Всё, что не успел

Быть отличником, вообще-то, не так уж плохо. Благосклонность преподавателей, автоматы, уверенность в своих знаниях... И, может быть, ещё какие-то плюсы, которые он пока не распознал. Быть отличником неплохо, но иногда — иногда! — Олежа очень хотел, чтобы его не отмечали как самого ответственного и порядочного. Вот сейчас, например, желал этого больше всего на свете. Кто вообще решил, что "отличник" переводится как "ну, сходи представь наш университет, смотри, не опозорься"? Олежа хотел посмотреть в глаза этому человеку и выбить — исключительно словами, согласно заветам небезызвестного народного героя — моральную компенсацию. Ну, и денежную тоже. Он вообще видел цены на костюмы? Вот Олежа видел. Поэтому очень ответственно, рассудительно и по-взрослому решил костюм не покупать, а взять напрокат. Сумма всё равно откусила порядочный кусок от его сбережений, мерзко хихикая. Душнов уже в нетерпении предвкушал несколько бессонных ночей, заполненных чужими докладами и курсовыми, оплата которых восполнила бы потерю. Возможно, костюм того стоил. Возможно. Олеже, вообще-то, было всё равно. Он как не любил все эти официальные строгие тряпки, всегда сидящие на нём неправильно и смешно, так и не начал любить. Дресс-код — полная чушь; но просто в рубашке Олеже прийти не разрешили. Так что пришлось скрепя сердце раскошеливаться на костюм. А вот на бабочку деньги выложил совершенно добровольно. Светло-синяя, в цвет его глаз. Не влюбиться в неё было невозможно. Идеальная. Олежа уже знал, что эта бабочка с ним до конца его дней. Ладно, это чересчур; наверно, потихоньку перенимал пафосно-громкие речи Дипломатора. Но бабочка хорошая. Замечательная. Чудесная. Даже потраченной суммы не жалко... Какие угодно мысли, только бы отвлечься. Абстрагироваться. Не думать о том, как же много здесь людей и как же много сегодня Олеже придётся улыбаться, поддакивать и говорить-говорить-говорить. Как же много ему сегодня придётся играть. Эх, такой талант пропадает... — Хорошая бабочка. — прошелестел над ухом знакомый голос. Олеже говорили, что он будет от своего универа не один, но кто именно его "партнёр", не сказали. Антон на него не смотрел, отвёл взгляд куда-то в сторону. Но всё равно отыскал в тёмном дальнем закутке, подошёл и похвалил бабочку, нелепый он человек. Олежа окинул взглядом его фигуру: тёмно-серые брюки на подтяжках и пиджак, уже, конечно, висящий на пальце за плечом. Выпендрёжник. Чуть не хихикнул, увидев галстук. Красный. В жёлтую полоску. Дань уважения Дипломатору, может, сказал бы кто-нибудь посторонний, если бы пытался искать в галстуке сакральный смысл. Очередной выпендрёж и насмешка над всеми теми, кто в упор не смог разглядеть в "герое" Антона Звёздочкина, ответил бы Олежа. Такой янтарный цвет глаз у каждого второго в Москве, не так ли? Совершенно не выделяющаяся черта, да? Но, справедливости ради, может, некоторые так и не разглядели глаза Антона за тёмным стеклом? Олеже вдруг стало очень интересно: сколько людей на сегодняшней конференции успело мысленно скривиться, увидев Антона? Сколько из них рефлекторно и сердито подумало о мальчике-мажоре, который не снял солнцезащитные очки в помещении? Много, наверно. Не то чтобы Антону, раз в сто лет на важные мероприятия надевающему очки для дальтоников, было до них дело. Олеже, осознал он, тоже не было. Зато было дело до огромного этого мероприятия с таким же огромным множеством людей, от которых он вместе с Антоном спрятался в каком-то уголке. Было дело до красно-жёлтого галстука, скинутого пиджака и красивейших — золотых — глаз, что так и не смотрели на него. Вдруг придумалось занятие на всю эту конференцию, чтобы не было так скучно, фальшиво и нервно. Заставить Звёздочкина посмотреть на него, встретиться взглядами. Почему-то очень хотелось, чтобы Антон понимал, какой именно цвет глаз у Олежи. Кто знает, вдруг однажды Антон захочет вспомнить, как выглядел Олежин синий? (Этого "вдруг" тоже почему-то очень хотелось.)