Порхай на ринге

Илья

      — Миша, отводи плечо, отводи! Что за соплежуйство?!       Горыныч был явно не в духе. А это значило, что страдать будут все.       — Не жмись, атакуй! — донесся вновь голос тренера, бас, всегда умевший перекрыть шум в зале: разговоры, удары по груше, походившие на взрывы хлопушки, и даже мучительные стоны.       Злость в глазах Миши под боксерским шлемом горела автомобильными фарами. Вчерашнюю пьянку выдавало каждое его движение, и если бы Андрей сейчас стоял рядом с Горынычем на помосте за канатами, то точно бы злорадно язвил. Но он где-то шлялся.       Миша повторно двинулся вперед в наступление, целясь правой рукой в голову, но Илья, быстро присев, уклонился и отскочил назад. Шаг в сторону, — и друг, последовавший за ним, опять получил в рыло. Тот пошатнулся, но на ногах устоял, а Илья пошел в атаку. Не в его правилах было поддаваться сопернику, пусть того и жалко. Правда, возможно, сейчас в условиях боя он тем самым хитро мстил за «торчка».       «Бухать надо меньше!» — ехидно подумал Илья, но тут же слегка поморщился. Он не успел увернуться, и Миша сумел найти открытую точку, а затем за секунду быстро сообразить мощный апперкот в корпус. Торжествующее ликование отразилось на его лице, но это стало и его ошибкой. В радости он не до конца поднял руки к голове, и Илья вновь зарядил в неё правой. Миша отскочил к канатам и закрыл лицо, но это не помогло. Илья наступал — джеб правой в голову, джеб левой в голову, боковой, правый в живот. Друг был зажат: проигрывал, но не сдавался.       — Выкручивайся, выкручивайся! Ну чего ты полируешь канаты! — упрекнул Горыныч. Хотя он редко хвалил кого-то, Илью и Андрея в особенности. Наверное, привык к навыкам парней, которых знал еще мелкими. Вершинина так-то привели к нему шестилетним карапузом, а вот Илью в двенадцать лет. После очередной драки в школе Игорь затащил его сюда со словами: «Раз ты такой активный, будем развивать талант!»       Миша был самым зеленым в их банде, поэтому его ярое соперничество с Андреем выглядело крайне забавно. Но для него это был вопрос принципа, хотя даже Горыныч скептически усмехался, когда Миша храбро заявлял, что даст Вершинину в морду. Безусловно, он обладал немалым талантом, иначе бы в клубе с ним не возились, правда, с чего вдруг подающий надежды пловец ни с того ни сего подался в боксеры так и оставалось загадкой. Его главной силой и одновременно слабостью являлась безбашенность, нет, даже отбитость. Он, казалось, не ведал страха и всегда пер вперед, даже заведомо зная — в ответ огребет.       Вот и сейчас Мишина импульсивность в спарринге, ведомая чередой проигрышей, позволяла Илье предсказывать каждый его шаг. Хотя из-за похмелья, умело скрытого за жвачкой, недооценивать друга не стоило — присед влево, и тот выбрался из западни и зарядил Илье в челюсть. Удар дезориентировал, все же Миша бил отменно, пусть в сравнении с другими и не конца точно. Однако Илья быстро собрался и понял: в нынешнем состоянии его будет просто обвести вокруг пальца.       Друг отпрыгнул в центр ринга, Илья последовал за ним и встал в стойку. Мишу уже порядком мотало, но следовало разрядить его батарейку до нуля. Поэтому Илья отбил несколько атак, но сам не спешил наступать: выжидал, периодически делая ложные замахи. Ведь дерни слегка руку — соперник тут же выдаст реакцию, затратив энергию. А если еще покружить вокруг него, как коршун над жертвой, победа почти гарантирована.       Было обидно оттого, как Миша ввелся, даже неинтересно. Он явно видел, что его дурят, но все равно рефлекторно уклонялся, гарантии, что удара не будет, он не имел. А потому вскоре Илья выполнил любимый финт: подавшись корпусом вперед, выбросил руку, намекая, что целится в живот, а через секунду, сменив направление, наградил друга мощным джебом в голову.       Миша попятился и сгруппировался, закрыв лицо кулаками, но последующая комбинация ударов еще сильнее ограничила его свободу действий. Двоечка, хук правой, «почтальон», два апперкота правой — Миша оказался в углу.       И тут раздался свисток.       — Так, меняемся. Костя и Сережа — вы следующие! Саша, Дима — вы на втором ринге, — крикнул Горыныч другой группе ребят. — Миша, а тебе сто отжиманий. Где защита, где комбинации? Учись думать! Голова тебе на что?!       — Понял, Сергей Дамирович, — буркнул Миша и, перешагнув через канаты и избавшившись от шлема, спустился с ринга с видом побитой собаки. Он не умел проигрывать, хотя на пятый год жизни в клубе уже должен был уяснить: поражение в спорте — лучший учитель. Пережив кучу травм и неудачных боев, Илья это знал, как никто.       — А ты будь пошустрее! — обратился Горыныч уже к нему, когда он спрыгнул с выступа. — Чего мялся между вторым и третьим раундом? Миша пусть наращивает зубы, но ты тоже не халтурь.       — Вы правы, но… — ответил Илья, сняв шлем и сев на край ринга. — Я не хотел жестить, он бы быстро выдохся. Ему нужно больше практики.       — Вот именно. Мы через месяц едем на московские, но пока первое место ему светит, как мне пышная шевелюра. только, если все остальные…       Горыныч вздохнул, возможно даже слишком обречено, и его серебристая щетка над губой слегка колыхнулась. Он был на голову ниже Ильи, но каждым движением и словом источал авторитет. Ведь кто посмеет спорить с человеком, воспитавшим не один десяток мастеров спорта, пусть даже носившим смешную майку с надписью: «Король бокса»? Андрей подарил её ему на днюху, и было в том, что тренер носил её чуть ли не каждый день, нечто трогательное.       К слову, где же Вершинина носит?       — Сергей Дамирович, а Андрей вам не звонил? Где он, не знаете? — спросил Илья, поднимаясь с выступа. Отдых подходил к концу, и груша уже томилась без его «ласки», но отсутствие друга не могло не озадачить. С учетом вчерашнего странного поведения в клубешнике — особенно. Что-что, а тренировки Андрей никогда не пропускал.       — А я почем знаю, — сухо отчеканил Горыныч, а его лицо вмиг вытянулось, приобретя форму одной из голов разъяренного трехглавого Змея. — Он у нас парень взрослый, никто ему не указ.       Свое прозвище Сергей Дамирович приобрел давно, еще на этапе основания «Нокаута», лет двадцать назад. Поговаривали, все из-за того, что газетчик, писавший о клубе заметку, допустил ошибку, а потому текст вкупе с заголовком выглядел уморительно:

АКАДЕМИЯ РУССКОГО БОГАТЫРЯ

Заслуженный работник физической культуры и тренер России Карпов Сергей Горыныч открыл свою боксерскую школу «Нокаут»

      Над заметкой, конечно, посмеялись, бедняга-журналист получил по шапке, но с той поры прозвище к тренеру так и прилипло. Безусловно, глаза в глаза к нему никто так не не обращался, но за спиной назвать его по имени и отчеству среди учеников казалось странным.       Между тем Серый и Костя, надев шлемы и защиту на пах, готовились к бою, а Миша, пыхтя, заканчивал отжиматься. Яна сидела у ринга и, стирая пот со лба, жадно глотала воду из шейкера.       Горыныч властно прокричал:       — Все, отдых закончен! Работаем на мешке, не меньше двухсот ударов за раунд! Не замахиваемся, а бьем спиной! — согнувшись, он продемонстрировал правильную позицию. — Раз, два, раз, два!       Ученики с усталыми красными лицами смиренно направились к грушам. Миша выглядел особенно мокрым и вымотанным, однако, насупившись и сжав зубы, встал и подошел к мешку рядом с Яной. Он никогда не ныл и не жаловался. Для его вспыльчивого характера это было удивительно.       Илья тоже намеревался подняться, чтобы приступить к заданию, но Горыныч жестом руки его притоморзил:       — Ты отдохни. Как закончат, пойдем в тренерскую, потолкуем.       Это не могло не насторожить: предвкушать «серьезный разговор» как готовиться к бою за титул: страшно и одновременно волнительно, ведь не знаешь, что тебя ждёт.       В жизни Ильи соревнований выпадало немного, он не стремился к наградам и статусам. Это Андрюха не вылезал из чемпионатов, собирал медали и кубки словно срывал цветы с клумбы, а вот Илью заботило другое — как, лавируя между работой и тренировками, не скопытиться в ближайшей подворотне. А теперь еще и Деминские грозились добить его и без того «охуенные» дни.       Илью не парило играть роль негласного «секунданта» Вершинина: быть лучшим другом и вечным спарринг-партнером; следовать за ним всюду, куда бы ни вел. Он ненавидел внимание и считал, что все правильно: с Андюхой, кайфующим от обожания публики, они образовывали идеальный тандем. Хотя не понимал, как вообще они подружились, казалось, Илью тупо поставили перед фактом: любимчик тренера протянул руку зажатому пацану в его первый день в клубе ни с того ни с сего. Андрей всегда был обеспеченным мальчиком, но отчего-то постоянно тусил в их с Игорем однушке, однако к себе на ночевку не приглашал никогда. Вскоре Илья настолько привык к его компании, что и не заметил, как вновь стал ржать над сериями «Южного Парка». После школы они частенько смотрели этот мульт, закидываясь газировкой, а когда по телеку шли бои ММА, вечно спорили, кто победит. Андрей встряхнул его после смерти отца. Дружба с ним определенно раскрасила жизнь.       — Начали! — крикнул Горыныч, и воспитанники тут же пришли в движение. Груши, обрамляющие зал, задрожали от серии быстрых ударов, а ребята на ринге приступили к спаррингу.       