imprisonment

Намо ощутил внезапно нахлынувшее волнение. Оно не было его собственным, и как видно, исходило откуда-то из Чертог. Где-то было неспокойно, и он поспешил подойти туда. Впредь после беседы с Ирмо, он стал использовать мгновенное перемещение меж Залами. В его голове была карта, он отмечал точку, в которой хочет оказаться на этот раз, и дальнейшее перемещение требовало лишь небольшой части его сил. Намо вмиг оказался в том крыле, откуда исходило волнение. И он не был удивлен, когда это оказался зал Мелькора. Вот только теперь там не было тихо, но и мелодия цепей не раздавалась. Вместо этого Намо услышал странные, казалось бы, несвойственные для живых существ звуки, которые оказались голосом. Мелодичный и звонкой, сейчас слегка хриплый, похожий на тихий скулеж, так будто его обладатель задыхается. Намо конечно же знал, кому он принадлежит, а потому тут же бросился к решетке. Мелькор мог задумать что угодно, и в любой следующий раз это могло оказаться чем-то безопасным и бессмысленным. Намо всегда был настороже. Звуки, среди которых не было слов, были похожи на то, как если бы Мелькор и правда задыхался или тонул, если он вообще мог это делать. Намо не признавал, но на секунду даже допустил мысль как-то ему помочь. Он прислонился к решетке и вгляделся в стекло. Его глаза медленно расширились, а брови поползли наверх. Мелькор возлегал на своем ложе, — скромной кушетке, отведенной ему. Он лежал на спине, длинные волосы были распущены, лезли ему в рот и свисали на пол, а черные одежды были распахнуты. Взгляд Намо невольно окинул все его тело, даже там, где пояс отсутствовал, как и ткань, прикрывающая его наготу. Мелькор протянул руку и обхватил ею свой член, и запрокинув голову, совершал равномерные поглаживания. Из его горла лились жалобные стоны, как Намо интерпретировал эти звуки, и его спина выгнулась изящной дугой. Картина, несомненно, приятная глазу своей вызывающей красотой и тревожной неправильностью, но Намо нашел в себе силы не засматриваться. — Что ты делаешь? — он старался контролировать голос, но какое-то странное чувство, сродни любопытству, завладело им. Услышав его голос, Мелькор с криком вздрогнул, яростный взгляд метнулся к Намо. Мелькор вскочил так, что волосы полотном упали на его лицо, и тут же запахнул одежду. — А ты что делаешь! — Мелькор звучал по-детски возмущенно. Теперь он, что только что вызывал у Намо невольные ассоциации с первобытной дикостью и красотой, выглядел весьма забавно, будучи растрепанным, раскрасневшимся и встревоженным. Намо не удержался от еще одного взгляда, от которого Мелькор почему-то вновь закрылся. — Я выполняю свою работу, Мятежный, — он снова старался взять себя в руки. — Твоя работа вовсе не в том, чтобы глазеть на меня, — сказал Мелькор, и тон его больше походил на крик. — Подумать только, что ты промышляешь таким, брат! Намо не понимал, что не нравилось Мелькору, и почему вместо «наблюдать» было использовано «глазеть». Слишком неуважительно. — Я ответил на твой вопрос, что я делаю, — сказал он. — А ты не ответил на мой. Мелькор покраснел еще больше, по мере того, как все еще пытался поддерживать ярость в своих глазах. — А ты не знаешь? — он съязвил, ухмыльнувшись, однако заметив еще один озадаченный взгляд Намо, повторил уже без вопроса. — Ты не знаешь. Намо хотел было возмутиться, но Мелькор, казалось, действительно уже успокоился, быть может, даже готов рассказать ему. Намо, конечно, отрицал собственный интерес, пытаясь склоняться к тому, что действует сугубо из общих интересов, стараясь узнать как можно больше о действиях Мятежного. Мелькор принял более удобное положение. — Я доставлял себе удовольствие, так называют это эльдар, — спокойно сказал он. — Зачем? — Как «зачем», — уголок рта Мелькора дернулся. — Ну как же, чтобы было приятно. Намо снова не понял. — Зачем? Мелькор, как