24.10
29 ноября 2022 г., 23:10
Съёмки фильма стартовали через два месяца в Аризоне. Это был обычный вестерн. Ничего особенного: молодой шериф собирается жениться на своей невесте-квакерше, как приходит известие, что в город возвращаются бандиты, и шерифу приходиться отложить свои планы и сплотить город против надвигающегося зла. В фильме есть всё: любовная линия, экшен, скачки и погони, перестрелки. В общем, всё, что я не люблю, но когда ты новичок — выбирать не приходится. Непонятно, зачем Тимоти вообще согласился на эту роль и зачем так вцепился в неё мертвой хваткой.
Съёмки проходили в ненапряжённой обстановке, с Тимоти я взаимодействовала исключительно по работе. Иногда к нему приезжала его девушка, он договорился об этом с продюсерами. Линн Харпер, молодая актриса, которая снималась в основном в романтических комедиях. С её миловидной внешностью и слабой актёрской игрой — это неудивительно.
Мне казалось, что, когда она приезжала, становилось неловко всем. Возможно, только мне. Линн вешалась на Тимоти на каждом углу и зацеловывала его так, что он становился похожим на зализанного коровой телёнка.
Периодически она поглядывала на меня и, видимо, спрашивала у Тимоти про мой возраст и почему такому молодому режиссёру доверили фильм, и он, наверное, отвечал что-то вроде «понятия не имею». Когда она уезжала, моё настроение сразу поднималось.
Однажды мой ассистент меня спросил:
— Дейзи, почему ты так бесишься с неё?
— Я просто не люблю посторонних людей на площадке.
— Она же не мешает.
— Мне мешает, — процедила я сквозь зубы.
Но буду честна, Линн не так сильно меня раздражала, как актриса, представляющая интерес главного героя, — Элен Симпсон. Я никогда не видела настолько глупого существа. Мне казалось, что если заменить её манекеном, то он будет играть убедительнее. Я никогда бы не взяла её на эту роль, но так как девушка была дочерью исполнительного продюсера, то выбора у меня не оставалось. Я мысленно благодарила Тимоти и Тони Кларка, игравшего главного антагониста, за то, что они были в этом фильме. Потому что химии между ними было куда больше, чем между Тимоти и Элен. Эти двое тянули на себе весь фильм.
Не обошлось без форс-мажоров всё с той же злополучной Элен. Это были последние две недели съёмок, наша великая актриса решила проявить себя в езде на лошади. До этого это делали каскадёры, но кто-то на площадке сказал, что Элен Симпсон ничего не умеет делать. Я отговаривала Элен как могла, позвонила её отцу, и мы отговаривали её вместе, но наша девушка была непреклонна.
Всё шло не так уж и плохо, мы даже успели закончить эту сцену, но как только я сказала: «снято!», непонятно откуда появилась алая лента, разделённая белыми перемычками — молочная змея. К сожалению, мы заметили её на минуту позже, чем конь. Он резко встал на дыбы, и Элен с криком рухнула на землю. К счастью, она отделалась переломом руки и ненавистью к актёрскому ремеслу. Последнее, правда, не только следствие падения, но и разгромной критики её «таланта».
Большой потери могло бы и не быть, если бы мы сняли раньше заключительную сцену с поцелуем. Но так как случилось то, что случилось, это поставило нас в затруднительное положение. На съёмочной площадке, помимо меня, было три девушки, и все они, как назло, были выше Элен.
— Может, Линн приедет и заменит Элен?
— Она уже активно снимается в Калифорнии, — пожал плечами Тимоти.
— А может, ты встанешь на место Элен? Вы с ней одного роста и комплекции, — предложил Пол, один из продюсеров.
— Не знаю даже… — Я перевела взгляд с Тимоти на Пола, потом обратно.
— Смотри, — Пол аккуратно взял меня за плечи и повернул к небольшому холму, — сейчас садится солнце. Если вы встанете вон туда, — он указал пальцем на место, — то часть солнечного света пройдёт сквозь вас, а на лица будет отброшена тень, и мы сможем снять и с близкого, и с дальнего расстояния. Соглашайся, Дейзи, дел-то на три минуты.
