Ураган. По следам стихии

      Теодор пытался успокоиться, усмирить мысленную панику, которая начинала разливаться по его венам и отравлять рассудок. Она мешала ему продуктивно думать.       Волшебник не сводил взгляда с Олеси, слёзы которой текли без контроля. Она не издала ни единого звука с тех пор, как он увидел её погрязшей в болоте.       Теодор вытащил волшебную палочку и начал произносить одно заклинание за другим, но ничего не происходило. Она была словно мертва, просто кусок дерева, каких было полно в этом лесу.       Что-то мешало ему мыслить, и он начинал злиться на свою слабость и панику, которую с каждой минутой сложно было погасить, на то, что чувствовал тремор в руках. Плотно сжав ладони в кулаки, парень глубоко вдохнул и выдохнул. Ему нужно было контролировать свои мысли и эмоции, ведь он должен помочь девушке, которая оказалась в беде. Они должны выбраться из этого чёртового леса живыми, чтобы ему это не стоило.       Стоило ему только подумать об этом, как он услышал странный звук — хруст и словно чьё-то перемещение. Звук появился из ниоткуда и так же в никуда исчез. Темнота как будто немного развеялась, стало чуть светлее, и он увидел, что мох на деревьях не зелёный, а голубой.       «Нельзя говорить такие слова в моём лесу. Даже думать нельзя. Чтобы тебе это не стоило? А если цена это твоя собственная жизнь?»       Теодор обернулся снова в поисках того, кто произнес это, но никого не было. Только гнетущая темнота и больше ничего.       «Мне нужна палка. И её можно найти здесь. Это же лес», — Теодор оглянулся и сразу увидел лежачее дерево.       Оно было не гнилое, а рядом валялись большие прочные палки. Это был хоть маленький, но шанс. Он выбрал ту, которая, по его мнению, подходила по размеру, и, нажав ногой на дерево, потянул её на себя. Попытка была безуспешной. Стиснув зубы, он предпринял попытку ещё раз и ещё раз, до тех пор пока не упал, но необходимая палка была в его руках.       При падении Теодор поцарапал щёку. Неприятное жжение практически не беспокоило его, и, ощутив его, он сразу об этом позабыл.       Выдохнув давящий воздух внутри, он начал дышать носом, успокаивая себя, и, поднявшись, нашёл взглядом Олесю.       Страх вцепился ему в горло. За то время, что он искал приспособление, чтобы помочь ей, она могла исчезнуть. Он боялся, что сейчас повернётся, а кроме болота он не увидит ничего. Будто бы и не было никогда этой смелой ведьмы. Но она была.       Её глаза, казалось, стали больше, и в них застыл ужас. Она смотрела на него, не мигая, слёз больше не было.       Теодор хотел подойти ближе к ней, но почувствовал, что его ноги словно налиты свинцом, каждый шаг становился всё тяжелее и тяжелее, и вот, занеся ногу, он понял, что не может ступить на лесную почву. Он посмотрел в её глаза снова и увидел, что она осознаёт, что он не сможет ей помочь. Девушка приоткрыла рот, продолжая смотреть ему в глаза.       — Всё бессмысленно, Теодор, она не даст тебе мне помочь. Ты не сможешь меня спасти. Не трать силы, тебе они нужны, чтобы выжить и выбраться из этого леса.       — Нет, не говори глупости. Ты же понимаешь, что я тебя не брошу.       — Ты меня совсем не знаешь, мы просто случайные люди. Ты не должен погибнуть из-за какой-то ведьмы.       — Хватайся за палку. Я не могу пошевелиться, мои ноги, они не слушаются меня, но если ты немного сможешь наклониться торсом вперёд, то длины должны хватить. У меня есть силы, я вытяну тебя. Олеся, ну же...       — Я не могу, не чувствую тела, ничего не чувствую, даже не ощущаю, как шевелятся мои губы. Оставь попытки спасти, и тогда она отпустит тебя.       — Кто? Скажи мне хоть что-то, — закричал он. — Скажи, чтобы я понял, что происходит. Может быть, я смогу тебе помочь.       — Сегодня, в этот день, двадцать лет назад я родилась. У меня сегодня день рождения.       — Олеся, не время... Нам нужно выбираться отсюда. Надо думать... Макошь, она же знала что-то про этот лес, — он произнес её имя грубо, громко. — И она сказала тебе лететь через этот лес. Ты знала, что нельзя, и боялась, а она знала, что будет, видела это. Иначе бы для чего она произнесла те слова.       — Она не видит будущее.       — Нет, она знала. А ты послушала её. Она отправила тебя на... — он не смог произнести очевидного. — И знала, что случится.       — Теодор, молчи, у меня кончаются силы, и я хочу, просто смотреть на тебя. Запомнить тебя таким. Ведь я наконец-то тебя встретила. — Теодор смотрел на девушку и видел в них такую тоску, которая обрушилась и на него. Он почувствовал, что его глаза увлажняются. — Твои синие глаза, — произнесла она, — я узнала их. Ты приходил ко мне во сне. Отец сказал, что увидел тебя, что ты появишься в один день и что проклятие не произойдёт, но он ошибся. Ни одна женщина из нашего рода не выжила. Все умирали в день своего двадцатилетия. Сегодня день моего рождения и день моей смерти. Знаешь, чего я хочу? Чтобы ты жил. Спасибо, что ты всё-таки появился, — и больше она ничего не сказала, а слёзы снова разрезали её щёки.       Теодор смотрел на эту девушку и, не выдержав, закричал, задрав голову вверх. Закричал так, что даже земля должна была дрогнуть, но лес не среагировал на его крик Здесь не было птиц, насекомых и даже ветра. Ничего... Лишь гнетущая, засасывающая тишина.       Резко он почувствовал ветер, который возник будто бы из ниоткуда и звук, подобный звуку сабли, которая рассекает воздух.        Теодор обернулся и увидел лицо, которое надвигалось на него со скорость урагана. Его отшвырнуло назад от сильного потока воздуха.       Послышался смех, скрипучий, заставляющий сильно сжать зубы. Теодор резко перевернулся на живот и, ладонями уперевшись о землю, попытался встать.       Лес шумел, словно очнулся от глубокого сна, темнота отступала, а некое свечение, которое, словно пыльца, падало с неба, замирая в воздухе и не касаясь земли. Голубой свет озарил это место.       Теодор развернулся и увидел, что болото затягивает Олесю, вязкие воды поглощают её. Теодор понимал, что скоро болото коснётся её плеч, а потом останется совсем немного времени, и Олеся исчезнет.       Он сделал рывок вперёд, и у него получилось: сила, которая удерживала его, на время отступила, позабыв о нём или подумав, что он не будет больше бороться. Оказавшись у самого края болота, пытаясь схватить ту самую палку, он уже знал, что Олеся не сможет за неё ухватиться. Теодор потерял время, и от отчаяния он упал на землю и начал бить по ней кулаками, закричав так, что тот шум, который происходил в этом лесу, стих, снова даруя тишину.       — Как ты посмела явиться в моём лесу? — голос был громким, а слова — чёткими.       И снова звук рассекающих воздух сабель. Он увидел, как Олеся склонила голову, и снова почувствовал как лёгкий ветер, скользнувший по его щекам, шее, и силу, которая была позади него, так и дыхание того, что было там. И было оно совсем рядом. Эта сила приближалась бесшумно, и скоро она прикоснётся и к нему.       — Я хотела только помочь, — он услышал голос Олеси.       — Помочь? — хриплый смех позади Теодора заставлял бурлить его кровь.       — Да кому нужна твоя жалкая помощь?       — Волшебникам из другой страны. Их принёс ураган сегодня утром. Одна ведьма похитила одного из волшебников и хочет произвести какой-то ритуал. Я хотела лишь помочь. Через этот лес, ведь так короче.       Смех прекратился.       — Ты хотела сказать «мой лес»! И ты захотела помочь именно в этот день? Какая отвага и несусветная глупость. Сегодня тот самый день, когда очередная ведьма твоего рода сгинет, и пусть это будет моё болото. Мне даже радостно, что ты сама пришла. Я хотя бы увижу твою смерть. Это приятно. Ответь мне, перед тем как ты исчезнешь навсегда. Почему ты не вышла замуж и не родила дочь?       — Потому что я ждала когда придёт...       — Кто?       — Тот, кто мне снился с семи лет, мальчик с удивительными синими глазами, и я ждала его, но он не появился.       — И ты подумала, что это судьба и кто-то сможет помешать проклятью, что кто-то сильнее меня? Глупая девчонка. Ты могла бы родить, и после тебя осталось бы девочка, а теперь ваш род будет стёрт с лица земли.       — Пусть.       — Пусть?       — Я хотела выйти замуж и родить ребёнка только по любви.       Любви, любви, любви, любви, любви, любви любви — эти слова начали повторятся эхом.       Теодор почувствовал, что за спиной больше нет той силы, что удерживала его, и, резко развернувшись, встретился с голубыми холодными глазами. В них не было зрачка, а лишь пугающее голубое свечение. Кожа той, что напугала Теодора, была будто фарфоровой, а на щеках — трещины, словно та, кто стояла перед ним, была из гипса. Её тёмно-каштановые волосы были спутаны, и в них застряла сухая листва и ветки.       Теодор чувствовал её тёплое дыхание. Она протянула к нему свою сухую руку с длинными ногтями и коснулась щеки.       — Живая, — Теодор не проконтролировал слово, которое вырвалось от неожиданности из собственного рта.       — А ты думал, я мёртвая? Я ведьма, а не призрак. Синие глаза... Так ты всё-таки пришёл. Ты просто не успел. Ну что ж, значит так было суждено. Слышишь, ведьма, ты должна была его увидеть, того, кто тебе снился. А ты, глупая, думала, он спасёт тебя? Нет, нет, нет, — закричала она, не сводя взгляда с Теодора, не опуская руки. — Как только она исчезнет, ты сможешь покинуть этот лес. Пойдёшь куда глаза ведут, а потом сможешь воспользоваться своей магией, она поможет тебе выбраться.       Ведьма развернулась, но Теодор схватил её за плечо и почувствовал, как его рука начинает неметь. У него перехватило дыхание, но он не разжал пальцы.       — Стой, пусть она живёт, сделай что-нибудь. Отмени проклятье.       — Отменить проклятье? — зашипела ведьма и, резко развернувшись, схватила Теодора за горло. — Когда-то давным-давно её прабабка украла у меня парня, которого я любила и он любил меня. А она хотела только родить девочку, чтобы продолжить род. Он понравился ей. «Ты красивый, — сказала она тогда. — Пусть моя дочь будет такой же». Она приворожила его и родила дочь, а он спустя время умер. Приворот уничтожил его душу и остановил сердце. И тогда я сказала, что все ведьмы этого рода будут умирать в двадцать, чтобы помнили о нём. Не забывали. Ведь столько лет было ему. А перед этим у них есть шанс родить девочку — так они будут жить вечно. Но это была ложь. Ложь, слышишь? — закричала ведьма. — Это не отменит проклятья. Каждая ведьма из их рода будет умирать тогда, когда ей исполнится двадцать. Рождая девочку, они обрекают её на смерть. Знаешь, почему они делают это? — она притянула Теодора к себе и заглянула ему в глаза.       — Потому что если ведьма родит мальчика, то проклятие будет снято, — голос Олеси становился тише, силы её покидали.       — Но ведьмы не рождают мальчиков, — крикнула лесная ведьма.       — Забери меня, забери что-нибудь у меня. Отдай ей жизнь. Хочешь, забери мою жизнь.       — Мне не нужна твоя жизнь, — она разжала пальцы и откинула его на землю, уходя прочь.       — Возьми мою магию.       Ведьма замерла.       — Я чистокровный волшебник, в моих венах течёт голубая кровь, и я потомок тёмных магов. А ещё я богат, и я могу тебе дать всё, что ты захочешь.       — Мне не нужно ничего этого, но твоя магия... Ты готов отдать магию ради этой ведьмы? Но почему?       Теодор молчал.       Ведьма резко развернулась и оказалась над ним, паря в воздухе и не прикасаясь к нему. Её лицо было так близко, что он чувствовал её дыхание.       — Потому что мне было семь лет, когда мне начала снится девочка с раскосыми глазами. Она стояла в поле, и по её щекам текли слёзы. Этот сон я видел нечасто, раз в месяц, а может быть, раз в два. Я рос, росла и она, а потом я оказался здесь и узнал её. Я не хочу, чтобы эта девочка умерла, — ведьма смотрела ему в глаза.       Теодор даже перестал отчётливо видеть её лицо, его словно засасывало в это голубое свечение. Он перестал чувствовать появившуюся невесомость и странное ощущение погружения в какое-то другое пространство. Он почувствовал, как он оторвался от земли, а потом — резкий удар. Ведьмы рядом не было, он знал это. Она исчезла. Теодор попытался встать, но, пошатнувшись, упал на землю.