Серега явно страдал от раздвоения личности: был балаболом за пределами ринга, но бокс выбивал из него поведение клоуна и вмиг превращал в собранного и непримиримого робота смерти, внушающего опасения и страх. Плечистый и в меру подкачанный, его мускулатура и пресс выглядели как с обложки журнала — Серый был двинутым по части железа и тягал его регулярно, почти каждый день. Оттого низкий рост не мешал ему выглядеть мощно, с соперниками он вел себя рассудительно, но довольно жестоко, с его тактическим мышлением не уступал в силе многим, даже Илье.       Костя, напротив, был среди них самым зажатым. Нет, не ботаником и откровенным тихоней, но воспитание словно не позволяло ему стать на ринге убийцей. Атаки ему плохо давались, он бил быстро, но слабо, защищался искусно, но нападал на противника слишком неловко. Яна частенько его за это журила, толкая взять пример с Миши, развить в себе мало-мальски нахальство и ярость. Такая близость парня и девушки была удивительна, они зависали вместе почти каждый день, категорически отрицая сексуальную тягу друг к другу, поэтому в дружбе Кости и Серого Яна играла важную роль. Второго пусть и мучала глупая ревность, но к Косте он относился как к младшему брату. Подкалывал его, но при этом заботился и постоянно учил.       Подняв плечи и выставив ногу вперед, Серега двинулся на Костю, однако тот сразу сбил его прямые. «Красавчик!» — отметил про себя Илья. За последний год Костя значительно вырос в технике, поэтому его первое место на последних областных стало логичным исходом. Вот только Серый был гораздо мудрее и опытнее, поэтому, блокировав несколько ответных ударов, сделал шаг прямо, а затем, слегка присев по диагонали в уклоне, резко вынырнул за левой рукой Кости и зарядил тому боковым в ребро. Костя отступил и попытался нанести несколько атак, одна у него даже вышла, однако Серега обладал несравненной скоростью: присев, он наградил друга двоечкой в корпус, источая лицом небывалую решимость. И эта Машина-Убийца с глупой ухмылкой однажды сказал Яне, что у нее очаровательный и сексапильный пупок?       Костя встретил Серегу контратаками, мастерски увернулся от его апперкота и сделал пару шагов назад. Илья вспомнил, как однажды наткнулся в Ютубе на ролик с битвой бегемота и носорога. Один находился на суше, другой в момент встречи плескался у мелководья — их столкновение олицетворяло бой двух стихий, ровно как и спарринг Серого с Костей. Первый был землей — грязной, но при этом скалистой, о такую хер не споткнуться. А второй — безоблачным небом, спокойным, но при этом до бешенства чистым в своей правильности.       Через минуту все было кончено. Сделав выпад вперед, Серый слегка присел и за секунду пробил Косте два прямых в живот, а затем левый боковой в голову. Тот, слегка потеряв равновесие, принялся защищаться, поэтому закрыл руками лицо, но Серега вошел во вкус и повторил комбинацию. Удар в корпус. Двоечка в пятак. Свисток.       — Все, закончили! Отдыхаем две с половиной минуты! — голос Горыныча разнесся по залу властным стоп-сигналом. Все мгновенно остановились, а груши под черными кронштейнами со скрипливым нытьем стали приходить в себя. Миша, вытерев лоб, убежал в толчок со сверкающими пятками.       — Нет, ты точно мой крест. — Илья услышал в полуметре от себя бурчание Яны. Когда потный Костик почти что свалился с ринга и подошел к ней, она возмущенно стукнула того кулаком: — Ну что, Бэмби, обосрался? А на городских в Нижнем таких, как Сережа, будет целый бойзбенд! Он же развел тебя как школоту! Я тебе говорила, будь поактивнее! Ну чего ты жался, он же много раз был открыт!       — Да где? За ним не угонишься, он как торпеда! — оправдывался Костя, пытаясь между тем восстановить дыхание. — Руками машет будь здоров!       Так-то оно так, но Илья был согласен с Яной. Да, Серый на ринге Годзилла, но даже ему при должном умении можно дать в бан.       Между тем «торжествующий победитель», скалясь во все свои тридцать два, кинул шлем в сторону и подошел к друзьям. Подмигнув Яне, он демонстративно снял майку и выставил напоказ пресс, над которым корпел в поте лица несколько лет. Серега явно надеялся, что подругу впечатлит его тело — в этом было столько подростковой наивности, что Илья взглянул на Серого с умилением. А тот, прислонившись боком к кронштейну, приобнял Костика за шею. Из-за разницы в росте, тому пришлось присогнуться.       — Братан, ну не расстраивайся! Кто виноват, что я так крут! — Корона самомнения Серому не жала, было удивительно, как они ещё не спелись с Вершининым. — Останься-ка после тренировки, покажу тебе пару приемчиков. Но знай, Янок, это все во имя нашей любви и… будущих грязностей, ха-ха-ха. Илья поперхнулся от смеха, а вот на лице Яны не дрогнул ни один мускул. Скептически оглядев раздетого друга, она лишь хмыкнула:       — Сережа, для грязностей у тебя уже есть компания. Судя по твоей накачанной правой руке, я буду лишней.       