Я неуверенно кивнула, Пол дал команду операторам, а я пошла к гримёрам.
Через десять минут я была на месте, мы с Тимоти стояли друг напротив друга и смотрели друг другу в глаза. Нумератор отчеканил название фильма, номер сцены, сказал: «мотор!» и хлопнул. Тимоти быстро ко мне приблизился, обхватив моё лицо руками. Его губы были немного сухими, но всё такими же мягкими, с привкусом мятной жвачки и сигарет Marlboro. Я наклонила голову и положила руки к нему на плечи, крепко сжав их. Мне совсем не хотелось отпускать его, когда я услышала громкое: «снято!».
— Ребята, это было просто прекрасно! Такое чувство, что у вас роман был. Так страстно вы целовались. — Пол похлопал Тимоти по плечу.
— Думаю, он просто хороший актёр, — негромко сказала я.
25.10
Спустя шесть месяцев фильм вышел в прокат. До момента премьеры мы с Тимоти практически не виделись, разве что сталкивались на каких-то совместных мероприятиях. Он приходил с Линн, я — с Томом Ганном, писателем и моим молодым человеком. Тимоти сдержанно со мной здоровался и не пытался завязать беседу. Перед премьерой прошёл закрытый показ фильма, и критики не смогли не проехаться по любовной линии фильма. Трёх критиков удивило полное равнодушие главного героя и героини в начале фильма и такой страстный поцелуй в конце. На премьеру фильма Тимоти приехал без Линн, а я без Тома — он был на презентации своей книги в этот день. Позже оказалось, что Линн болела, поэтому и не приехала. Премьера фильма, к моему счастью, проходила в Нью-Йорке. Я совсем не хотела ехать в какой-нибудь другой штат или страну в Европе. Тимоти позировал на красной дорожке с Элен, я отвечала на вопросы журналистов. — Каково это быть настолько молодым режиссёром, ещё и женщиной к тому же? — Немного сложно, но кто обещал, что будет легко? — Как вам работалось с Тимоти Шаламе? — Он хорошо справился со своей задачей. — Вы из одного города. Не были знакомы раньше? — Эм… По-моему, мы в одной школе даже учились. Бывают такие совпадения. — Ваш второй фильм сильно отличается от предыдущего. Я бы даже сказал, ваш первый фильм авторский, а нынешний можно назвать скорее масс-продуктом. Что вы об этом думаете? — Я думаю, что работать в разных жанрах — здорово. — Средневзвешенная оценка фильма составляет пятьдесят четыре из ста на основе тридцати семи рецензий, что указывает на «смешанные или средние отзывы», но это со стороны критиков. Не боитесь того, что скажут зрители? — Я, в любом случае, знаю, над чем мне стоит поработать. Нас расположили на вип-местах в зале, Тимоти сел рядом со мной. Свет погас, и я почувствовала дикое напряжение во всем теле. Я думала о том, что стоило вообще отказаться от этого фильма и доверить это кому-то другому, что нужно было ещё пару лет поработать ассистентом режиссёра и не торопиться. Я осознала того, что боюсь критики, что боюсь всех этих бульварных заголовков, которые назовут меня неудачницей. Я безумно хотела убежать, спрятаться, запереться в квартире и никогда больше не выходить из неё. Неожиданно я почувствовала чью-то ладонь поверх моей кисти. Я повернула голову — это был Тимоти. Он спокойно смотрел на меня и гладил по руке, и я не хотела его останавливать, потому что это действовало на меня как гипноз. Все мысли мгновенно куда-то исчезали, исчезали и люди в кинотеатре, оставляя только нас вдвоём.* * *
