Госпожа Эрцилля

Сорвав плащ с изможденного тела, ее позорно вели по извилистым, грязным улицам города вдали от широкой царской дороги. Со всех окон на юное тело взирали глаза местных жителей, под ногами у нее оставались кровавые следы, а в спину то и дело легкими тычками вонзалось острие очередного копья. Слепые воины в масках, смеясь и гогоча, вели несчастную туда, откуда девушки, подобные ей, уже никогда не возвращаются. В самых грязных и темных закоулках столицы Эрцилля, города Ирхим, стояли плотно прижатые друг к другу постройки из кирпича, покрытые потрескавшейся от злого солнца побелкой. Там, где в сточных канавах у нависающих над головой стен стекали кровь мясницких лавок и зловонные отходы мыловарен, располагался крохотный, убогий дом удовольствий для местных рабочих. Узнать об этом месте иноземцы могли лишь из наполненных мерзкой желчью рассказов в портах и домах огненных вод — там, в свете крохотных огоньков шепотом обсуждали, как неугодных дев отдавали в подобные дома и как они вскоре умирали от болезней и ран. Капитан, пнув Любу под колени, отчего та упала на грязную дорогу, грубо и настойчиво стал барабанить по двери. Девушка, опершись руками об стену, пыталась сдержать рвущийся из груди плач, чувствуя, как немеют от постоянной боли ноги, как горячая кровь стекает по израненной спине. За тонкой стеной слышались шаги, шорох, приглушенные стоны. Вскоре, толстая деревянная дверь приоткрылась, и над девушкой нависла грузная, жабья фигура немолодой женщины со странными, нечеловеческими глазами с горизонтальными зрачками. — И чего вы мне притащили? — ворчливо, гнусавым голосом спросила она смеющихся воинов. — За эрцилиек плачу по весу, все-равно скоро сломается. — Забирай ее бесплатно. За эту тварь стыдно просить денег… — процедил сквозь зубы юный Цемиш. Женщина подняла взгляд жабьих глаз на капитана. Маска на лице не могла выражать никаких эмоций, но он, кажется, не противился тому, что сказал его брат по оружию. От юной, красивой девушки пытались избавиться, как от мусора. — Над этой мерзостью провели обряд, она все-равно ничего не стоит, — прохрипел он сквозь маску, и носком сапога пару раз лениво постучал по бедру девы. — Ее бы и так казнили за ересь. Кинув еще один недовольный взгляд на столпившихся у входа солдат, женщина грубо, даже не пытаясь проявить хоть каплю сострадания, схватила Любу за руку и повела в дом, вложив капитану в руку пару овальных монет. Дверь с грохотом захлопнулась, в переулке повисла тишина. Люба невольно ахнула и попыталась вырваться, когда разглядела в тусклом свете солнца, пробивающегося через ставни, руку своей новой хозяйки. У женщины были неестественно длинные пальцы, между которых были натянуты тонкие кожаные перепонки, некоторые из которых были проколоты и украшены золотыми кольцами. Ее касание было холодным и чуть влажным, и вызывало в разуме Любы уже не интерес, а лишь желание оттереть следы этих рук со своей кожи. — Ниля! Ниля, корова ты этакая! — крепкой хваткой удерживая Любу, закричала куда-то в пустоту тесного дома хозяйка. Из почти кромешной темноты послышался стук копыт. Глаза Любы еще не привыкли к темноте, и она могла лишь разглядеть в темноте смутный силуэт фигуристой, слегка полноватой девушки, из-под длинной юбки которой тянулись сильные ножки с копытами вместо стоп. За спиной ее рассекал воздух длинный хвост. — Да, мама? — круглое личико растянулось в улыбке. Большие, темные глаза с интересом разглядывали новоприбывшую. — Отмой ее, — жаба брезгливо отбросила от себя измученную девушку, позволяя Ниле поймать ее, прижать к своему теплому, мягкому телу. — И раны ее вылечи. Не хватало еще чтоб загнулась до первого клиента. Ниля, широко улыбаясь, уверенно кивнула и повела Любу за собой, через низенькую, маленькую дверцу под деревянной лестницей. Там, в коридоре, где нужно было пригибаться даже невысокой девушке с копытами, света не было вовсе, и лишь крошечный