Костик прыснул, а Серый на это стойко усмехнулся. Его броню, выросшую с годами, не пробила бы даже чертова кувалда и не сплющил бы здоровенный танк.       Спорту свойственно замедлять и ускорять время, поэтому пресловутые две с половиной минуты отдыха пролетели за один миг, и усталые друзья, стиснув зубы, поплелись обратно на свои позиции. Миша к тому моменту уже выперся из туалета, правда, его серое лицо намекало на то, что в кабинке его явно рвало. Неужели так перетрудился? Илье стало стыдно за свое безделие, но тут Сергей Дамирович напомнил ему о причинах такой «милости».       — Сережа, Костя, еще один раунд! Леша, а ты в спарринге с Колей! — крикнул Горыныч, а затем уже тихо обратился к Илье: — Пойдем, есть разговор.       Он послушно встал и последовал за тренером, пройдя мимо парочки парней и девчонки, которую вроде звали Вика или Ника — он точно не знал. Кабинет Горыныча находился в самом дальнем углу зала, что весьма удобно — там можно было спокойно поговорить, не перекрикивая бесконечный нокаутовский шум.       Они переступили порог, и Илья рефлекторно закрыл дверь, зная, что через секунду Горыныч сам его об этом попросит. А тот в какой-то гнетущей задумчивости тихо сел за свой письменный стол и жестом указал ему на диван.       Илья сел, мельком оглядывая комнату. Он не заходил в тренерскую вот уже как полгода — Горынычу Илья был без надобности, ведь он отметал участие во всех соревнованиях с небывалым равнодушием. В детстве иногда выступал, но после семнадцати приоритеты сменились. А потом была Аля. А потом её смерть.       Кабинет Горыныча вмещал в себя компьютерное кресло, стол, заваленный кипами бумажек, перед ним синий диван, а еще дальше тумбу с маленьким телевизором. Зеленые стены тренерской были увешаны грамотами и дипломами, медали и кубки поблескивали на подвесных полках золотыми слитками и монетами, и среди этого великолепия виднелись две фотографии в рамке. На одной молодой Горыныч позировал в обнимку с женой и маленькой дочерью, которой сейчас было уже порядком за тридцать. А на другой, будучи уже постарше, стоял с гордым видом рядом с черноволосым мальчишкой, на груди которого сверкала золотая медаль.       Интересно, это самая первая Андрюхина награда? У друга их было просто до жопы.       — Кхм-кхм, — Горыныч откашлялся, чтобы привлечь к себе внимание, и Илья сразу перевел взгляд на него. — Тут такое дело…       Сергей Дамирович явно не знал, как начать разговор, и это Илью пугало. Горыныч всю тренировку был сам не свой, даже орал на них чрезмерно.       — В общем, Илья, давно хочу с тобой поговорить. Засиживаться здесь глупо, особенно с твоими данными. По тебе уже давно плачет если не чемпионат страны, то хотя бы Москвы. До Олимпиады всего два года, но если постараешься, то быстро получишь «кандидата», нагонишь остальных, и я смогу рекомендовать тебя в сборную. Возьмусь за тебя даже бесплатно. Подумай, пожалуйста. Наберешь медалей, попадешь в команду. Ты бы там пригодился.       Илью озадачили слова Горыныча, ему казалось, что тренер давно понял отсутствие его интереса к спортивной карьере. Для триумфа на ринге нужно было пахать как проклятый, инвестировать в медаль или кубок время, силы и нервы. Но когда ты живешь от зарплаты до зарплаты, то можешь вкладывать все это только в работу в магазине. Илья бы давно оставил клуб и устроился бы куда-то еще, однако Игорь ему не позволил. Чего отрицать, видел, что для племянника значил «Нокаут» и друзья, которых он там обрел. В Андрее дядя вообще души не чаял. Когда эти двое встречались на их кухне, всё и вовсе выглядело так, будто они друганы до гроба.       — Ты в курсе, что этот гений чуть не подарил Але на День Валентина? — спросил Андрей как-то два года, параллельно хамяча жареный картофан Игоря — его фирменное блюдо.       — Нет, что же? — Отставив кружку с чаем, дядя повернулся к Вершинину. Тот лыбился как придурок.       Илья огрызнулся:       — Заткнись!       — Фу, Илюша, как грубо! А мог, между прочим, сказать мне спасибо! Не будь меня рядом, тебя бы давно бросили. Бедняжка Аля, за что ей такое наказание… — Андрей картинно вздохнул.       Илья сжал кулаки. Не мог же он открыто признаться в том, что регулярно слушает советы друга. В их с Алей любви Андрей играл роль мудрой свахи. Сначала, правда, подъебывал, но после непременно помогал.       — Ох, дай угадаю? Набор полотенец с сердечками из Летуаль? — Игорь обреченно вздохнул с улыбкой, а Илье начало казаться, что за столом его просто не существует.       — Если бы! Кружку с надписью «И+А=Л», прикинь! По любому тот, кто придумал эту фигню, с девушками зажигает только во снах!       Услышав это, Игорь расхохотался. И за его искреннюю радость Илья мигом простил Вершину все.       — Господи, кошмар-то какой! Ну Илья… — Дядя перевел взгляд на него, и любовь в его глазах смешалась с откровенной жалостью.       — Что?! — Он с вызовом уставился на дуэт своих самых близких людей. — Я считаю, что это мило! Все-то вы знаете?!       Но никто его даже не слушал.       — Т-с-с, ты же спас положение? — шепнул Игорь Андрею. Шутливые нотки в его голосе дразнили по-доброму.       — Обижаешь! Взял за шиворот и повел в ближайший «Адамас»! Купили подвеску, цветы — все, как полагается! Мы бы еще и в бюджетную кондитерскую заехали, но в последний раз, как все втроем виделись, она побледнела от вида пирожного. Держит, похоже, какую-то очередную балерунскую диету…       — Да она же и так крохотная, куда еще, не пойму… — Игорь нахмурился, а Илья спустя годы ненавидел себя за то, как был слеп.       Кашель Горыныча заставил его встрепенуться и вырвал из воспоминаний. Тренер ждал ответа, а Илья раздумывал, как мягче отказать. Ему сейчас не до этого. Со вчерашнего дня он старался не вспоминать о звонке Деминского, пусть и понимал: эта семейка от него не отстанет. Она всегда сокрушалась над упертостью отца, но влюбленность, по всей видимости, закрывала глаза на то, что Илья был таким же.       — Сергей Дамирович, спасибо за предложение, но… — Он замялся. — Вы же знаете мою ситуацию…       Хер знает, как Игорь это устроил, но Илью в клубе тренировали бесплатно. Скорее всего причина состояла в том, что давно скончавшийся дедушка Ильи являлся армейским приятелем Горыныча.       — Да помню-помню. Но просто, пойми, ты гробишь свой талант!? Ты же создан для профессионального спорта!       — А как же Андрей? Зачем вам я…       Но Илья не успел договорить, потому что тренер вдруг произнёс что-то на инопланетном:       — Андрей ушел. Сегодня утром.       Сперва он реально не понял. В смысле? Куда? В магаз за спортпитом? Но по прошествии пары минут до него вдруг начало доходить.       Чё? Нет, чё?       — Вы о чем? Ушел из клуба? Почему? — Вопросы звучали по-долбоебски, но мозг отказывался переварить услышанное.       — Да. Не знаю. Ты мне скажи.       Давящее безмолвие повисло в воздухе металлической штангой, а смятение со всей дури вмазало в печень. Андрей сваливает из «Нокаута». Пацан, посвятивший себя боксу с пеленок. Чье участие в сборной уже казалось решенным.       Да ну, хуйня, честное слово. Кто в здравом уме добровольно вот так все просрет?       — В общем, подумай, прошу тебя. За годик-другой возьмешь все положенные призы, а там уже в сборную. Вы с Андреем всегда были у нас первыми среди лучших. И теперь, когда он уходит…       Вибрации, доносящиеся из кармана Горыныча, прервали его речь — тренеру явно звонила жена, лишь её он не сбрасывал.       — Ладно, иди, потом обсудим, — тренер махнул рукой, разрешая Илье покинуть тренерскую. А он встал и направился к двери на ватных ногах. Чё происходит? Горыныч хочет взяться за него вместо Андрея? А куда тот намылился? Тоже мне, друг называется! Какого хрена ничего не сказал?       Когда Илья вернулся в зал, то увидел тихушника собственной персоной. Предатель стоял в уличной одежде в дверном проеме, ведущем в вестибюль клуба. Прислонившись боком, он оглядывал груши и ринг своим коронным надменными взглядом с улыбкой от уха до уха. Костя, Серый, Яна и Миша, что логично, терлись рядом, активно о чем-то болтая, хотя на их лица читалась явная озадаченность. Еще бы, они же не тупые: Андрей впервые прогулял тренировку. А тот вдруг с какой-то теплой грустью посмотрел на друзей.       Илье хватило меньше секунды, чтобы понять — Горыныч говорил правду. Андрей ушел. Но почему?!       — Илюша, вот ты где! — заметив его, воскликнул друг. — Дуй переодеваться и погнали в KФС, я угощаю! Есть повод. Да ну? Что-то случилось?       — М-м… ок, — от смятения он выдавил из себя только это.       — Ты случайно не ебнулся вчера об мою кухонную дверь? Какой у тебя может быть повод позвать нас есть… как ты там говорил… врага спорта! — удивился Миша. — Кстати, спасибо, что довез. Прости, я идиот, когда выпью.       С этими словами Миша и Андрей ударили по рукам. Раньше Илья самодовольно хмыкнул бы, понимая, что круг замкнулся, но все повторится: бухой Миха, нотации Андрея, пьяные выходки, извинения. Однако жизнь выполняла на ринге собственные финты: никто из ребят не знал, что друг хочет задобрить их жаренной курицей и сказать, что отчаливает.       А представить «Нокаут» без человека с фамилией Вершинин было попросту невозможно.

