Отыщи меня

Это такой возраст когда ещё говоришь парень, а мужчина — слишком солидно для растрёпанных волос с длинной чёлкой на правый бок. Белые кеды и лёгкая куртка нараспашку выглядят стильно. И неуловимо чувствуется, что он трепетно относится к внешнему виду — чистый. Даже по ободку подошвы нет налипшей пыли, которая есть на моих ботильонах. Он всё-таки выходит со мной. — Я хочу извиниться, — начинает Леон. — Серьёзно, так неловко! От света фонаря блестят глаза, виновато поджимаются губы. Порывы ветра охлаждают жар, я застёгиваюсь, чтобы теперь не замёрзнуть. — Да, моя великолепная задница тебя зацепила, и поэтому ты здесь. — Вовсе нет! То есть… — Леон жмурится. — Я не имею ввиду, что у тебя плохая задница, она замечательная! — он накрывает лицо ладонью и бубнит тише: — Что я несу? Словно первый раз… — Всё нормально, красавчик. Я хватаю его за локоть. Как-то по-свойски, развеять накал. Но слышу неожиданное: — Мы виделись раньше, я помню тебя. — Правда? — я заглядываю в лицо с интересом. Но он серьёзный, словно мы болтаем не о будничном. — Правда, — глухо и тихо, посмотрев вперёд, куда-то за меня. Леон отстраняется, я невольно его отпускаю. Поджатые губы не кажутся больше детскими и капризными, а подбородок, разделенный ямочкой на два изгиба, напоминает о брутальных мужиках, на которых он ни капли не походит. Однако сейчас, при фонарях, есть в нём что-то неуловимо грубое. Грубость в чертах, жёсткость во взгляде. На мгновение я чувствую, как сжимается от испуга нутро. Словно он маньяк, и я поплачусь за то, что его не вспомнила. — Ладно. Я позвоню? Хочется заполнить паузу — становится не по себе. Чтобы забыть человека, особенно такого, нужно потерять память, вероятно. Потерять память. Да-а… Я забываю, что хотела сделать с телефоном и нервно выдыхаю. Мысль обрывается неожиданно, я смотрю на Леона снова. — У меня такое чувство, что ты хочешь меня убить. Нет? — Нет, — он улыбается и качает головой, прячет ладони в карманах. — А ещё, что все вокруг почему-то знают больше, чем я. Или что-то замышляют. — Возможно. — Он покусывает нижнюю губу, и взгляд становится цепким и странным. — Хм… Я снова бесцельно тыкаю по экрану, пытаясь сообразить, что хотела сделать. Новый порыв ветра приносит первую дождевую каплю, я стираю её с экрана, но прилетает другая. Небо окончательно рушится на головы спустя минуту. Я едва успеваю спрятать телефон и открыть зонт, но от порывов воздуха выворачивает все спицы. — Не поможет. Сюда. Чувствую, как Леон тянет, стискивая ладонь пальцами. Рука горит жаром, и хочется поскорее отпустить, отстраниться. От влаги дождя кожа скользит, и Леон перехватывает за запястье — прямо по часам, чтобы я не загремела под проезжающую машину, оступившись на каблуках. От зажатого браслета становится больно. Так бывает, когда придавливает рукав. Когда мы скрываемся под навесом остановки, я откидываю сломанный зонт на лавку и расстёгиваю часы, распахивая пальто и пряча их в карман джинсов. Крис в шутку называет меня киборгом из-за вставленных пластин в запястье и плечо после перелома. Локоть скреплён конструкцией, похожей на скрипку, если внимательно присмотреться к рентгену и иметь хорошую фантазию. А шрам, который я прячу под часами (хотя они и не скрывают полностью), вдоль, а не поперёк. И те, кто не знает откуда он, скажут, что вскрывая вены, я была настроена серьёзно и резала себя не для того, чтобы привлечь внимание. — Прости, сильно сдавил? — Всё нормально! — вырывается чуть грубее, чем хотелось бы. Вынужденный тактильный контакт вызывает неопределённые ощущения. — Ладно. Леон замирает не сводя взгляда, а потом склоняется вбок, тушуется, рассматривая свои кеды сзади и спереди. И его «ладно» кажется таким отрешённым, что я невольно продолжаю его осматривать, словно не услышала необходимый ответ. Дождь шелестит по остановке, ветер шумит сохранившимися на деревьях листьями и назойливо пробирается под пальто и кофту. Фигура рядом больше не кажется недружелюбной. Стыдно за грубость. Хочется взяться за тёплые руки снова, словно под влиянием какого-то порыва извне. — Нужно теперь как-то бежать домой. — Я осматриваюсь, чтобы отвлечься. Вспоминаю жёлтый свет ламп на кухне, где было с Крисом тепло и уютно. Сейчас бы не помешала чашка горячего чая, какого-нибудь с французским трюфелем… А лучше чёрного кофе. — До меня тут ближе. — Фраза заставляет вынырнуть из тёплого омута воспоминаний. — Ясно. — Я дёргаю бровями и смотрю в ноги. — Серьёзно. Без умысла. Вот мой дом. Леон пытается поймать меня, когда я хочу отвернуться, но, видимо, вспоминает, что мне было больно. Рука не касается — скользит мимо, и Леон гладит себя по груди, словно так и задумывалось, а потом прячет ладонь в карман. — Не нужно противиться только из принципа. — Я не… — Я просто хочу помочь. Успокойся, ладно? И — странно. Но я успокаиваюсь. И почему-то доверяю. — Ладно. — Хорошо. — Он кивает, шарит по куртке и достаёт ключи. В кухне из-за небольшого расстояния можно дотянуться до его рук, проверить: так же ли горячи ладони? По предплечьям тянутся вены, словно ветви деревьев — так красиво. Я хлопаю глазами и отворачиваюсь. — Интересно, я попаду сегодня домой? — Вряд ли. — Леон ставит передо мной белую кружку, наполняет сваренным кофе до краёв, возвращает турку на печку и отходит к окну, опираясь локтями на подоконник. Смотрит в ночь сквозь стекло. Подтверждая его слова, по карнизам звонко барабанят капли — докучливо и неприятно. Где-то срывается от ветра пласт железа, громыхает. Тут не спас бы и зонт, даже если бы не сломался. Я крепче сжимаю кружку и отпиваю, прячась в ней вместе с носом.