Госпожа Эрцилля

— Если это возможно, я хотел бы отказаться от этой миссии, — голос кардийца-шилима был спокоен, а его поза тверда. Он знал, что ему не нужно скрывать свои страхи. — Она пугает меня. Больше, чем кто-либо. В дымной, густой тьме послышался глубокий, медленный вздох. Где-то вдалеке, в другом конце огромного, пустого зала послышался звон цепей. Извечный гул, что можно было услышать во дворце в моменты полной тишины, будто бы стал на мгновение чуть более отчетливым. — Нет, — наконец ответила темнота сотней приглушенных голосов. — Я не доверяю прочим так, как тебе. Что напугало тебя? Шилим тихо, не сдержавшись, усмехнулся. На краткий миг его гордая поза, его отточенные движения и повадки словно испарились, уступили место чувствам живого человека. Так же быстро он, впрочем, вновь стал образцом красоты и воспитанности, как его и учили с детства. Его редко удавалось застать врасплох. Хоть юноша и не принадлежал к касте воинов и его рука не касалась оружия, но природная смертоносность и выдержка, вкупе с суровым воспитанием, делали свое дело. Позволить себе дерзость опустить приличия он мог лишь в присутствии своего господина или если его собственное тело переставало его слушаться. Так было и в ту ночь, когда рабыня-беглянка, испуганно озираясь по сторонам, босыми ножками ступила на прогретую солнцем пыльную тропу мясницкой улицы. — Значит, решила бежать? — спокойствие было его оружием. Оно поражало тех, кто не мог успокоиться сам. Девушка испуганно вздрогнула, едва сдержала рвущийся из груди крик. Она знала, что такая встреча не закончится ничем хорошим — за жалкие секунды ее мозг вынес вердикт, что, пожалуй, исхода может быть всего два. Первый предполагал, что незнакомец сдаст ее с потрохами Нешане, и тогда раздвигать ей ноги перед грязными шуррами до конца своей никчемной жизни. Второй… В ее памяти хорошо отпечатались те дни, наполненные болью и унижением, когда ее вели в цепях в Ирхим. — Настоятельно прошу вернуться. Ты и трех речей не пройдешь, как тебя схватят и отправят к скульпторам. Нервно, прерывисто дыша, девушка сделала шаг назад, не отрывая взгляда от человека в живой маске. Он все так же стоял в тени, и не думая следовать за ней. На секунду Люба даже подумала, что, возможно, он не собирается мешать ей, но сразу же выбросила такую глупую мысль из головы. Здесь нельзя было доверять никому. Даже малышка Ниля наверняка сама поймала бы беглянку за руку, если бы узнала о побеге. — Кто ты такой? — тихо, едва совладав со своим же голосом, спросила девушка. — Друг, — коротко ответил незнакомец. — И почитатель, если позволишь. Я влюблен в твои песни. — Ты в маске. Как те, что с мечами, — бежать возможности не было, но Люба всеми силами пыталась заговорить зубы кардийцу. — Не верю тебе. — Я не желаю тебе зла, — парень приложил ладонь к груди, а вторую занес за спину и повернулся вполоборота, демонстрируя, что при нем нет оружия. — Мои родичи обидели тебя, верно? Я не похож на них. — Похож, — хмыкнула девушка, нахмурившись. — Как… Как твое имя? Секунду человек молчал, чуть наклонив голову. Он приглядывался к ней, словно пытался понять, стоит ли рабыня того, чтобы называть ей свое имя. И действительно, он не стал бы, будь это обычная бордельная шлюха. Но она не была. — Кастор, — он коротко, изящно поклонился. От странности услышанного Люба нервно хихикнула. Вторая по яркости звезда в созвездии Близнецов, двадцать третья среди всех звезд. Глупость, совпадение, но очень и очень странное. Губы сами скривились в насмешливой улыбке: — А твой брат — Поллюкс? В спину кардийца словно вонзились сотни ледяных иголок. Сердце нервно забилось в груди, ком встал поперек горла. Его смятение нельзя было не заметить, и даже голос, который принадлежал не ему, а маске, задрожал. — От-ткуда ты.? Вот оно. Девушка легко заметила перемены в незнакомце, их можно было уловить и не видя его лица. Голос, осанка, даже