imprisonment

Намо неторопливо шествовал по бесконечным запутанным коридорам своей обители, проходя мимо вечно пустующих залов. Только лишь один зал был населен, одна единственная душа несчастной Мириэль уже давно не покидала его. Вместе с другими Феантури, он знал, что пустыми его залы пробудут недолго, ибо грядут тяжелые времена, полные горестей и невзгод. Однако, что должно предшествовать дальнейшим событиям он сказать не мог, ибо главная причина всех «горестей и невзгод» сейчас находилась прямо рядом с ним. Намо сделал еще один поворот вдоль зеркальных стен и вышел к высокой решетке, за которой находилось тусклое помещение. Он находился в неосязаемой форме, а потому мог спокойно и без лишнего шума передвигаться по своим Чертогам, ибо они были его частью, его продолжением. Намо часто лично отслеживал работу своих Майар так, чтобы они не замечали этого, не отвлекались и не пугались. Все в Чертогах было подвластно ему, и больше никто не знал о них больше, чем он. Вот и сейчас он, незримый, стоял напротив единственного зала, имеющего начало и конец, дверь и стены. Посреди комнаты, распластавшись на сером полу лежало неподвижное тело. Лишь грудь периодически вздымалась, когда в легкие поступал прохладный воздух. Намо никогда не понимал этого и никогда не пользовался дыханием. Черные, как смоль, волосы густым ареолом окружали голову, контрастируя с бледной кожей. Мелькор лежал на полу, закрыв глаза и считая собственные вздохи. Черная ткань складками спускалась с его тела, формируя очертания изящных конечностей. Прохладный запах его дыхания, схожий с ароматом сырой воды, наполнил комнату, и Намо, стоя неподалеку, ощутив его, словно морской прилив. Он не любил это место и еще больше не любил его обитателя. Это было единственное несовершенство его обители, единственное место, что изменилось по прихоти не Намо, а уже другого его хозяина. Мелькор был непостоянен, меняясь каждое мгновение своего существования, изменяя суть и форму как свою, так и пространства вокруг себя. Он был более материален, чем кто-либо еще, кого знал Намо, более реальный и приземленный, чем Ауле и Йаванна. Мелькор был тем, кто более всех познал замысел, как бы не пытался отрицать этого Манвэ. Он занимался бессмысленными и бесполезным вещами, такими как плетение косичек из собственных волос и полировка когтей. И если кто-то вроде Тулкаса мог сказать, что это делается из злых намерений, то Намо давно понял, что в этом попросту нет смысла. Косы расплетались, а когти отрастали, и Мелькор делал все заново, так, будто ему это нравилось. Мелькор был единственным, кто испытывал скуку или, напротив, влечение, одержимость очередной безумной идеей, которую никто, кроме него не мог понять. Его настроение имело свойство меняться, и Намо не понимал, почему в один момент на его лице улыбка, а в другой когда брови сходятся к переносице, он способен крушить все на своем пути без видимой причины. Ему была ведома печаль и радость, ярость и спокойствие, и никто из других Айнур не был в силах его понять. И Намо все чаще осознавал, что, возможно, слишком много времени проводит с Мятежным духом Мелькора, когда и ему самому стало свойственно раздражение. Злость. Его раздражало все, чем занимался Мелькор, то как он из стороны в сторону мотал ногами от скуки, то, как он собирал волосы в кривой хвост, то, как он зевал от недосыпа. Мелькор вообще был единственным из Валар, кто нуждался во сне и кому могло его не хватать. Намо не знал природу своего отношения к Мелькору, также, как и не знал, почему вновь наблюдает за ним сквозь зеркальную стену и тонкие прутья решетки. — Что привело тебя ко мне, брат? — прозвучал звонкий голос Мелькора, и Намо не мог не содрогнуться. Вновь Мелькор заметил его в его собственном доме. Не то, чтобы Мелькора хоть немного интересовал ответ, однако поговорить он ни с кем не мог даже по осанвэ. В Чертогах, для него же, в тюрьме, было нечто, чего не было в остальной Арде. Мелькор помнил его, помнил ощущения, но не хотел, ибо те воспоминания он пообещал себе не ворошить. — Неужто ты заметил меня только сейчас, Мятежный брат? — раздалось в ответ голосом, который