Второй шанс на победу.

История каждого демона начиналась с трагедии. Никто не становился чудовищем от счастливой жизни. И Кибуцудзи Мудзан знал каждую из этих историй. Он заражал людей по своему усмотрению, но некоторых выделял особо — тех, в ком видел потенциал. Чаще всего это были израненные души, познавшие при жизни настоящий ад. Лишь Мичикацу жил достойно, но вечно оставался в тени своего брата. Эту слабость Мудзан умело превратил в преданность, сделав его верным соратником, почти другом. Аказа стал идеальным палачом. Один из немногих, удостоившихся милости быть любимцем «отца». Но даже своим детям Мудзан не прощал ошибок. А затем был изгой… Демон, к которому он испытывал нечто, похожее на жалость. Его кровожадность и фанатичная преданность принесли плоды. Если когда-то Кибуцудзи презирал свою «луну», то со временем проникся к нему. Доума, опередив Аказу, стал его любимцем. Изуми — истинное дитя тьмы. Гордость Мудзана! Лишенный морали, жестокий, беспощадный, но преданный, как пес. Несмотря на титул Четвертой Луны, он был первым в сердце «отца». Гютаро… О, этот малец стоял наравне с Руи. Ему прощали все промахи, его Мудзан называл сыном. Ради него он уничтожил род самурая, осмелившегося причинить вред его чаду. Именно Гютаро был избран преемником. Но среди любимцев дьявола были и девы. Лилит — наивная, жалкая девчонка. Обуза, и все же бесконечно дорогая своему близнецу. Ее дар был страшен: дар любви, извращенный до неузнаваемости. Что может сломать человека сильнее, чем любовь? Хотя сама она отчаянно нуждалась в ней и панически боялась остаться одна. Даки — прекрасная, дерзкая, но пугливая. Она служила не господину, а брату. Даже когда Мудзан приказал ей торговать своим телом, она согласилась — лишь бы не разочаровать его, не навлечь гнев на Гютаро. Глупо? Возможно. Но она всегда заботилась о нем. И лишь одна была предана по-настоящему — Юки. Кровожадная, жестокая, благодарная за дар Мудзана. Она отказалась от всех рангов, поклявшись служить ему верой и правдой. Что же до сестер Минамото… К каждой у него было особое отношение. Акира — первая обращенная, до сих пор находящаяся под его контролем. И этот контроль давался ей тяжелее всех. Она расплачивалась лишь за то, что была до боли похожа на свою мать. Мудзан ненавидел ее, презирал… и желал. Мари — его жена. Этим все сказано. Его одержимая любовь объяснялась просто: он верил, что нашел родственную душу. Дело было не только в цвете глаз. Она пережила столько боли, столько ужаса, что стала достойна его. Но Мана… С ней все было иначе. Мана стала якорем для дьявола. Доброй, честной, открытой. Она не презирала его, не лгала, не стыдилась. Ее искренность разбивала его черствое сердце — ведь она никогда не была его. Сцена в лесу — Столько времени прошло, а мы все так же гонимся за мифом, — тихо произнесла Мана, запрокинув голову к звездам. — Где Мари? — резко ворвался в ее пространство Икари, его голос звучал как лезвие. — И тебе доброго вечера, — медленно перевела взгляд на демона, лениво улыбнувшись. — С тобой пойду я. Сестра по приказу господина осталась с ним. Икари замер. Его глаза вспыхнули, словно у зверя, загнанного в угол. — Странно, что она мне не сообщила, — его улыбка больше походила на оскал. — В следующий раз буду докладывать тебе о каждой прихоти нашего господина. Идем? — ее улыбка оставалась светлой, но в глазах читалась холодная насмешка. Принц не ответил, резко развернулся и зашагал вперед. Мана последовала за ним. Она знала, зачем идет рядом с этим безумцем. Мать не доверяла Мари. Боялась, что та, помогая Хаширо, может сорваться — и тогда пострадают не только демоны, но и люди. Мари никогда не рассказывала, что с ней сделали эти твари. И со временем в сердце младшей сестры поселился страх: а вдруг Мари сама стала одним из них? Дорога заняла недолго, но днем им пришлось укрыться в пустующем доме. Они почти не говорили, выжидая ночи. — Надо действовать быстро. Господин не любит ждать, — Мана точила нож, ее голос звучал отстраненно. — К чему ты клонишь? — Икари усмехнулся, нарочито глупо подняв бровь. — К тому, что сегодня никаких твоих игр. Вернешься позже — и тогда делай что хочешь. — В ее голосе зазвенела сталь. — Не переживай, милая. Времени у нас предостаточно. — Он протянул руку к уходящим лучам солнца, и кожа на пальцах обуглилась. — Как пожелаешь. Сам объяснишь господину, почему задержался. — Мана откинулась на стену, закрыв глаза. — Зачем ты это делаешь? — внезапно спросила она, глядя на его обожженные пальцы. — Чтобы чувствовать себя живым. Приятно осознавать, что природа все еще может меня уничтожить. — Его голос звучал почти блаженно. — Только ли солнце может убить тебя? — Она резко встала и распахнула дверь. — Пора. — Меня можно убить тем же, чем и тебя, — прошипел Икари, выходя вслед за ней. Дальше все пошло не по плану. Когда они нашли книгу, Икари решил «поиграть» с хозяйкой дома. Мана вмешалась — и демон взбесился. Их схватка была яростной, но силы оказались неравны. — Выдохлась, птичка? — Икари швырнул ее в дерево. — Я только разыгралась, — хрипло усмехнулась она, пытаясь подняться. Он наклонился, гладя ее волосы. — Знаешь, что я сделаю с тобой? Сначала оторву ноги… потом руки… потом вырву твои глазки… — Глупец, — перебила она. — Ты уже мертв. Тени в лесу зашевелились. — Хаширо? — Икари осекся. — Ты… предала меня?! — Именно, — раздался спокойный голос Гию. Шинобу приземлилась рядом с Маной, помогая ей подняться. — Начинай, — сказала Мана, глядя на охотника. Икари закричал, умоляя о пощаде, но было поздно. Последнее, что он увидел, — взмах катаны. — Книга сожжена, — Мана бросила последнюю страницу в камин. — Сколько жизней она стоила… — прошептала Шинобу. — Теперь этого больше нет. — Мана повернулась к Убуяшики. — Берегите своих Хаширо. Моя сестра… я не знаю, что с ней стало. Но она изменилась. — Мы говорили с ней, — тихо ответил Кокушибо. — Она пережила слишком много. Мана кивнула. — Когда придет время… изолируйте ее. Иначе она всех нас погубит. Ее слова звучали как предательство, но в глазах горела лишь боль. Она хотела спасти сестру. Даже если та уже не верила в спасение.