лучик в самом конце, за полуприкрытой шторой. Люба чувствовала запах грубого, пахнущего пеплом мыла, ощущала кожей влагу в воздухе, и вскоре оказалась в крошечной купальне с открытым овальным окошком под потолком. Прямо в глиняном полу здесь была вырезана купель, у которой одиноко стоял огромный глиняный сосуд с водой. — Вот та-а-ак, аккуратно… Ты сама откуда, цветочек? — голос Нили был ласковым, добрым, лишенным какой-либо желчи, что Люба только и слышала последние дни. Казалось, что и сама Ниля будто бы не принадлежала этому ужасному миру. — Сейчас, потерпи немного. Девушка помогла истерзанной деве лечь в купель, а сама принялась черпать воду из сосуда кувшином поменьше. Люба невольно ахнула от ледяной воды, что вдруг полилась на нее, смывая кровь, пот и грязь с нагого тела, но Ниля не обращала на это внимания. Она стала помогать новенькой мыться, оттирать ее израненную кожу тряпкой. — Молчунья, да? — улыбнулась Ниля. — Это хорошо, мама не любит болтушек. Постоянно меня ругает за это. Но как тебя зовут-то хоть? Задав вопрос, она уставилась своими большими, напоминающими коровьи глазами на дрожащую от холода девушку. Та ее совершенно не понимала, но слишком устала, чтобы хотя бы пытаться как-то установить контакт. — Так ты вообще меня не понимаешь? — Ниля ахнула, приложив ладонь к сердцу. — Откуда ж ты… Ладно! Смотри! — она пару раз похлопала себя по макушке кончиками пальцев, и медленно повторила: — Ни-ля. Ниля. А ты… — ее ладонь мягко легла на поверх мокрых черных волос Любы. — Лю-Лю… б-бовь… — ее зубы стучали от холода, а сознание грозилось вот-вот померкнуть от усталости. — Лю-Лю? — Ниля склонила голову набок, словно задумавшись. Люба хотела было ее поправить, но было слишком поздно: — Люлю! Какое славное имя, доброе! Я знала одну девочку, ее дразнили, называли му-му, но она… А, ты же меня не понимаешь, да? Но я все-равно расскажу, это хорошая история, тебе понравится! Слова бурным потоком стали срываться с улыбчивых губ девушки явно другого вида. Ее речь то падала до шепота и горлового хрипа, то вдруг взлетала до звонкого цоканья и певучих, длинных звуков. И все это время она не переставала увлеченно оттирать тело попавшей к ней девушки мокрой тряпкой, иногда намыливая кожу дурно пахнущим, черным обмылком. — О, а еще..! М-хм, погоди немножко, сейчас дорасскажу. Потерпи. Вдруг умолкнув, болтушка положила обе руки на плечи Любы и, тихо вздохнув, медленно провела языком по воспалившимся ранам на спине. Люба, выгнувшись всем телом, широко раскрыла глаза и ахнула от неожиданности, не понимая что происходит. — Да не дергайся же ты! Мама сказала тебя вылечить! Ох, а ножки твои… Какие же у вас нежные ножки все-таки… Пытка сильным, длинным языком продолжилась. Люба упала на спину, разбрызгивая вокруг воду, пока Ниля крепко стиснула одну из ее ног руками и стала медленно проводить по окровавленным стопам длинным, черным языком. Это было еще более мучительно и странно, чем со спиной, из груди измученной рабыни вырвался звонкий смех, а все тело содрогалось от щекотки. — Ну-у-у, потерпи! — обиженно протянула Ниля и снова провела языком по стопе девушки. — Прек… Прекрати! — не выдержав, Люба завизжала, не прекращая попыток вырваться. — П-пожалуйста! Хватит! Но эта странная, болтливая девушка все не унималась. Закончив с одной ногой, она тут же перешла к другой, и сильный, гладкий язык извивался уже вокруг второй стопы, вился вокруг маленьких, аккуратных пальцев. Вскоре, у Любы стали заканчиваться силы, а хватка мучившей ее девушки никак не ослабевала. И когда она, наконец, закончила эту пытку, все тело попавшей в этот мир женщины разом обмякло, а из ее груди вырвался протяжный, усталый стон. — Не дергайся так больше! — обиженно протянула Ниля и облизнулась, а затем зачерпнула воды из сосуда и прополоскала рот. — Знаю, что щекотно, ну а что поделать? Люба не отвечала. Даже если бы она понимала местный язык, у нее попросту