***

      — Т-с-с, ты знаешь, что происходит? — спросил Костя.       Они уселись за столик, пока остальные во главе с Андрюхой отправились в очередь. Их банда редко захаживала в КФС, все же мечты о спортивном триумфе обязывали следить за питанием. Но когда все же грешили, Вершинин, пусть и шел с ними, все равно высказал свое «фи».       — Чё меня спрашиваешь? — буркнул Илья, вытолкнув слова из сухого горла.       Аля. Деминские. Игорь.       Кольцо. Угрозы. Бабки.       А теперь еще и Горыныч со своим тупым предложением, от которого… нет, нужно отказаться.       — А кто из нас его Илюша? — последние два слова Костик аж проблеял с улыбкой. Воротник его синей рубашки, надетой на футболку, приподнялся из-за расправления плеч. — Уж точно не я.       Илья закатил глаза и молча уставился в окно. Раньше ребята нескончаемо его стебали за это, ведь «это так мило и трогательно, просто буэ!» Он же давно смирился с этим обращением: назови Вершинин его по-другому, он тотчас вызвал бы другу скорою.       — Ну чё, ты спросил его? — услышал он краем уха голос Миши. На пару с Серым они приперли здоровенный поднос с ведром курицы. Яна, отставая, несла напитки.       — Бля, да не знаю я! — взбрыкнул Илья.       — Как это ты не знаешь? — Удивление на лице Серого было явным. — А кто тогда знает?       Гений мысли. Ни больше-ни меньше.       — Бог знает.       — Сережа, отвянь от него, — осадила друга Яна, ставя на стол поднос с большими стаканами колы. — Наслаждайся халявой. Андрей придет и все расскажет.       Тот послушно пожал плечами и повиновался. Но не забыл вставить привычное:       — Знаете, двадцать три года назад родилась единственная девушка в мире, способная мною командовать. Янок, знаешь, кто это?       — Господи… — протяжно вздохнул Костя.       — Янок, это ты! — воскликнул Серый.       Ну просто матерый пикап-мастер. Вздох смирения подруги стал тому подтверждением.       Все расселись и мигом накинулись на еду: Илья, Костя и Яна оказались по правую сторону стола, Серый и Миша по левую. Илья с неохотой взял куриную ножку из ведерка и принялся лениво жевать.       Что делать? Какое решение принять? Что он сам хочет? И хочет ли что-то вообще?       Через несколько минут Андрей показался у столика, параллельно засовывая кошелек в карман куртки. С его стороны пригласить их сюда было красивым жестом, Вершинин на дух не переваривал все эти фастфудные. Илья знал: тот не прочь засесть в каком-нибудь итальянском рэсторане, но понимал, что хавать за его счет в дорогущем месте им станет неловко       — Приятного аппетита! — сказал Андрей и присел на свободное место рядом с Мишей.       — Ф-пасибо, — чавкая, ответили все.       Когда с едой было покончено, а напитки допивались, их взгляды обратились к Андрею. А тот, похоже, не то чтобы жался, скорее не знал, как начать разговор. Об этом Илье сказал насупленный взгляд, поджатые губы и руки, бьющиеся в нервном припадке. Он торжествующе усмехнулся: признавал, что в его душе бурлил котел злорадства и дружеской обиды. Андрей сувал нос в каждое его дело, поперся однажды знакомиться с Алей, будто наседливая мамаша, но о своем важном решении ему первому не рассказал.       — Ну короче, ребят, — наконец начал тот, собравшись с духом. — Я ухожу.       — Куда? А новость? Ты нахера нас собрал? — не понял Серый, смачно серпая из трубочки колу. В другой ситуации Илья бы вновь поржал над его «догадливостью», но час назад, в тренерской, он по сути отреагировал так же.       Каждый за этим столом в глубине души благоговел перед успехами Андрея. Тот вдохновлял рвать жопу в зале, был примером, но сам этого не понимал.       — Я бросаю спорт. Сегодня утром говорил с Горынычем. — выдохнул Вершинин, и друзья вмиг озадаченно вылупились на него. — Он в курсе. А теперь говорю вам.       Все тут же притихли. Раз, два, три, — Илья считал секунды безмолвия до недовольного вопля Миши. И тот не подвел:       — Ты офанарел? Какой бросаешь?! Я должен у тебя выиграть!       Яна злобно зыркнула на него, а Серега цыкнул. Бестактность Миши часто забавляла, но не сейчас.       Однако Андрей вместо того, чтобы отбрить друга, грустно усмехнулся:       — Сорян, Мих. Но ты не кисни, Илюша — мой маленький боксерский последователь. Можешь теперь приставать к нему, ха-ха-ха.       Прекрасно, одной проблемой больше — стать новой Мишиной целью. Тот ведь теперь не отвянет.       И вновь молчание. В непонятках друзья смущенно переглядывались, а Илья не отрывал глаз от Вершинина. Казалось, Андрюха вел себя как обычно: похуизм сочился в каждом его жесте, но Илью он не мог провести. Вершинин притворялся. Похер на их мнение ему не было.       — Случилось что-то серьезное? — обеспокоенно спросил Костя, скрестив руки на груди. Зная его, наверняка, вообразил в голове самое худшее: как-никак не шибко позитивная повестка в редакции новостного портала, где он стажировался, обязывала обеспокоиться.       — Нет, все хорошо, — Андрей пожал плечами, но Костю ответ не устроил.       — Не ври. Когда все хорошо, люди не выкидывают на помойку свое будущее! Которому все вокруг только завидуют.       — Да ну… — Вершинин махнул рукой. — Не преувеличивай…       Он злился. Их реакция его обижала. Но, похоже, видел это только Илья.       — Слышать эти слова от тебя особенно орно, — хмыкнул Серый и поставил колу на стол. — Помнится ты еще неделю назад хвастался, что Горыныч видит тебя в сборной. Мы-то знали, что так будет. Кто, если не ты.       Интересно, что они скажут, узнав, что ушлый тренер быстро нашел Андрюхе замену.       — У меня в этом году выпуск. Хочу нормально защитить диссер. Это важнее.       Наглая ложь.       — Ну так возьми перерыв, — подала голос хмурая Яна. Похоже, ей тоже решение казалось сомнительным. — Зачем сразу бросать, это же тупо! Уверена, Горыныч позволит тебе…       — В том-то и дело. Я не хочу возвращаться. Ребят… — Андрей вздохнул, и было в его реакции что-то обреченное. — Я заебался, поймите…       — Да не гони, ты зассал! — перебил Миша. — Не, ну а чё, Горыныч стал больше требовать, вот ты и разнылся. Андрюх, ну ты дебил, тебе пророчат сборную! Какой нахуй заебался, какая учеба?! Ты че, академик?!       Слова резанули, но Илья понимал, чем они обоснованы. Сомнительные объяснения наводили на мысль, что все это очередная блажь избалованного мажорчика. Так-то оно так, но…       — А ты чё молчишь? — вдруг резко обратился Вершинин к нему, и на Илью сразу же нацелились взгляды друзей. От него все почему-то ждали судьбоносного ответа, будто в Андрюхиной жизни он что-то решал.       А того размазывало на глазах, и с фетишом мазохиста друг словно желал добить себя окончательно. Андрей смотрел на Илью с вызовом, явно ожидая и от него удара неодобрения.       Уязвимый Вершинин — зверь редчайшей породы.       Зверь, которого год назад вырвал со свиданки звонок.       — Алло, здравствуйте. Это Андрей?       Длинноусый бармен из районной пивной обеспокоенно держал трубку у уха, и в пьяном полудреме казалось, будто его крючковатый нос походил на перезрелый банан.       Честно говоря, Илья до сих пор не помнил, почему тогда так нажрался. Потому что с её смерти прошла неделя, и он наконец осознал, что её нет, вот просто нет? Или потому что Деминские не пустили его на похороны, где, судя по фоткам в сети, собрались чуть ли не все причастные к балетному небосводу? Вкупе с населением целой Южной Кореи. Или, может, потому что просто устал притворяться сильным?       Не помнил. Скорее всего, из-за всего сразу. А, может, из-за чего-то ещё.       В динамиках зашебуршало — бармену что-то ответили. Но Илью это слабо волновало: его голова покачивалась, словно шарик на ниточке, и в мыслях он крыл Игоря четырёхэтажным матом. Какого хуя тот не научил его пить? Сам в юности кололся, а теперь строит из себя занудного праведника.       — Отлично, очень приятно, меня зовут Александр, я работаю в «Рыбки-Пивки» на Сретенке. Звоню вам с телефона вашего друга. Он очень пьян, сам уже не поднимется. Не заберете его?       Глаза слипались, океан текилы штормил в желудке, и пеннистая волна рвоты могла вот-вот окатить стойку.       Похуй. Просто похуй.       — Да-да, он в стельку, — продолжил бармен. — Я пытался намекнуть, что уже хватит, но он все упорно требовал наливать. Сами понимаете, я ничего не мог сделать.       Я тоже ничего не смог сделать. Сашка-Санёк, привыкай, такова жизнь.       — Да, если можно, дуйте быстрее. Ещё чуть-чуть и он изгадит новую стойку. А отмывать её придется мне. Я спросил у него, кому позвонить, он не ответил. Бормотал только: «Не Игорю, не Игорю». Ну я и не стал. А два остальных контакта на быстром наборе — вы и некая Аля. Подумал, может это девушка его, не хотел подставлять. Поэтому набрал вас.       Святой Александр — мужика с такой чуткостью определенно стоило канонизировать. Вот только Але уже пофиг. Она умерла.       — Все, отлично, тогда жду вас. — Святой Санёк легким движением отодвинул в сторону его недопитый стакан. — Хорошо, я прослежу за ним. Да у меня братишка его возраста, знаем, плавали. Я даже как-то из обезьянника своего придурка забирал. Вот и пожалел вашего, не хотел, чтоб полиция увезла, знали бы вы, какой там трэш. Андрюшенька не знал, куда ему. Золотой мальчик и, как и Игорь, до тошноты трезвенник. С одним только минусом — слетал с катушек без подружки. Илья был абсолютно уверен: когда Санек позвонил, тот по-любому был не один.       