Всё, что не успел

Антон любит разбрасываться обещаниями. Этого больше не повторится. Я не стану терпеть. Я буду в порядке. Каждое такое обещание пустое, бессмысленное, повторяется из раза в раз и не исполняется. Но преподаватели видят его вежливую улыбку, слушают вкрадчивый голос и кивают, прощая очередной долг; толпа поднимает знамёна в честь своего героя, который только говорить и умеет, и тоже отказывается затыкаться. Олежа в его заверения, что будет аккуратен, верил первые раз десять. А после его взгляд потух, и просьба "будь в порядке" стала ненужным ритуалом. Потому что Антон обещал, что ничего плохого с ним не случится, а затем возвращался с покрытыми синевой рёбрами, жуткими хрипами в груди и залитым кровью лицом. Душнов трясся над ним, нервно сжимая в руках баночки, тюбики и бинты, и всё умолял, требовал и ставил ультиматумы. Звёздочкин на каждую нервную вспышку отмахивался, снова обещая "буду в порядке", и опять рвался в бой. У Олежи, который на митинги уже давно не ходил и своей шкурой не рисковал, мешки под глазами становились всё темнее, лицо — острее, а движения и вовсе превратились во что-то дикое и затравленное. Будь осторожен, шептал он, щедро выливая перекись на рассечённую губу и игнорируя болезненное шипение. Я не всегда буду рядом. Это звучало как обещание. В обещания Антон, который любил врать и лукавить, не верил. Поэтому, когда Олежа хлопнул дверью его машины, заверил себя самого, что это временно. Это не навсегда. Олежа вернётся. Олежа его не оставит, убеждал себя, когда случилось шестнадцатое июня. Олежа будет в порядке, обещал себе Антон, когда дата на телефоне сменилась девятнадцатым. Но его обещания — пустой звук. Давно пора было привыкнуть. Он не Олежа, чтобы выполнять то, что наговорил. Олежа сказал, что не будет рядом, — Олежа сделал. Антон пообещал "никаких долгов" и тут же проигнорировал все доклады, рефераты и прочие бумажки, потратив время на бесцельное и никому не нужное стояние у могильного креста. Антон пообещал "я не стану молчать" и заткнулся, зарывшись в своё горе, смотрящее на него с каждого немого плаката. Антон пообещал "я буду в порядке" и ушёл менять дубинки и синяки на алкоголь и самобичевание. Обещания — это про кого-то другого, но только не про него. Надо было понять раньше. Может, если бы закрыл свой рот, не позволив пустым громким словам прорваться, что-нибудь и вышло бы. Может, тогда он всё-таки был бы в порядке. Может, тогда Олежа и правда был бы жив. Может, это действительно его вина. Его и его обещаний.