видно, отказывался верить в то, что кто-то не понимает таких вещей, но в конце концов просто закатил глаза. — Я же сказал, чтобы было приятно, — он повторил. — Для себя. Намо продолжал задумчиво на него смотреть, совершенно не понимая, о чем тот говорит. Мятежный сейчас выглядел в его глазах очень подозрительно, но также по необычному желанно, должно быть потому, что вновь занимался чем-то нестандартным. Должно быть, это как-то связано с тем, что упоминал Ирмо. Как только Намо подумал об этом, он осознал еще кое-что. Ну конечно! Он застал Мелькора врасплох! По состоянию Мятежного вполне можно было сказать, что он явно не ожидал прихода кого-то постороннего, подозревая, что остался один для свершения своего непонятного обряда. В следующее мгновение Мелькор вздохнул и махнул рукой. — Ладно, можешь не пытаться понять, брат, — он снова лег. — Невозможно словами описать чувства. Странно, что ты не понимаешь этого. — Я Феантури, — возразил Намо. — И что тебе это дает? Послушай, ты можешь оставить меня? Намо на секунду задумался, но вмиг одернул себя. Действительно, в чем он сомневается? — Нет, — коротко ответил он. Мелькор на кровати застыл, а секундой позже его звонкий смех снова разнесся вокруг. Его красивое лицо сияло искренней улыбкой, насколько Намо мог оценить. — Так ты действительно хочешь видеть, как я дрочу? — он сдул волосы с лица и весело посмотрел на Намо. — Знаешь, это довольно таки унизительно! Лучше бы ты видел меня с Майроном. Мелькор блаженно закрыл глаза и вздохнул, подняв голову вверх. Такой жест, как понял Намо, был мечтательным. Из его груди снова раздался смех, и теперь уже Намо почувствовал себя некомфортно. Но ему ничего не оставалось, как сохранять спокойствие, стоя на своем месте. — Так и быть, смотри, — сказал Мелькор, и действительно лег обратно на кровать. Он развязал наспех затянутый пояс и ткань разошлась в стороны, вновь обнажая кожу его бледного подтянутого живота, бедра, а также все еще стоящий член, с которым явно покончено не было. Мелькор опустил одну руку вниз, второй медленно разминая себе грудь, и вновь приступил к тому, что делал. На этот раз его стоны были громче, явно предназначенные для наблюдателя. Тем не менее, он и сам выглядел более, чем довольным, растрепанным и неряшливым. Он гладил себя, периодически меняя ритм, заставляя себя стонать громче и запрокидывать голову от восторга, обнажая бледную нетронутую тонкую шею. Мелькор извивался на простынях и толкался себе в руку, кажется, уже не в силах остановиться. Он вновь представлял из себя невероятно соблазнительную картину, распластавшись, открывшись взгляду. Намо не знал, о чем думал, когда созерцал это. Казалось, то, что делает Мелькор — неправильно, однако он все еще не мог дать этому точное определение. Наблюдение за таким Мелькором вызвало у него странный трепет, от чего Намо почувствовал себя слегка некомфортно, так, будто его одурманили и обманули. Из мыслей его вывел протяжный крик, чем-то похожий на крик боли, но нечто иное. Мелькор стремительно кончил себе на живот, и некоторое время неподвижно лежал на простынях, выравнивая дыхание. Его обнаженная грудь томно вздымалась, пока он отдыхал, а глаза были закрыты. В конце концов он поднялся и потянулся за полотенцем, казалось, нарочно переводя игривый взгляд на Намо. — Ну так что? — Мелькор облизнул губы. — Ты скажешь что-нибудь, брат? Намо понял, что сейчас, возможно, находился в некотором оцепенении, хоть и не выдавал этого внешне. И он не знал, что сказать. Он вообще не подозревал, что Мелькор станет спрашивать его о чем-то, но, зная Мятежного, такого вполне можно ожидать. И можно ожидать, что впредь этот вопрос всплывет еще не раз. Намо ничего не ответил, и бросив последний взгляд на полуобнаженного Мелькора, прекрасного в своем безумии, поспешил покинуть эту часть обители, вновь возвращаясь к себе.