Гнев Дьявола

Покои Мудзана тонули в полумраке, освещенные лишь дрожащим светом свечей. Их пламя отражалось в темных глазах Мари, пока она, задыхаясь, прижималась к мужу. Ее пальцы впивались в его плечи, оставляя алые царапины, а губы жадно ловили его поцелуи — то нежные, то болезненные, словно укусы. Она двигалась в такт его дыханию, срываясь на стон, когда его руки сжимали ее бедра, притягивая ближе. В этот момент она принадлежала ему полностью — не телом, а чем-то глубже. Он чувствовал ее, как свое собственное сердце, и это бесило его. — Ты моя…— его голос прозвучал хрипло, почти зверино, когда он перевернул ее, прижав к шелковым простыням. Мари лишь закинула голову, обнажая шею, и он впился в нее зубами, наслаждаясь ее вскриком. Но в следующий миг… Боль. Резкая, как удар клинка. Мудзан замер, его тело напряглось, а в висках застучала ярость. — Господин?.. — Мари почувствовала перемену и робко коснулась его лица. Он отшвырнул ее так, что она ударилась о спинку кровати, едва успев ухватиться за покрывало. — Хаширо убили Икари! — его крик сотряс стены, а глаза вспыхнули кровавым алым. Мари замерла, сердце бешено колотясь в груди. — Господин, я… я не… Ее слова оборвались, когда его пальцы впились в ее горло. — Твоя сестра была с ним! — его дыхание обжигало ее кожу. — И я не чувствую ее! Если они убили и ее… Он не договорил, но в его голосе прозвучало нечто, чего Мари раньше не слышала. Страх. Он отпустил ее, резко отвернувшись, и подошел к окну. Его плечи напряглись, кулаки сжались так, что кости хрустнули. Мари молча наблюдала за ним, сжимая покрывало. Впервые за все время она видела его… уязвимым. — Мана жива, — наконец прошептала она, подходя к нему сзади. — Вы бы почувствовали, если бы она… ушла. Ее пальцы скользнули по его спине, лаская старые шрамы. — Она вернется. Мудзан не ответил. Он не мог признать, что боится. Но Мари знала. Икари был мертв. А значит, Мудзан снова проиграл.