Всё, что не успел

Это было глупо: последний митинг прошёл не очень удачно, а вот спустя пару дней он каким-то образом всплыл в разговоре. Неожиданно, случайно. Но всплыл. Всплыл с тихим неосторожным "это было опасно" Олежи. Всплыл с вкрадчиво-аккуратным "что?" Антона. Всплыл, чтобы покатиться, как снежный ком, потопив их обоих в жестоких и необдуманных словах. Точнее, жестоко и необдуманно — это про Антона, который не умеет сдерживаться и всё ломится, как таран. Олежа только слушал, изредка пытаясь вставить хоть что-то против. Хоть как-то объясниться, донести свою мысль. Но его попытки тихие и жалкие, а Звёздочкин не умеет сдерживаться, аккуратничать и слушать. Он только говорит, а молчать не может. Нет, может, вообще-то. Но перед этим обязательно сказанув что-то совсем не то. — Ну и начерта ты тогда возишься со мной, раз задолбало? Думаешь, без тебя не справлюсь? Думаешь, ты мне так уж нужен? И только тогда затыкается. Замирает, на мгновение позволив испугу показаться на лице, а затем снова напяливает равнодушную строгую маску. Олежа тоже замирает. Умирающие попытки сгладить ситуацию теперь совсем стихают, он смотрит обиженно, непонимающе. Антон незаметно сглатывает, готовится снова плохо импровизировать, чтобы извиняться и забирать свои слова назад, чтобы не обижать уж совсем. Даже если всё ещё заведён и всё ещё хочет говорить-говорить-говорить. Но тут Олежино лицо кривится во что-то совершенно уродливое, злобное, и он тоже решает не молчать. — О. — Гласные буквы обычно не умеют резко и сердито шипеть, однако у Олежи как-то получается. — Вот как? Хорошо. Антон действительно хочет извиниться, сказать что-то, но раздражение всё ещё плещется в груди, и он боится снова ляпнуть не то. И вот теперь его очередь молчать. Смотреть, как Душнов рваными движениями дёргает дверцу машины, пулей вылетая на улицу. — Я посмотрю, как долго ты один продержишься. Но когда поймёшь, что, сюрприз-сюрприз, я тебе всё-таки нужен, не приходи плакаться, ладно? Дверь хлопает громко, будто её сломать хотели. От чужих слов Антона захлёстывает очередная волна злости: что он, вообще беспомощный, сам маску нарисовать не сможет? Не сможет, тут же стреляет в мозг. Так — не сможет. И порванную одежду зашить не сможет. И речь написать красивую тоже не сможет. И... Там много таких "не сможет"; Антон не беспомощный, но Олегсей, "сюрприз-сюрприз", ему действительно нужен. Звёздочкин чертыхается и дёргает ремень, стараясь побыстрее выскочить из машины, не упустить момент. — Олегсей! Олегсей!!! — кричит громко, как только на митингах кричал. Но его игнорируют. — Олежа! Душнов замирает на пару секунд — по пальцам одной руки можно посчитать все случаи, когда Антон отходил от привычного "Олегсей". Но всё равно не поворачивается. Качает головой и скрывается в общежитии. Антон чертыхается снова, тяжело плюхаясь обратно на водительское сидение. Ладно. Ничего страшного. Им просто надо остыть, хорошо? Всё наладится, Антон уверен. Они оба успокоятся, поговорят, и всё снова станет на круги своя. Антон даже не будет торопить, даст им пару дней. Как раз у Олегсея скоро выпускной, выдача дипломов, подходящий момент. Антон приедет неожиданно, сделает сюрприз, поздравит, извинится и всё исправит. Через пару дней. Шестнадцатого. Всё случится шестнадцатого. Шестнадцатого всё снова будет хорошо.