Ураган. По следам стихии

      Теодор не мог ни на чём сосредоточиться. Он пытался расслабиться и погрузиться в эту атмосферу уюта и доброжелательности, но все его мысли возвращались туда, откуда они только что пришли. Это помещение, в котором тишина была расслабляющей, а запах мяты должен был расслаблять мышцы, не приносило ему безмятежности и покоя, действуя в точности наоборот.       «Я должен быть рядом с Гермионой», — он поставил чашку слишком громко.       Олеся в ту же секунду отвернулась от окна, в котором она видела что-то интересное. Девушка была расслаблена и, откинувшись спиной на кресло, медленным глотками пила тёплой ароматный чай. Но этот резкий звук вывел её из раздумий, и она, повернувшись, теперь смотрела на него, не моргая.       — Тебя что-то беспокоит?       Теодор усмехнулся, но девушка не проявила никаких эмоций. Она продолжала смотреть на него в упор, выжидая или вызывая его на разговор.       — Я должен быть рядом с Грейнджер. Так правильно.       — Понятно, — и она снова отвернулась к окну. — Между вами такая связь, — она замолчала, продолжая держать чашку в руках, сделала глоток, закашляв. — Вы сказали, что никогда не дружили, что с разных факультетов, но вы идёте друг за другом. Порой друзья бросают друг друга в беде, а вы...       — Грейнджер прошла войну. Их было так мало, кто боролся, кто не растерял веру. Они шли до конца, не жалея себя. И она была из таких, понимаешь? Такие не бросают.       — А ты?       — А я, — он закусил губу.       Олеся не видела этого и того сожаления, которое было у его глазах.       — Я не герой и ничего не сделал, чтобы война закончилась. Ничего, — последнее слово он протянул и, наконец-то, откинулся на спинку кресла, прикрыв веки.       — Иногда не нужно ничего делать. Даже бороться не нужно, просто нужно отступить, и тогда судьба...       — Вы все здесь говорите про судьбу, но порой это просто слабость.       — Неправда, — её голос стал тоньше и выше. — Нельзя спорить с ней, нельзя обманывать. Она накажет. Ты ничего не понимаешь. А он боролся? Тот, за кем мы идём. Он рисковал своей жизнью? А где был он?       — На войне.       — С мисс Грейнджер?       — Нет, — Теодор открыл глаза, — он был против неё.       Они смотрели друг на друга, и Теодор хотел что-то сказать, что-то ещё, что мешало ему с самого начала и что просилось наружу, и эти слова словно обжигали его горло.       Он уже решил заговорить снова, приготовился, но в этот момент распахнулась дверь, и громкие шаги нарушили их тишину.       Теодор увидел, как Олеся резко встала и склонила голову. Оперевшись о боковые стенки кресла руками, он встал и подошёл к девушке, остановившись рядом с ней.       Перед ними стояла Макошь, и она была одна.       — Где Грейнджер? — громко спросил Теодор.       Ведьма улыбнулась и молчаливо указала на кресло, то, на котором он только что сидел.       — Присядьте, в ногах нет правды. Нам нужно поговорить.       — Где Грейнджер? — снова повторил он.       — А вами управляет разум, и только потом чувства. В этом вы похожи с Гермионой, но вы абсолютно разные. Вы не боитесь судьбы, лишь делаете вид. Вы знаете её, ведь знаете? — и она приблизилась к нему, крепко схватив его крепко.       Ведьма сжала её, но он не вырывался, а смотрел ей в глаза. И этот контакт вызвал тепло, которое возникало где-то внутри у Теодора и просилось наружу, но, как только Макошь отпустила его руку, стало исчезать.       Теодор не сдвинулся с места, продолжая стоять, и, когда Олеся сделала шаг назад, он схватил её за запястье, удерживая. Девушка взглянула на него, но он не повернулся, а продолжал смотреть на Макошь, сжимая кисть девушки.       — Я не хочу повторять свой вопрос в третий раз, поэтому надеюсь, что вы на него дадите ответ. Без всех этих загадок, ребусов и разговоров о судьбе. Я хочу знать, где она?       — Она ушла. И сейчас она прокладывает обратный путь.       — Что? Без меня?       — Она не могла идти с вами, потому что она не ведьма и это небезопасно. Полёт занимает время, а его становится с каждым часом меньше. Камина у нас нет, поэтому она пошла другим путём. А тем путём я вас отправить не могу, если, конечно, вы не хотите погибнуть.       — Не понимаю...       — Доверьтесь мне. Вы с Олесей полетите обратно, тем способом, которым оказались здесь. Вам нужно вернуться к рассвету.       — Обратно? — он разжал пальцы и повернулся к девушке. — Нам нужно обратно? Это куда? К твоему отцу?       — Я не знаю, — практически беззвучно прошептала та.       — Мы оказались здесь, чтобы снова вернуться обратно?       — Гермиона уже через час будет на месте, и очень скоро у неё будет информация, а вы должны успеть к рассвету.       Макошь развернулась и пошла в сторону дверей, как вдруг резко остановилась и сказала:       — Это не ошибка. Это он. Летите другой дорогой, через голубой лес.       — Но... — протянула Олеся.       Теодор почувствовал, что девушка взволновалась, и снова сжал её ладонь. Он чувствовал её тяжёлое дыхание и то, как она громко сглотнула.       — Там же...       — Так будет короче, — Макошь даже не повернулась.       — Но вы всегда говорили держаться от этого места подальше, что мне нельзя...       — Нельзя терять время. Слушай,что я тебе говорю. Разве ты не доверяешь мне?       Олеся смотрела в спину этой женщине, а под ногами больше не чувствовала опоры. И именно сейчас она сжала в ответ пальцами его ладонь, тёплую и сильную.       — Ничего не бойся, — чуть тише сказала Макошь и вышла.       Она ушла, оставив за собой эхо шагов, которое какое-то время разносилось по этой комнате, а потом всё погрузилось в тишину.