то, как вздымается его грудь под одеждой — все вмиг переменилось, выдавая в юноше ощутимое волнение. Чувствительную точку она нащупала, осталось как следует на нее надавить, прижать к ногтю. — Прочь, — кое-как совладав с волнением, Люба сумела выдавить те жесткие стальные нотки из певчего голоса, на какие только была способна. — Червь. — А-ах… — пораженный, кардиец ощутил, как под взглядом холодных, строгих глаз цвета золота его ноги подкашиваются, мысли заполняет паника. — Н-но, послушай… — Ничто. Пыль. — разгоряченный мозг девушки перебирал все слова этого языка, что только знал, пытаясь найти что-нибудь жесткое. — Уходи, Кастор. Напряжение, повисшее в пустоте между двумя, казалось, стало почти осязаемым. Словно сам воздух загустел настолько, что болезненной тяжестью оседал в легких и сковывал движения, подобно морской воде. И вся эта тяжесть сейчас давила не на Любу, которая сумела совладать с собой и встать над незнакомцем на ступеньку повыше — именно Кастора, названного в честь звезды, обуял почти животный страх перед ней, странной девушкой из далеких земель. Он бы легко отпустил ее, если бы она действительно решила сбежать. Шутка ли, но теперь Кастор боялся не за нее, а за тех, кто встретится ей на пути. Сила ее повелительного голоса и холодного взгляда была столь велика, что, возможно, ей действительно удалось бы скрыться, затеряться среди толп странных людей, бедняков и бродяг. Но она оказалась благоразумнее, и, поразмыслив, решила послушаться совета того, кто назвался ей другом. С тем, как ночь отступила и взошло солнце, будто бы исчезла и странная встреча под скованной цепью луной, как будто бы не было ее вовсе. Новый день начался так же, как и все прочие, и Ниля, жизнерадостная и веселая, была тому живым доказательством. — Пойдем, пойдем скорее! — хватала девушка за руку свою соседку, что едва сумела разлепить глаза после беспокойного сна. — Давай, ну же! Скоро проснутся все! Не было никакого человека в маске. И встречи той не было. Всего-лишь странный сон, который уже начал забываться. Нужно лишь умыть лицо холодной водой, и его смоет, как след на песке. Крытый рынок как всегда обнимал девушек мириадами запахов, звуков и ощущений. Люба хорошо помнила дорогу — вперед, мимо лавки деревянных кукол, за угол, у которого сбиваются в кучки попрошайки. Там, за крохотной лавочкой одноглазого ювелира, у которой вечно спит бродячая собака, уже столпился народ, каждый рвется побыстрее унести свою буханку горячего хлеба. Но в этот раз все было иначе, и когда Ниля стала протискиваться в беспорядочную толпу к прилавку, Люба вдруг почувствовала, как за подол платья ее потянул чумазый мальчишка в одних только рваных штанишках. — Тетя, тетя! А вам сказали на ушко прошептать! Девушка непонимающе взглянула сперва на мальчишку, а затем огляделась вокруг. Рынок жил своей жизнью, и никто, кажется, не следил за ней. Ее и маленького гонца прохожие не замечали. — А вам сказали прошептать, чтобы вы пришли в курильню, и чтобы я вам показал куда идти, — прошептал, наконец, мальчик, когда Люба нагнулась пониже. По коже ее пробежались мурашки, а глаза рефлекторно расширились. То, что произошло ночью, не было сном. Она знала это, просто отказывалась верить, пока ей на это не указали. — Передай, что нет! — шикнула она на ребенка и хотела было уйти прочь, но малыш никак не отпускал. — А тот дядя сказал, что если вы не пойдете, то он все расскажет, — не унимался он. — Пойдемте! Он мне целую мару даст тогда! У нее не было выбора. Конечно, если загнать зверя в угол, как она поступила этой ночью, то драться он будет до последнего. Люба до боли прикусила губу, проклиная себя на всех известных языках за свою глупость и импульсивность. Ведь уже пробовала, уже делала так! И вот… Результат тот же. Следуя за малышом, а вернее за его маленькой ручкой, крепко вцепившейся в палец, она вскоре оказалась в небольшой комнатке, спрятанной