Энди, Кая и маму нет… Этот день не был для них настолько же УДАЧНЫЙ. А мне повезло. Я ведь жива. Я ведь была в шаге от смерти. Но смерть от меня отказалась. У меня все впереди. Новый чистый лист, который можно заполнить чем угодно… Только чернила засохли, и писать нечем. Можно только лежать и размышлять: на моей стороне все-таки была удача или её несчастная сестра?