не осталось сил на речь. Глаза смыкались сами собой, а взгляд тупо уставился в одну точку на косом потолке. Теперь ей было наплевать даже на ледяную воду, которой Ниля смывала остатки запекшейся крови на бледной коже, и все, о чем Люба могла думать в этот момент, так это о том, чтобы уснуть и долго-долго не просыпаться. После купаний, однако, Люба с удивлением отметила, что раны на ее теле болели уже гораздо меньше, и даже наступать на стертые от долгого пути стопы было куда легче. Ниля куда-то убежала, оставив новенькую в одиночестве в крошечной купальне, а вскоре вернулась с длинным, напоминающим безразмерную рубаху серым платьем, явно предназначавшимся не для того, чтобы встречать в нем гостей борделя. Ниля помогла Любе выйти, дав опереться на свое плечо, и вместе девушки снова прошли по коридору с низким потолком, а затем поднялись по лестнице наверх, к комнатам на втором этаже. Здесь за каждой дверью слышались тихие, приглушенные стоны, в воздухе витали запахи пота и резкий мускус сплетенных в экстазе тел. Там, у самой дальней стены, за очередной шторкой, оказалась небольшая комнатка, сплошь покрытая коврами, одеялами и подушками. Из двух овальных окон пробивался сквозь полупрозрачную ткань солнечный свет, и в лучах его Люба видела несколько девушек, спящих прямо так, на коврах. Она сразу же отметила, что среди них не было людей, лишь такие же странные существа с копытами и хвостами, как Ниля. Но то была загадка для завтрашней, отдохнувшей Любы. Сейчас же ее ждал долгожданный сон. — Так, новенькая здесь? — но надежду на крепкий сон отобрала хозяйка, раздвинув шторки у входа перепончатыми руками. — Быстро за мной! — Она, вроде, по-нашему не понимает, — Ниля склонила голову на бок, а рукой легонько подтолкнула Любу в сторону ворвавшейся в спальню женщины. — Иди, иди! потом поспишь. Уставший, изможденный мозг девушки вдруг снова заработал на пике своих сил. Остатки сознания и разума, что еще не отключились от недостатка отдыха, теперь кричали ей о том, что впереди лежит опасность. Люба прекрасно понимала, куда она попала, но на сопротивление просто не было сил — старая жаба легко тащила ее за собой, что-то недовольно ворча себе под нос: — Наделали шуму… Черви безглазые… — Стой..! — вложив в руки остатки сил, Люба пытатась сопротивляться, оторвать холодную ладонь женщины от своего запястья. — Отпусти меня! — Тц! Либо молчи, либо говори на нормальном языке! — обернувшись, хозяйка борделя грозно зыркнула на Любу своими нечеловеческими глазами, в полумраке сверкнули острые зубы. — Не хочешь сама — так тебя заставят! Быстро, работать, давай! Она силой затолкнула Любу в открытый проход в одну из комнат, где особенно ярко чувствовался резкий, неприятный запах не просто мужчины, а будто бы дикого самца. И правда, в свете тусклой масляной лампы на низкой постели из подушек лежал большой мужчина, широкоплечный и с копытами вместо нормальных стоп. Его тело было прикрыто лишь легкой полоской ткани на бедрах. Запихнув Любу в лапы клиенту, хозяйка тут же резко захлопнула дверь. Люба стучала, молила выпустить ее, но все было тщетно. Устав ждать, мужчина поднялся и, шумно выдыхая горячий воздух из двух огромных ноздрей, стал медленно подходить к Любе. Запах пота, запах мужчины усилились многократно, и он положил две большие ладони поверх ее бедер, резко и грубо развернув к себе лицом. Мозг Любы в панике пытался придумать хоть что-то, хоть какой-то способ сбежать из ловушки, в которой она оказалась, но мысли путались от усталости, и ничего дельного в голову не приходило. Грубые руки жадно лапали ее тело, мяли бедра, сжимали округлую грудь до тупой боли, отчего девушка стиснула зубы и тихо простонала. А в голове один бред и пустые, далекие воспоминания — тесная, захламленная квартирка, никому не нужное НИИ, ржавый радиотелескоп, долгие вечера и наполненные скукой ночи… Сейчас, оказавшись на грани, на самом дне, ей больше всего хотелось