за тяжелыми занавесками. Сюда, в крошечный переулок, зажатый между лавками торговцев, солнечный свет почти не пробивался, а внутри курильни и подавно царил уютный, сонный полумрак. В нос тут же ударил стойкий запах какого-то странного сладковатого дыма. Слышалось мерное бульканье большого кальяна, когда уголек сверху загорался ярче от дыхания курильщика. Кастор, небрежно погладив мальчика по голове, вложил тому в руку небольшую монетку. Сейчас он был без маски, и ему пришлось руками нащупать ладонь мальца. Тот же, получив обещанное, сразу же убежал прочь, оставляя Любу наедине со странным кардийцем, раскинувшимся на мягких подушках. — Постою, — сразу же сказала она, пытаясь придать голосу ту же властность, что и ночью. От того, как она предугадала его слова, юноша немного опешил, но вскоре мягко, сдержанно улыбнулся. — Я хочу помочь тебе, но ты бьешь меня по руке, — негромко начал он, выпуская изо рта клубы сладковатого дыма. — Выслушай меня, или навеки останешься рабыней. Люба, скрестив руки на груди, прислонилась к прохладной стене. Она ничего не отвечала ему, без слов давая понять, что слушает его. — Разумно, — кивнул Кастор. — Ты хочешь стать свободной. Но не можешь. — Почему? — Люба прищурилась, вопрос ее действительно интересовал. — Уйду по реке, ночью. — План… Неплохой, — нехотя признал юноша. — Искать начнут только утром, потом разошлют цутров с записками по всем окрестным поселениям. Речей на сто вокруг все будут искать беглую рабыню, но допустим, что не найдут. Что дальше? Девушка могла лишь молча признать поражение. Плана у нее действительно не было, а Нешана, судя по последнему вечеру, вполне могла попросить своих друзей из высшего общества помочь в поисках. — Не будет так свободы, милая. У тебя нет клейма, но в головах людей ты все-равно рабыня. Ведь нет, правда? Люба медленно помотала головой. Девушкам в борделе не ставили рабское клеймо, дабы не портить тело. Ни у нее, ни у кого-либо в доме его не было. — Значит, еще есть шанс, — кардиец улыбнулся и припал губами к длинному мундштуку кальяна. — Ты должна сама создать свою свободу. Не деньгами, а уважением, деньги твоей хозяйке не нужны. Но если ты заставишь людей уважать тебя, если твое слово будет иметь больший вес, чем у нее… — Как? — голос Любы задрожал, но, сжав кулаки, она совладала с эмоциями. — Они смотрели на меня и не видели. Говорили только с ней. — Начни с имени. Люлю звучит простовато. Что оно означает? Она не могла объяснить. Не знала нужного слова. Жила в борделе, но ни разу его не слышала. — Это… когда человеку нужен человек, — нахмурившись, она напряженно размышляла над тем, как описать слово «любовь». — Когда хочется чувствовать, быть рядом. Целовать, обнимать. Юноша слушал ее, не проронив ни слова. Он прекрасно понимал, о чем она говорит, но не хотел ее перебивать. Все-таки голос ее был гораздо красивее когда она говорила о любви, чем когда она использовала его как оружие. В обоих случаях, впрочем, его хотелось слушать, с одним лишь отличием в том, что теперь от взгляда хозяйки голоса не хотелось спрятаться. — Значит… Харита, — юноша медленно произнес привычное ему, в какой-то мере определяющее всю его судьбу слово. — Любовь. Хорошее имя. Значит, так тебя будут звать. Ступай, Харита, твоя подруга уже ищет тебя. Не сказав ему больше ни слова она, та, чье новое имя древнее любого другого слова, выбежала прочь. Харита, ребенок случайности, ушла, и лишь запах ее волос еще пару мгновений витал в воздухе, пока не смешался окончательно с дымом. — Люлю! — воскликнула бледная, перепуганная Ниля. — Люлю! Дурочка! Люлю-у-у! Цокая копытами, она со всех ног, уронив корзинку с хлебом, понеслась к подруге. Все лицо девушки было мокрым от слез, глаза раскраснелись, а сама она громко всхлипывала, прижавшись к потерявшейся девушке. Та лишь приобняла ее, успокаивающе поглаживая по макушке и тихо прошептала: — Зови меня Харита.

