Отыщи меня

Осознание произошедшего приходит сразу, как открываются глаза. В теле не остаётся и капли приятного послевкусия поцелуев и близости, только безысходное осознание ужаса. Жар проходится по телу волнами — то отступает, то обдаёт снова. Леона нет на постели рядом. Я не хочу звать, только провалиться сквозь землю и перестать существовать. Поэтому плетусь тихо, когда выхожу. Вещи аккуратно уложены на тумбочке у кровати: джинсы и кофта. А белая футболка Леона на мне. Сколько у него таких? Снимая её, я не могу разжать пальцы, словно прикипела. Но одёргиваю руку и сжимаю кулак, бросая вещь на расправленной кровати. Сегодня мне видится всё иначе. Квартира кажется уютной, словно приложена женская рука. И чисто-белой. В ванной новым взглядом я замечаю две зубные щётки, какие-то ещё детали, которые забываются сразу после того, как отводится взгляд. Мне не до анализа его личной жизни, потому что теперь моя — под угрозой. Я приглаживаю волосы, смочив ладони водой, и стараюсь быть не услышанной. — Что ты делаешь? Голос останавливает в спину, когда пытаюсь открыть дверь. Я откуда-то знаю, что она заперта на нижний замок, и поворачиваю машинально, словно пальцы приучены и жесты отлажены до автоматизма. Я не хочу отвечать. Легче исчезнуть, не оставив следа. Но я не нашла свою вещь. Так бы и убежала — пусть. Забрала бы позже. Вернул бы сам, раз наведывается к Оливии. Но он спросил, и теперь не смолчать. — Я не нашла телефон, — я оборачиваюсь полностью и складываю на груди руки. Не подходи. Не подходи. Не подходи! Леон смотрит прямо, а мой взгляд мечется всюду, лишь бы не останавливаться на глазах. Он приближается и, словно фокусник, достаёт мой телефон из воздуха. — Куда ты идёшь? — он отводит ладонь, когда я пытаюсь дотянуться. — Домой. Меня потеряют. — Потеряет — кто? — Родители. — Родители? — звучит недоверчиво, словно я ищу отговорки. — Крис. Леон морщится от упоминания чужого имени. — Он тебя уже потерял. Навсегда. — Прекрати. Это ошибка. — Это не ошибка. Всё так, как и должно быть. — Я так не смогу! — Я настолько плох? — Отдай! — Я стукаюсь в грудь, порываясь выхватить гаджет. — Посмотри на меня! Я настолько плох? — Верни телефон! — Посмотри на меня и ответь на вопрос! — голос режет напором. Где-то в животе сводит судорогой от страха. Я повинуюсь и замираю, рассматривая светлые ресницы; мозг утопает в каком-то киселе. — Я настолько плох? — повторяет Леон, вымученно надламывая брови. Это тот случай, когда с первого взгляда понимаешь, что человек бесподобен. Почти влюбляешься, удивляясь, что можешь удивляться в этой жизни ещё чему-то. Он слишком хорош. До сжимающего горло вчерашнего крика. До слёз. Я хочу дотронуться до щеки, но противоречия сжимают и накручивают внутренности, словно на кулак. Разве я посмею признаться, когда не хочу терять того, кто дорог и кого люблю уже несколько лет? — Так вы, девушки, поступаете? — Я ничего не обещала! — я отступаю, надеясь, что он не растолкует мой жест как вызов. — О, обещала! И ещё как! Чёрт, это невыносимо! — Леон вскидывает голову, прикрывает глаза. Под кожей на щеках видно, как от натуги сжимаются зубы. — Ты эгоистка, делаешь только то, что хочешь сама — быть в центре внимания, чтобы оценили твой подход — какое необычное знакомство!.. — Он вскидывает руки. — Затуманить разум своими высокопарными признаниями, а теперь ты говоришь, что не обещала… Я ведь не изменился. Это всё тот же я, про которого ты говорила, что когда видишь, подгибаются колени. Тот же я, которого нельзя пропустить взглядом, а если пропустишь, то промелькнувшее сияние невольно заставит повернуть голову и посмотреть вслед, чтобы проверить: не померещилось ли? И восхититься: «Боже, разве может быть кто-то настолько красив? Боюсь, я и правда готова продать душу, если он только…» — О чём ты говоришь?! — я жмурюсь и веду головой. — Неправильно сказал? — он усмехается. — Ах да, поэтичности я так и не научился, но, кажется, повторил дословно. — Я не обещала ничего! — Ты слишком далеко и говоришь в пустоту! — Леон сокращает расстояние так резко, что я хочу отступить, хотя больше некуда, заглядывает в лицо, потому что я прячусь и пытаюсь отвернуться, и произносит тихо: — Вот он я. Скажи мне это прямо в глаза. Он придерживает за плечо, чтобы не отстранялась, мне даже больно от вцепившихся пальцев, сжавших сквозь кофту. Я не понимаю чего он хочет, но слова режут по живому, словно сорванные с языка. Словно прочтённые мысли вынуты из самого потаённого уголка. А от близости трепещет нутро и слабеют ноги. Не дождавшись ответа, Леон отпускает плечо, протягивает телефон и смотрит устало, словно надоело биться со мной, а я не понимаю, почему он вдруг переменился. Смотрю на аппарат, беру в руки. — Передай привет! — слышится с тяжёлым вздохом. Леон отворачивается и уходит на кухню. Я открываю последние звонки и плетусь следом. — У меня пропал его номер… — Он не пропал, — Леон оборачивается от окна, присаживается на подоконник и опирается ладонями по бокам. — Он не пропал. — В смысле?.. Ты удалил его? — Можно вопрос? — Ты его удалил?! — Сколько тебе лет? — Леон словно не слышит и со странно-спокойным выражением лица склоняет голову к плечу. Буря негодования поднимается от самых ног. Я задыхаюсь от злости, растеряв все слова. Вскидываю в порыве руку. — Какое это имеет отношение… — Просто ответь! — Леон непроходим, как бетонная стена. Не ведёт даже бровью и продолжает пристально смотреть из-под чёлки. — Двадцать шесть! — Нет. — Что? — Тебе не двадцать шесть. — Что ты собираешь? — Насколько я младше? — режет он снова. — Ты нормальный? — Я нормальный. Насколько я младше тебя? — Я не собираюсь… — Отвечай! — Года на два-три… Я не знаю! — мои плечи порывисто вскакивают. — Чего ты от меня хочешь? — Нет. Леон неожиданно приближается, берёт одной рукой за запястье и прислоняет к ладони ладонь. — Насколько я младше? — звучит совсем тихо. Поднятые перед глазами руки, невольно перетягивают взгляд. Я смотрю на знакомый жест, от которого покалывает в груди и вспышкой света выхватывает кадры, кажущиеся фантазией или забытым на утро сном. — Где ты потеряла ещё два года? — он не говорит, я вижу только движение губ, которое считываю, а смысл оглушительно вдалбливается в мозг. — Где ты потеряла меня? Если можно было бы умереть от сочувствия, то умерла бы. Смотреть на Леона невыносимо. Ноет в груди от необъяснимой горечи, отравляющей сердце. Невыносимо терпеть и ничего не предпринять. Но если предпринять, то — что? Леон выдыхает со стоном, отнимает ладонь, отворачивается и добавляет бесцветно через плечо: — Если пойдёшь к родителям, то возьми у меня в кармане ключи.