снова погрузиться в рутину и бессмысленность своей обычной жизни. Снова увидеть Женю, разложить очередной пасьянс, поесть лапши и ни о чем не думать. Снова что-нибудь громко включить, чтобы звук по всему НИИ был слышен, спеть… — В… В… — голос не слушался ее, страх сковывал ее мышцы, словно февральский холод. Но она сумела совладать с собой и сделала единственное, что могла в этой ситуации. — Видно дьявол… Тебя… Целовал… Слова песни словно сами собой всплывали в сознании, в ушах слышались гитарные рифы, странная мелодия. Мужчина, что еще секунду назад лишь жадно лапал ее и изнемогал от желания овладеть ей, теперь вдруг замер, прислушиваясь к звукам ее звонкого голоса. — В красный рот, тихо плавясь от зноя, — она продолжила, уже более уверенно. Мужчина, шумно фыркнув носом, отошел на пару шагов, а затем упал на подушки, тупым взглядом уставившись на нее, поющую и обнаженную. — И лица беспокойный овал… Гладил бархатной темной рукою. Она осмелилась открыть глаза, взглянуть на того, кто не смог устоять перед ее голосом. И продолжала петь. Самозабвенно, отчаянно, прекрасно понимая, что от ее пения зависит не просто ее честь, но и, возможно, даже ее жизнь. А мужчина лишь глуповато улыбался, чуть приоткрыв широкий рот и влюбленным взглядом неотрывно глядя на Любу. Длинный хвост с кисточкой восторженно хлестал по подушкам, то попадая в ритм песни, то сбиваясь и просто виляя где-то за спиной. Голос, что спас ее, теперь отказывался угасать. Люба стала петь так, как делала это много раз на долгих, бессмысленных сменах в НИИ. Сердце колотилось, задыхаясь в адреналиновом угаре от волнения, пока руки нащупывали за спиной деревянную дверь. Песня постепенно подходила к концу, а за тонкими стенами все отчетливее слышались чьи-то голоса, шепот, тяжелые шаги. Наконец, дверь распахнулась сама собой, и за руку Любу схватила все та же хозяйка, сразу же захлопнув за ней дверь обратно. Ее глаза оценивающе бегали то по лицу девушки, то по ее телу, лицо хмурилось и морщинилось, как высушенный фрукт, а губы тихо причмокивали. За ее спиной тут и там виднелись заинтересованные взгляды девушек, работающих и живущих здесь. Все ждали, что же все-таки решит хозяйка борделя. — Ниля! — прокричала она в привычной манере, подзывая болтушку, которая, судя по всему, выполняла здесь большинство бытовых функций. — Ниля, чтоб тебя за рога! — Ну-у-у! — раздалось с первого этажа обиженное мычание. — У меня нет рожек, мама! — Иди сюда, живо! По хлипким деревянным ступеням зацокали раздвоенные копыта. Девушка, чуть приоткрыв рот, с интересом разглядывала столпившихся в коридоре проституток и Любу, которая совершенно не выглядела использованной. — Одень ее, после этого урода платье воняет как стойло… — брезгливо прохрипела жаба. — Будет жить с тобой и помогать по хозяйству. Певунья, чтоб ее… Ниля восторженно подпрыгнула на месте, цокнув копытами, и быстро-быстро захлопала в ладони, широко улыбаясь. Затем она тут же схватила Любу за руку и повела прочь, на первый этаж, вновь в тесный коридор под лестницей, за плетеную дверцу в теплую, крохотную комнатку, заставленную старыми метлами, ведрами и разнообразной глиняной посудой. Там же, в самом углу, у маленького окошка, был расстелен старый, потрепанный ковер, тут и там пестрящий заплатками, а на нем — пара подушек, набитых сеном. — Люлю, ты будешь со мной жить, правда здорово?! — радости болтушке было не занимать. Не смущала ее даже очевидная теснота. — Вот, ты поспи пока что! Ну, знаешь… Она сложила руки, приложила их к щеке, изображая сон. А Люба, потратившая последние силы на то, чтобы еще хоть ненадолго сохранить свою честь, уже ничего не понимала. Ей уже на все было наплевать — где, как, с кем… Ее тело просто рухнуло на ковер, само по себе свернулось в клубок, словно нерожденное дитя, и как только веки ее сомкнулись, она провалилась в глубокий, крепкий сон, понимая, что в этот раз смогла победить этот мир.