***

      Полёт был другим. Теодор чувствовал напряжение, которое исходило от Олеси.       Она больше не шалила в воздухе, не делала резкого снижения, а потом не набирала с бешеной скоростью высоту. Он не слышал её смеха, и она ни разу не посмотрела на него, лишь крепко держала черенок, пригнувшись.       Теодор ощущал, что её тело стало подобно пружине, напряжение не спадало, и он крепко прижался к ней, положив голову на её спину. Ему хотелось успокоить её, согреть, жестом тела показать, что она сейчас не одна.       А ведь стоит ему оказаться на земле, он сможет её защитить, но в воздухе он был бессилен. Это должно было его раздражать, но он знал свою слабость и понимал, что паника — самый страшный враг, который наносит суету и сбивает с толку.       Резко он почувствовал, как их качнуло, отвело куда-то в сторону. Олеся что-то крикнула ему, но он не смог разобрать.       Теодор понимал, что она начинает набирать скорость и резко подниматься ввысь, но их снова отбросило, а потом ещё раз. Словно кто-то взял их за кончик метлы и начал трясти в разные стороны, играясь.       Тучи начали сгущаться, поднялся сильный ветер, который хлестал по лицу ледяными пощёчинами.       Она больше не контролировала полёт, и они начали падать. Сначала он думал, что это снижение и Олеся полностью контролирует ситуацию, но потом Теодор осознал, что они стремительно летят вниз. Он сжал её крепче, словно это могло помочь им выжить.       Теодор попытался одной рукой достать волшебную палочку, ведь он был обязан предпринять хоть что-то, чтобы их травмы стали минимальными. Они должны были жить.       «Только не так, только не умереть от падения с высоты, — думал он. — Я не дам своему страху посмеяться надо мной».       Он что-то шептал, а ветер разносила его слова. Волшебная палочка не слушалась, падение было быстрым.       В нос ударил запах земли и мха, а тело охватил огонь, и он чувствовал, как в определённых местах что-то пульсирует. В голове был шум и всё ещё игра ветра. Теодор попытался встать, но попытки были безуспешными, и тогда он расслабился, стал дышать. Пульсация становилась тише, и после этого он услышал её стоны.       Теодор начал подниматься.       «Ты должен ей помочь», — эта мысль заставила его встать. Шатаясь, он пытался осмотреться, но зрение подводило. Головокружение вызывало приступ тошноты.       В лесу был полумрак, кругом стволы деревьев и какое-то болото. Мысль, которая вернула ему координацию.       «Топь», — словно пощёчина, зрение вернулось, и он увидел Олесю, которая по пояс стояла в болоте.       Лицо было застывшем, а по щекам текли слёзы. Девушка не шевелилась, а просто стояла и смотрела на него.