Трудно одновременно испытывать влечение и пытаться рационально мыслить. Второе часто терпит поражение, и мы не были исключением. Я до последнего думала, что «я подвезу тебя до дома» после премьеры фильма в конце концов останется невинной дружеской услугой. Но потом я предложила зайти ко мне и выпить по бокалу за весьма неплохой показ фильма. Уже в лифте мои кости таза начали тяжелеть, а Тимоти напряженно держал руки в карманах брюк. Я поняла, что рациональное потерпело фиаско. Мы целовали друг друга, и прикасались друг к другу, и скользили друг по другу медленно, потом энергично, будто два слишком твёрдых тела пытались проникнуть друг в друга. Мы двигались целенаправленно, то сближались, то отдалялись, и это напоминало войну за каждый миллиметр тела друг друга, никто не хотел уступать. Я держалась за спинку кровати, мои веки были опущены, и мы старались отдаться нашим желаниям, таким, какими мы их видели. Наши слившиеся тела стали свободны от мыслей и личностей. Его горячие движения туда и обратно ощущались так, будто мы были одним целым. Чтобы чувствовать больше, я начала двигаться против него. Тимоти что-то выкрикивал, пока кончал, я тоже хотела кричать и не противилась себе. Он упал рядом со мной, а я откинулась на спину и уснула. Когда я через час проснулась, Тимоти лежал лицом в подушку, так, что было видно только копну его чёрных волос. Его правая рука лежала на моем животе, я аккуратно её убрала, чтобы не разбудить его, надела футболку и джинсы и вышла из квартиры. Одна из причин, почему я выбрала этот дом — всегда незапертый вход на крышу. Отсюда открывается прекрасный вид, мне нравилось вставать рано утром, чтобы встретить здесь рассвет. Или вечером, чтобы проводить закат. Я достала сигареты из своего тайника, села на кирпичное ограждение крыши и щёлкнула зажигалкой. День сегодня был тёплый, ветер мягко шевелил мои волосы. Я сделала затяжку и выпустила дым через нос, это приятно обожгло горло и оставило сладковатый привкус. — Ты снова куришь? Я обернулась и увидела Тимоти — сонного, в наспех неправильно застёгнутой рубашке, слегка помятых брюках. Я всегда пытаюсь ответить себе на вопрос, как он даже в таких неуклюжих образах умудряется оставаться таким неотразимым, но пока что не нашла на него ответ. — Как ты меня нашёл? — Я сделала ещё одну затяжку и медленно выпустила дым через рот. — Ты всегда берёшь телефон с собой, если уходишь далеко от дома. Ещё три раза проверишь: в коридоре, в лифте и на выходе. Твой телефон лежит на кровати, значит, ты где-то в пределах этого дома, поэтому вариантов всего два: либо крыша, либо прачечная внизу. Я решил посмотреть на крыше, она ближе. — А если бы меня здесь не было, то спустился бы в прачечную? — Нет, подождал бы. — Он сел напротив меня и взял одну сигарету. — Сигареты с гвоздикой. Какая порнография. — Что не так с гвоздикой? — Ты не можешь вдохнуть гвоздику. В чём смысл? — Тебе Линн часто говорит, что ты зануда? — Нет, не говорит. — Он сделал затяжку и кинул сигарету вниз. — Что будем делать дальше? — Не знаю, фильм можно посмотреть. — Не ёрничай. Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду. — Я не знаю, Тим, не знаю. — Я кинула свою сигарету вниз и посмотрела на него. Тимоти явно не устраивал мой ответ, и он хотел больше ясности в моих словах. Я приблизилась к нему, положила руку на его шею и прижалась к его лбу. — Я люблю тебя, ты это и без слов знаешь. И никакого другого мужчину я сильнее не полюблю. Но…, — я сделала паузу. — Но — что? — спросил он тихо. — Ты же понимаешь, что мы не можем быть вместе? Просто всё будет как тогда. — Тимоти повернул голову и мой лоб стал упираться в его висок. — Разве мы плохо жили вместе, когда нам было по двадцать? Мне казалось, мы были счастливы. — Твоя слава оказалась слишком тяжёлым испытанием для меня. Если бы я тогда не ушла, то поплатилась бы душевным здоровьем. — Но сейчас ведь мне больше не нужны никакие пиар-ходы. — Я не могу быть в твоей тени, Тим, просто не могу. — Тогда какого чёрта случилось то, что было между нами час назад? Вопрос был риторический. Тимоти отстранился от меня и ушёл, а я закрыла лицо руками и заплакала. Человек страдает, когда не получает того, чего хочет. Но ещё больше он страдает, когда не может понять, чего он хочет.
