Всё, что не успел

Пряди намокли, выбились из идеальной укладки, а теперь тяжёлыми сосульками жалко висели, закрывая Антону обзор. Под дождём он стоял уже минут десять. Ждал. Может, умнее было бы вернуться в машину или хотя бы закрыться от непогоды зонтом. Но машина была далеко, он бы всё равно вымок. А зонт сломался несколько месяцев назад. Новый Антон не купил, казалось, незачем. Здание-машина, машина-здание, все его маршруты, на улице почти не бывает. Зонт казался бесполезным и ненужным. А теперь он чувствовал, как ледяные струйки нагло утекают за шиворот, обещая, что сухим он точно не уйдёт. Везде вымокнет, потом ещё накапает дождём в машине. И заболеет, скорее всего. Вспомнилось, как вот так же, год назад, в подворотне, единственном сухом закутке, который смог найти, старался дождевой водой, ручьями текущей с волос, и салфетками оттереть с лица помаду. Олежа стоял рядом, хмуро глядя на его потуги, и даже не пытался помочь. Прогноз погоды обещал ливень, митинг устраивать было глупо, Олежа предупреждал. Антон не послушал. Повезло ещё, что успел всё сказать до того, как начался дождь; а вот домой вернуться — нет. Вымок моментально: под дорогой плащ упрямо текло, пробиралось под свитер; даже в сапоги как-то умудрился набрать воды. Олежин зонт пользы особой не принёс, но хотя бы Душнов не был похож на утонувшую крысу; не то, что Антон. Олежа ворчал на глупость Звёздочкина, пока тот упрямо тряс плащ, не желая убирать в чужой рюкзак эту мокрую тряпку. И обещал, что, если Антон всё-таки заболеет, он не станет помогать выздоравливать, бегая по городу в поисках нужных лекарств. Так и случилось, Олежа никуда не бегал и никому не помогал. Эта участь выпала Антону — вопреки всем канонам заболел именно Душнов. И когда Звёздочкин, с чистой совестью прогуляв пары, заявился в общежитие с полным пакетом лекарств и еды из доставки, Олежа долго и нудно бухтел, обиженно хмуря брови, что больше никогда не пойдёт с Антоном на митинги. На нос звонко шлёпнулась капля, выдёргивая из старых воспоминаний. Антон всё ещё ждал. Ждал, что вот-вот заявится Олежа, вытянув зонт у него над головой. Раздражённо скривится, спрашивая, почему же Антон такой дурак. Рассердится, морща нос на его слипшиеся от воды патлы, и станет ворчать, ворчать, ворчать. Но всё равно никуда не уйдёт, продолжая держать зонт над их головами. Даже если выражение лица у него будет самым недовольным в мире, с самыми хмурыми бровями и самым упрямо сжатым в тонкую линию ртом. Это глупые, пустые мечты, Антон знал. С могильного креста, еле видного за мокрыми волосами и стеной ливня, Олежа ему разве что улыбался.