***

— Ничего не слышу, — раздраженно проворчала жаба, прижимаясь ухом к деревянной двери в комнату. — Что они там делают?! Ниля, непонимающе глядящая то на дверь, то на хозяйку, пожала плечами. Другие девушки, пусть и уставшие после долгого дня, также собрались рядом, с интересом ожидая того, чем все закончится. Как только на Ирхим опустилась ночь, к Любе пришел ее первый клиент, и еще пара человек ждали внизу, в общей комнате. Буквально через полчаса, тот, первый, раздраженно повторяя что-то себе под нос, вышел прочь, а Харита пригласила следующего. И так, один за другим, мужчины в гневе и непонимании уходили прочь, а девушка лишь приглашала все новых и новых, пока не остался последний. И так же, как и в прошлые разы, за дверью была абсолютная тишина — ни шороха, ни стона, ни хотя бы скрипа половицы. Наконец — шепот, отчетливо слышимый через дверь, приглушенные звуки шагов. Нешана отшатнулась в сторону, и в тот же мир дверь резко открыл эрцилиец, что больше часа ждал своей очереди. Он зло взирал то на хозяйку борделя, то на Хариту, одетую и с легкой улыбкой взирающую на него из темной комнаты. За все то время, что мужчина провел с ней, она не сняла даже лямки своего платья, да и прическа ее осталась нетронутой. — Это какой-то… Какой-то бред! — зло прошипел мужчина, рукой вытирая капельку слюны у уголка губ. — Я… Вы.! — Пожалуйста, помни, — голос Хариты звучал неожиданно мягко, тихо. — Ты можешь забрать свои деньги. Но в следующий раз будет вдвое дороже. — Заткнись, женщина! — рявкнул он, стиснув зубы, и быстрым шагом спустился вниз. Хлопнув входной дверью, он крикнул напоследок: — Ноги моей здесь не будет! После грохота, что он поднял своим уходом, на несколько секунд повисла мертвая тишина. Девушки попрятались в своей спальне, кто-то боязливо выглядывал из-за угла. Ниля, стиснув зубы, зажмурилась, приготовившись к скандалу. — Это… Что такое?! — едва в силах дышать от переполняющего ее возмущения, Нешана, подбоченившись, яростно закричала на Хариту. — Ты что себе позволяешь, тварь навозная?! Я тебя приютила для того, чтобы ты мне клиентов отвадила, сука?! От злости у Нешаны стала странно увеличиваться шея. Глаза на выкате, сосуды красные от напряжения, будто вот-вот лопнут. Ноздри широко раскрывались, втягивая воздух, и странный мешок на шее, прямо под подбородком, надувался все больше, растягиваясь. — Мне можно говорить? — так же мягко, но на деле едва сдерживая себя спросила Харита, еле удерживая улыбку на, казалось, одеревеневшем лице. — Уж говори, интересно послушать как ты оправдаешься! Харита коротко, прикрыв глаза, кивнула и встала с чистой, хоть и слегка смятой постели. — Они ушли, но ненадолго. День, два, и вернутся, и заплатят вдвое больше. — Что ты несешь?! — прошипела Нешана, в то время как мешок у нее на горле раздулся до размеров буханки хлеба. На натянутой коже пульсировала синяя вена. — Опозорить меня решила, или разорить, а?! Сейчас позову мужиков, отдам им тебя забесплатно! — И не получишь тех денег, которые я тебе обещаю. Подожди пару дней. Они вернутся, увидишь. А теперь, я хочу спать. Пойдем, Ниля. Под пристальным, почти прожигающим все на своем пути взглядом