был бы недоступен эльдар, и даже майар. Этот голос нельзя было услышать их ухом, он не поддавался законам разумного, он был и его не было одновременно. И лишь Мелькор внимал ему, ибо слова были адресованы ему. — И не мысли о таком, я тебя всегда замечаю, — он усмехнулся. — Мне лишь стало интересно, чем был вызван столь неожиданный порыв. — Я обитаю здесь, Мятежный брат, а потому не секрет, почему могу оказаться в этой части моих владений, — он на секунду замолчал. — И тебе не следует думать, что хоть кто-то намеренно захочет повидаться с тобой. Мелькор раздраженно вздохнул и поднялся с пола, волосы упали ему на лицо, и он вскинул руки, в попытке их поправить. — Майрон захочет, — он вновь назвал это имя. — Майрон хочет увидеться со мной, почему ты не пускаешь его? Мелькор не единожды произносил это имя с момента своего прибытия. Он называл имя Майрона чаще, чем произносил слово «я». Намо не сразу понял, о чем говорит его мятежный брат, до того, как ему сообщили, что некий «Майрон» — просто Майа в его подчинении, перешедший к нему от Ауле. Как и большинство Валар, Намо считал, что Майар являются лишь продолжением хозяина, а потому то, как часть могла уйти от своего обладателя, сильно его озадачило. — В данный момент мы заняты поисками мятежной Майи, — ровно проговорил он. — Я же сказал, его зовут Майрон, — Мелькор перебил его и, вскочив, вмиг оказался прямо напротив. Своим холодным дыханием он заставил зеркальное стекло помутнеть, и тонким пальцем стал выводить неясные очертания, среди которых смутно просматривались ноги и руки, туловище и голова с тремя глазами. Картинка получилась очень схематичной. — У него крепкое тело и белые волосы, а еще три глаза, — Мелькор указал на свой лоб. — Он всегда серьезный, но бывает очень нежным. Намо хмыкнул. — В таком случае, спасибо тебе, мятежный брат. Благодаря твоим описаниям, нам будет проще поймать Майу. Мелькор, только что с улыбкой описывающий своего подчиненного, вмиг встревожился и впился глазами в Намо. Он не дрогнул, ибо считал, что эти бездонные глаза не имеют над ним власти. — Поймать? — он перешел на крик. — Вы что, засунете его сюда? — Нет, — Намо продолжал. — Ты — наш мятежный брат, Мелькор, и наша задача вернуть тебя. Мятежную же Майу требуется уничтожить и заменить. Раздался треск, и Намо увидел, как лед покрывает стекло и прутья в местах, где лежали руки Мелькора, как тонкие трещины расходятся по поверхности. Он знал, что собирался сделать Мелькор, и знал, что за этим последует. Раздался крик, и Мелькор отпрянул, когда такими же трещинами покрылась его кожа, и дикое колдовство, что он направил на свою клетку, было обращено против него. Так бывало не раз и не два, и физическая оболочка Мелькора снова терпела убытки. И, чего Намо не понимал, так это почему Мелькор каждый раз чинил это тело, зачем он поддерживал его, итак будучи лишенным почти всех сил. Самый могущественный из них тратил свои ограниченные силы на поддержание физического облика, который любой из Валар мог покинуть или сменить. И вновь увидев эту картину, зверя, зализывающего раны, Намо не удержался от вопроса. — Я, как и всегда, пришел тебя сторожить, пусть и не в теле, — ответил Намо. Сделав паузу, он продалжил. — Но что насчет тебя? Ты продолжаешь оставаться в осязаемой оболочке даже сейчас, несмотря на то, что на ее поддержание уходит большое количество сил, коих у тебя сейчас мало. Ты мог бы облегчить свою ношу, рассеяв ее. Так почему? Молчание. — Не ты ли желал поговорить? — Истинно, желал, — Мелькор опустил голову, и черные пряди закрыли его лицо, что сейчас, хоть и было мрачным, но красоты своей не потеряло. Он хрипло, но твердо закончил. — Но я его создал. Оно дорого мне. Нельзя было точно определить, удивился Намо, остался равнодушен или вовсе пропустил сказанное мимо ушей. О нем вообще мало, что можно было сказать. Образ его, казалось, был столь неодназначен и от того прекрасен, но даже у самого красноречивого эльдар терялись слова, когда речь заходила о Намо. О Мелькоре тоже мало, что говорили, но не от того, что не могли, а от того, что не находили себе места. Дурная его слава, нарочно распущенная