Всё, что не успел

— Мы не рабы, рабы немыне... Немыне? Какое, к чёрту, немыне?! Антон раздражённо всплеснул руками и вышел из фокуса камеры. Устало плюхнулся на диван и запрокинул голову назад, уставившись в потолок. — Может, ну его? Не получается же нифига. В ответ щелчок камеры и недовольное фырканье. — Во-первых, это должна была быть моя фраза, жулик, не воруй. — Антон на очередную отсылку на что-то, чего он никогда не видел, дёрнул уголком губ. Диван рядом с ним промялся, и он наклонился вбок, уткнувшись виском в чужое плечо, надеясь, что не смажет помаду. — Во-вторых, я над этим текстом неделю думал, он буквально произведение искусства, ты не можешь просто забить на моего ребёнка! Звёздочкин на такой драматизм только хихикнул — они оба устали, а у усталого Олежи нередко отключался фильтр мозг-рот. Это было немного подло, но вот такой Олежа Антону очень нравился — раскрепощённый, язвительный больше обычного, настоящий, без всех этих фальшивых смешков и осторожных поддакиваний преподавателям и однокурсникам. — А в-третьих? — А в-третьих... — Душнов аккуратно потянулся и положил свою голову сверху на Антонову. — У нас и так все сроки сгорели, ты же сам нас обоих сожрёшь потом за то, что Дипломатор "пропал". — Какие сроки, Олеж? Мы самозанятые энтузиасты, у нас всё время этого мира. — У нас всё время этой недели, Антон, а на следующей начнётся сессия. — Был вечер субботы. — Мы и так тянем уже почти месяц. Антон очень тяжело вздохнул. Никакое видео записывать не хотелось. — Давай, вставай. Встава-а-ай, подъём. — Олежа выпрямился и начал трясти уже успевшего закрыть глаза и почти задремать Антона. — Вставай, кому говорю. Вздохнул ещё тяжелее и наконец отлип от чужого плеча. — Кажется, сегодня мы поменялись ролями, м? Ты хочешь что-то записывать, а я хочу просто всё игнорировать. — Потому что завтра твои жалобы на то, что опять ничего не сделали, слушать буду я. Ты в курсе вообще, какой невыносимый иногда бываешь? — Ну что я могу сделать, когда у меня "немыне"? Немыне, Олеж. Хорошо хоть видео, а не вживую. Олежа только закатил глаза и подошёл к штативу, в сотый раз проверяя настройки камеры. — Давай, ещё чуть-чуть осталось. Концовку запишем, а я завтра домонтирую. И вообще, как закончим, я чего-нибудь вкусненького приготовлю, идёт? Только давай допишем это побыстрее, а? Я заколебался уже по самое не могу. Антон встал с дивана, на мгновение прижимаясь телом к Олежиной спине, тут же отстраняясь. Не дольше секунды; они пока не в тех отношениях, чтобы позволять себе всякие вольности. — И что бы я без тебя делал? — Умер. От голода, кровопотери, пытаясь зашить плащ, или недовольства всем этим ужасным несправедливым миром, сам выбирай. — И плакал бы мой Дипломатор. — И плакал бы твой Дипломатор. Но не бойся. За каждым сильным Дипломатором стоит сильно заколёбанный Олежа, так что всё получится... Иди давай, не пустоту же мне снимать! Антон усмехнулся и всё-таки побрёл к растянутой у окна серой простыне, служившей фоном, но его окликнули. — Ой, подожди! У тебя маска смазалась, вот тут. — Олежа указал на свой уголок глаза, нахмурившись. — И как ты только... Душнов вдруг замер и очень медленно, как в каком-нибудь ужастике, перевёл взгляд с лица Антона на своё плечо. Туда, где синяя рубашка теперь хвасталась ярко-красным пятном. Народный герой, что бесстрашно противостоял полиции и громко призывал не бояться, с трудом сглотнул. — Антон!!!