Всё, что не успел

— Какого чёрта, Антон, убери уксус, сейчас же! Антон замер, испуганно захлопав глазами, словно пойманный на преступлении кот, и медленно протянул руку к кухонной тумбе. — Где ты его вообще откопал? — В шкафчике?.. Олежа смотрел на него долго, приподняв одну бровь; неодобрение можно было, казалось, потрогать. — И взял ты его для каких целей?.. Антон пожал плечами. Зачем он прошарил весь шкафчик в поисках хоть чего-то и решил, что уксус им жизненно необходим, он тоже не знал. Может быть, чутьё? Это его "чутьё" в те редкие моменты, когда он честно и старательно пытался научиться готовить хоть что-то, неизменно приводило к катастрофе. Не тот ингредиент, потому что захотелось положить именно его; не то время, потому что показалось, что так лучше; не то занятие, потому что как бы Антон ни старался, выходило ровным счётом ничего. Это гиблое дело; готовка была создана для кого угодно, кроме него. — Мы делаем пирог, как ты вообще собирался его использовать? — Не знаю я. А что, совсем не подходит? Олежа очень тяжело вздохнул, и Антон постарался подавить все намёки на чувство стыда, копошащееся где-то далеко на задворках сознания. Душнов его полную беспомощность на кухне никогда не осуждал, даже сейчас молчаливо ругал исключительно за то, что не слушался и тянул руки, куда не следует. А вот сам Олежа готовить умел. Вкусно готовить, к тому же. Поэтому Антону совершенно иррационально и глупо было стыдно, что он вот такой неумелый. Никогда не было стыдно, а вот тут, на собственной же кухне, почему-то вдруг стало. Олежа вздохнул ещё раз, на этот раз не так скорбно, и ободряюще улыбнулся. — Вообще, можно было бы смешать с содой, чтобы заменить разрыхлитель. Но разрыхлитель у нас есть. Так что идея не такая плохая, но несвоевременная. Хоть какое-то утешение. Бесполезным себя чувствовать не нравилось, хотя Олежа старательно втягивал в весь процесс готовки: отмерить нужное количество муки и сахара (каждый раз чуть не уронить уже полный мерный стаканчик), попытаться взбить яйца (чуть не забрызгать ими всю кухню и вернуть Душнову), отыскать в шкафах все нужные порошочки-добавки (и, конечно, наткнуться на злосчастный уксус). — Разберёшься с яблоками? — вдруг предложил Олежа. Антон задумался. Яблоки — это ответственность; они готовят шарлотку, яблоки там очень важны. Помочь? Хотелось. Но облажаться? Не особо. Что, если сделает что-то не так? Что, если снова всё испортит?.. — Почисти их пока. — не дождавшись ответа, Душнов пихнул ему в руки уже вымытые яблоки какого-то там сорта и цвета, но очень, по его же словам, кислые, как надо. Звёздочкин вздохнул, подобрал нож себе под руку и под внимательным Олежиным взглядом стал счищать кожурку. Всё казалось, что много срезает, ничего не оставляя от яблок, но Олежа на останавливал и не поправлял, значит, наверное, всё было не так уж и плохо. — Теперь порежь на четвертинки и убери сердцевину. Что за сложный квест? С одними только яблоками сколько мучиться, чтобы приготовить несчастный этот пирог, который съестся очень и очень быстро, бурчал про себя Антон, пытаясь вместе с косточками не вырезать себе пальцы. Олежа на его корявые куски яблок, которые даже четвертинками было сложно назвать, одобрительно кивал. — А теперь на тонкие ломтики, вот так. Он показал, как делать, торжественно вернул Антону нож и продолжил следить, чтобы не уничтожил кухню, пытаясь нарезать яблоки. С ломтиками оказалось сложнее; иногда получались чересчур толстые, иногда нож съезжал, срезая слишком тонко. Олежа поправил его пару раз, но через несколько минут, убедившись, что Антон приноровился, отправился колдовать над формой. Пыхтел Антон долго. Минут, кажется, десять прошло, прежде чем разобрался со всеми яблоками; ломтики уже успели потемнеть. Он хотел было спросить, не испортится ли от этого шарлотка, но Олежа с тестом уже был рядом. — Хорошо, давай, кидай их сюда. Антон, зная, что некоторые слова лучше не воспринимать всерьёз, кидать яблоки не стал; аккуратно высыпал их в тесто, очень напряжённо следя за тем, чтобы ни один кусочек мимо не вылетел. А затем протянутой Олежей ложкой перемешал, потопив ломтики. — Ну, теперь в форму и в духовку. Ещё целых два шага, расслабляться рано. Наверное, лицо у него было слишком сосредоточенным — Олежа хихикнул. А затем протянул ему кастрюлю с тестом и кивнул на форму, мол, давай сам. Антон вздохнул; чем больше самостоятельность, тем больше ответственность. Но яблочное тесто в смазанную маслом форму залил предельно осторожно, стараясь не расплескать. И в духовку под одобрительным взглядом Олежи тоже поставил сам. Потом сам же бегал каждые пять минут проверять тесто, закатывая глаза на беззлобный хохот Душнова. — Мало ли. — напутствовал. Очень аккуратно, стараясь не обжечься, потыкал шарлотку зубочисткой сорок минут спустя, пока Олежа ставил чайник и разбирался с напитками — Антон был рад тому, что только вчера зашёл в магазин и купил новую пачку улуна. Вытаскивать пирог сам уже побоялся, уронить не хотелось. Но вот резать на совершенно несимметричные куски вызвался. Антон был рад, что смог хоть чем-то помочь, даже если тесто, самое главное, сделал не он, и если самостоятельно удалось бы только кухню спалить. Шарлотка, между прочим, получилась вкусной. Звёздочкин и не сомневался; всё, что делал Олежа, было удивительным. Он уже хотел сказать это Душнову, но тот его опередил: — Очень хорошо вышло! Спасибо, Антон! А Антон смотрел на его яркую улыбку, старательно игнорируя ползущий по щекам жар от комплимента, и обещал себе, что однажды обязательно сделает полностью сам. Шарлотку или нет, неважно. Но сделает. Что угодно для Олежи сделает.