Всё, что не успел

Уколов палец иголкой уже третий раз за последнюю пару минут, Олежа всё-таки не выдержал. — Эй, Антон! — М? — Как думаешь, если Дипломатор начнёт выступать голым, поддержки станет больше? Из-за стены показалась ошеломлённая голова Антона. — Совсем голым? — Ну, хочешь, можем оставить плащ. Его ты полностью убить ещё не успел. И берцы эти твои. Представь, какая картина будет! Чёрный плащ с красной подкладкой, выгодно подчёркивающий все изгибы тела, и чёрные военные ботинки, на которые фетиш у примерно каждого второго! Кто на выступления такого секс-символа не будет ходить? Антон медленно моргнул, ещё раз, и ещё. Отчаянно пытался понять, шутит ли Олежа, впервые за всё время их знакомства вдруг высказавшийся о чём-то привлекательном и сексуальном. Олежа не шутил. У Олежи были уже исколотые в кровь пальцы, несчастный свитер, который всё отказывался дать зашить очередную дыру где-то под буквой "Д" — и как только Антон так умудрился, не спрячешь ведь, нужно латать аккуратно, незаметно, чтобы не подумали, будто Дипломатору плевать на свой вид — и нестройная стопочка черновиков того, что придумал Антон и что Олежа должен был редактировать и редактировать. Олежа не шутил; он был зол, расстроен и вымотан. Он обычно не говорил этого Антону, но вот так проводить свободное время иногда... удручало. Компания Антона, разумеется, всегда приветствовалась. Компания ниток, иголок, дырок, кип бумаг, заканчивающейся помады, синяков, аптечки, очень чувствительной камеры с постоянно сбивающимися настройками, такого же нежного штатива и тревоги, что в один момент вся их затея заведёт куда-то не туда, — нет. Он был не против помочь, правда. Ему было несложно. Но именно в этот момент, когда всё валилось из рук, кончики пальцев жгло, в глазах плавало, голова гудела, а дела не заканчивались, Олежа решил, что уже не выдерживает. Он сердито откинул свитер на стол, надеясь, что иголка останется прикреплена ниткой, как можно ленивее развалился на стуле и запрокинул голову наверх, закрыв глаза. Олежа был мёртв для всего мира, хотя бы пару минут. Антон, как обычно, быть частью всего мира отказался. Он аккуратно остановился рядом, мягко впутываясь пальцами в отросшие Олежины волосы, и начал легкий, почти невесомый массаж. Олежа думал, что будь он котом, точно бы замурчал. — Может, к чёрту этот свитер? Я где-нибудь другой достану. — Чтобы я уже к нему пришивал эту несчастную "Д"? Не-не-не, спасибо, не хочу. — А я достану уже с буквой. Можно же заказать где-нибудь, наверное? — И спалиться так? — Да мало ли, зачем мне свитер с буквой "Д"? Может, я косплеер? Олежа открыл глаза, внимательно посмотрев на Антона. — Будешь как Чарли Чаплин, который на конкурсе своих двойников занял третье место. Но если пойдёшь в плаще на голое тело в берцах на босу ногу, точно победишь. — Да не буду я голый ходить, Олеж! Моё тело храм и всякое такое... — Твоё тело — синяк на синяке, Антон. — Ну, в таком случае все присоединившиеся будут поддерживать меня исключительно из жалости. Такая себе перспектива. Душнов тяжко вздохнул. Конечно, никакого голого Дипломатора не будет, но, учитывая, как сложно давался ему этот свитер, хотелось, чтобы был. Антон, всё ещё продолжавший тискать Олежину голову, пожал плечами, хотя его не было видно. — Давай я сам попробую? Зашить, в смысле. — Он уже было потянулся к скомканному свитеру одной рукой, но Олежа дёрнулся, настойчиво возвращая эту руку к своей голове. — Во-первых, продолжай чесать. Во-вторых, даже не смей трогать иголку. Ты представь, какие будут заголовки: "Народный герой умер в собственной квартире от кровопотери, не справившись с шитьём". Вот тогда поддерживать тебя точно будут из жалости, уже посмертно. Звёздочкин нахмурился, старательно пытаясь не надуваться. — Да ладно тебе, я не настолько беспомощный. Олежа, всё ещё смотревший на него, приподнял бровь. Антону подумал, как бы он был без него. Никакущие речи, плащ без подкладки, еда из доставки. Пустой, бессмысленный народный герой. Такой же пустой и бессмысленный Антон. — Ну, может, и настолько. И что бы я только без тебя делал? — Умер, я же уже говорил. Антон мягко улыбнулся; эта шутка о том, что без Олежи он бы умер, была для них уже постоянной. Мрачная, колкая, но Антону она нравилась. Олежа блаженно вздохнул и снова закрыл глаза, сосредотачиваясь на ощущении пальцев, мягко теребящих его волосы. Завтра придётся снова брать свитер и иголку в руки, корпеть над черновиками и писать очередное видео. Но сегодня, хотя бы на пару минут, с этими руками, что привыкли держать в руках стул как оружие, но сейчас нежно касались его головы, он мог расслабиться.