кем-то, создавала в умах картину взгляду неприятную и отвратительную. Однако сам Мелькор, как на вид, так и по ощущениям, что оставались в душе после беседы, был столь прекрасен, что про него боялись говорить. Потому, что не похож. Не похож на то, что они представляли себе. Сейчас же он не растерял своей красоты, его облик все еще был притягателен и великолепен, однако выглядел он подавленно, мрачно и даже болезненно. Намо обратил на это внимание, ибо наблюдение за состоянием Мелькора входило в его обязанности. Однако он и сам не брезговал этим занятием, ибо облик Мелькора был приятен взгляду. Теперь же тот выглядел иначе, нежели раньше. В Чертогах было чисто, но не от того, что там велась уборка, а от того, что время не могло испачкать это место. Все оставалось неизменным. Лишь Мелькор, будучи инородным в этом месте, казалось, изменялся каждое мгновение. Менялось его поведение, характер его действий. Вот он, казалось бы, мирно сидит и пребывает в своих мыслях, как в следующее мгновение он расхаживает кругами по полу, а то и по потолку. Законы, привычные всем в Арде, были ему чужды. Он нередко игрался со своим обличьем, как выражался Намо, когда переплетал волосы в причудливые косы, от того не менее прекрасные, загибал тонкие пальцы так, что они казались иероглифами неизвестного никому, кроме него самого языка, напевал мелодии, что не были актами Творения, а просто радовали слух. Намо этого не понимал. Еще большее непонимание у него, — неизменного, вечного, — вызывали перемены настроения Мелькора. Он мог скучать в безделье, мог вспоминать прошлое и, если не сожалеть, то печалиться о нем, мог ухмыляться своим мыслям. Все это делало наблюдение за ним не просто обязанностью, а излюбленным занятием Намо, хоть в этом он не признавался даже себе. И сейчас он приблизительно сумел прочитать эмоцию на лице Мелькора во время этих слов. — Ты не создал его. — начал Намо, не менее твердо. — Только Отец в силах создавать, мы же лишь принимаем Его творения. Мелькор усмехнулся. - Правда? Тогда от чего же мы можем влиять на них? Изменять их? От того ли, что в них Его воля? — произнес он с ехидной улыбкой, однако, казалось одернул себя. — Бессмысленно, брат. Сколько бы я ни объяснял, ты не в силах понять. Никто из вас. Я не знаю, действительно ли вы настолько слепы в своей вере, однако я — нет. И если вы ждете от меня «раскаяния», ждать придется долго. От своих идей я не откажусь, также, как не откажусь от своих творений. На последних словах он указал пальцем себе в грудь, четко давая понять, что имеет ввиду не только тело, но и все то, что считает своим. Намо не понял. И не ответил. — Сколько мне еще осталось? — нарушил тишину Мелькор. — Молчать. Тебя не должно волновать это. — резко сказал Намо. Мелькор приподнял бровь. — Почему же? Мне не нравится здесь, вот я и интересуюсь, когда же подойдет к концу мое здесь пребывание. — Не нравится? Что тогда может тебе нравится, раз ты отвергаешь даже тьму, так знакомую тебе? — вопрошал Намо. — Тьму? — повторил Мелькор и покачал головой. — нет, брат, это не Тьма. Тьма не пугала бы меня так сильно. Это — пустота, братец. Вот тут Намо удивился. И позволил Мятежному продолжать. — Я знаком с Пустотой, можешь верить мне. И самая густая Тьма лучше, чем это. Все Валар принадлежат ко Свету, даже я, просто мне самому ближе Тьма. Тебе же дана Пустота. И ты боишься ее, ибо считаешь не даром, а отцовским проклятьем. Пустота изначальна, я видел ее. Она пугала. И сейчас ты... — Довольно, — Намо прервал его, ибо не ведал, каким образом Мелькор так четко изложил его собственные мысли. — Мне нет смысла слушать тебя, Мятежный брат. — От чего же за разговором ты пришел именно ко мне? — он ухмыльнулся. Намо уже успел принять телесную оболочку незаметно, как он думал, для Мелькора, и оставался стоять в тени. Звякнула цепь, и изящная рука Мелькора потянулась к нему через треснувшее стекло. Намо не дрогнул, когда прядь волос была заправлена за ухо, а чужая ладонь невесомым касанием оставалась на щеке. — Я давно не ощущал ни чьего присутствия, брат, — Мелькор выдохнул, и цепь вновь зазвенела, рука опустилась. — Спасибо.