Люба спокойно вышла из комнаты и, взяв подругу за руку, спустилась вниз. Мешок на шее Нешаны плавно сдулся вместе с тем, как она шумно выдохнула ртом, но злость никуда не делась. Единственным, что заставляло ее держать себя в руках, были деньги, которые обещала Харита — та и без того назвала цену в несколько раз выше, чем у других девушек, а теперь, когда клиенты ушли недовольными и не заплатили ей ни монеты обещала, что они принесут еще больше. — Обманешь — положу под шурра! — выкрикнула напоследок Нешана, хлопая глазами. — Помни про правила, — не оборачиваясь, ответила ей Харита. — Пусть приходят ночью. И должно быть тихо. Дверь в ее с Нилей общую комнату тихо захлопнулась, оставив разгоряченную скандалом хозяйку и ее рабынь в недоумении. Утром же Харита притворилась, будто бы ничего и не было. Все так же ходила за хлебом вместе с Нилей, все так же убиралась в загаженных комнатах после клиентов. Изменилось, разве что, отношение других девушек — те и так обсуждали Хариту у нее за спиной, не слишком ласково о ней отзываясь, а теперь и вовсе называли ее «больной» и «грубой», неспособной удовлетворить мужчину. Но самой Харите было на это плевать, она лишь молча продолжала работать и улыбаться, раз за разом мысленно благодаря Нилю за то, что та натолкнула ее на простую, но изящную идею. И когда вечер снова опустился на Ирхим, а улицы затихли, на пороге борделя вдруг появился тот самый мужчина, что клялся никогда больше сюда не приходить, а за его спиной — еще несколько. Все они, потупив взгляд, стояли перед домом, как нашкодившие мальчишки, а Нешане, открывшей им дверь, оставалось лишь с раскрытым ртом принимать увесистые мешочки с монетами и удивленно хлопать глазами. — Здравствуй, Литам, — Харита, свесившись с перил второго этажа, мягко, по-матерински улыбнулась пришедшему гостю. — Заходи, пожалуйста. Как твои дела? Как ты себя чувствуешь? Ее рука мягко легла на плечо мужчины, что покорно зашел в темную, тихую комнату. И перед тем, как закрыть дверь, Харита, обернувшись из-за плеча, игриво показала язык своей хозяйке. Один за другим, мужчины приходили и уходили. Каждого из них она называла по имени, и каждый, услышав его, словно расцветал. Были и те, кого Харита не знала, и она сразу же спешила с ними познакомиться, представляясь перед тем сама. Спустя пару часов, когда все ушли, а в доме слышался лишь звон монет, что пересчитывала жаба, Харита, наконец, вышла из комнаты и сладко потянулась, тихо зевая. — Как.? — прошептала Нешана. — М? Что? — ехидно улыбнулась, притворяясь, будто бы не расслышала хозяйку, Харита. — Как? Что ты сделала? Почему они.? Харита медленно, словно смакуя каждый шаг, спустилась вниз по скрипучим ступеням. Тусклый огонек масляной лампы дрогнул, отражаясь в ее янтарных глазах, отчего те, казалось, светились в темноте. — Нет, Нешана… — вздохнула она, изображая крайнее разочарование. — Ты не готова об этом говорить. Обсудим это, когда ты немного подобреешь. И с этими словами она, как ни в чем не бывало, отправилась спать, оставив старуху одну над внушительной кучкой овальных монет. Бордель на безымянной улице близ сточных канав снова погрузился в полную тишину.