Время схлопнулось за секунду, и правота заставила его усмехнуться, пусть даже зверски мутило. Голова Ильи, повернутая набок, лежала на стойке, и он увидел, как дверь распахнулась, и внутрь вбежали двое. Парень и девушка.       Наверное тогда уже перевалило за полночь, раз в «Рыбки-Пивки» почти не осталось посетителей. Только пара коренастых мужиков за столиком в углу. Поэтому Илью быстро нашли — луч лампы над стойкой светил прожектором на его пьяную тушу.       — Твою мать, Илюша! — Андрей подбежал к нему и, схватив за плечо, лихорадочно затряс: — Ты… сколько ты выжрал?       — Почти целую бутылку текилы. После пятой стопки я пытался его остановить, — ответил за Илью бармен. Чтобы уверить в своей заботе, тот даже поднял руки.       А между тем девушка оказалась наконец в мутном поле зрения.       — Как он, в порядке? — Наверняка очередная миниатюрная блондинка с задницей, как у инстадивы. Настолько «типичная телочка Вершинина», что её внешность вылетела из головы спустя неделю после той ночи.       — Нет, Ань, а похоже? — С тяжёлым вздохом Андрей вновь тронул его за плечо. — Илюша, ты меня слышишь?       Слышал. Но отвечать не хотел.       — Арх… ммм… бррр… — Лицо елозило по дубовой столешнице, слюни, капающие из-за рта, образовали лужу. — Ал… Аля… Ал…       — Ну пиздец, приехали, — процедил Андрей сквозь зубы и прикрыл глаза. — Просил же, звонить, если вдруг что… Ты же домой поехал, какого хуя тут оказался?       Она ушла, Андрюх, понимаешь? Ушла навсегда.       — А Аля, это та самая…? — Закончить предложение Аня словно побоялась, видимо финал жизни «той самой» был слишком ужасен для силиконовых нервов.       — Да. Она. — Андрей присел на барный табурет рядом. От него за версту разило смятением. — И что, блять, делать? Домой ему нельзя, он потом мне лицо разукрасит, если Игорь его таким увидит. — В размышлении он достал бумажник из внутреннего кармана куртки. — Приятель, сколько он должен? Я заплачу.       Харе ругаться, с тобой девушка.       Лампа над Ильей драматично качнулась. Может, та упадёт ему на голову и расколет черепушку? А что, это решит все проблемы. И заправит слюнявую лужу кашей мозгов. Ха-ха, будет смешно.       Тем временем стульчики, столики и пивные краны «Рыбки-Пивки» постепенно начали кружиться в водовороте: тёплый цвет смешивался с холодным, входная дверь слева с дверью сортира справа, а пол с потолком.       — Так, ладно, Ань, отвезём его к тебе. — Решительно хлопнув ладонью по столешнице, Андрей взглянул на Санька: — Эй, не поможешь его поднять?       За стойкой тогда послышался шорох. Бармен обреченно снял фартук — он, наверное, реально хотел стать местным святым. Вершинин же стал лупить Илью по щекам. В его действиях святости не было, те лишь раздражали.       — Эу-эу, а ну подъем! — Андрей бил осторожно, пусть и не всегда получалось. Все в «Нокауте» хорошо знали о его мощном хуке правой. — Приходи в себя, алконавт! Пора возвращаться с планеты Зюзя на нашу трезвую Землю!       Илье хотелось послать его нахуй.       — Ал… Аля… Аля… — бормотал он в тот миг, когда Андрей пытался привести его в чувство. — Ал… Ал…       — Да-да, раз так хочешь, то для тебя побуду Алей, только руки не распускай. Поэтому, давай, я увезу тебя отсюда и уложу в постельку, любимый.       — Ммм… Арх… Арх…       Илья почувствовал, как щека оторвалась от твёрдой поверхности, а ноги больше не ощущали длинные ножки табуретки и начали волочиться по полу. Закинув его руки себе на плечи, Санек и Андрей подняли его и понесли к выходу.       Текила просилась наружу, и Илья сглотнул, чтобы сдержать её напор. Может, зря? Проблевался бы, и, как знать, вдруг боль сразу покинула бы его тело вместе с бухлом.       — А что… кроме моей квартиры других вариантов нет? — Голос Ани, семенящей за ними, прозвучал испуганно и даже немного… брезгливо что ли. Не так она планировала провести ту ночь, далеко не так.       Андрей даже не замедлил шаг. Своими большими глазами он посмотрел на свою подружку, как на идиотку, и прошипел:       — Ты предлагаешь вести его ко мне, где сейчас спят моя мама и сестра?       — Нет, просто…       — Что просто?       Они вышли из «Рыбки-Пивки» и оказались на улице. По крайней мере об этом Илье подсказал шум перекрёстка, который кулаками бил его по ушам.       — Вдруг мы не доедем до дома, и его вырвет на мою кожаную обивку. Она как бы недешевая… — заныла Аня.       Да, точно, Андрей со своей подружкой тогда приехал на её мерсике. Та, видимо, была при бабле, хотя это не спасло её от неминуемой участи «очередной»: Вершинин поматросил и бросил.       — Ты что, издеваешься? Какая нахуй обивка? Его девушка, с которой он встречался четыре года, умерла, понимаешь, умерла? Перестань хоть на секунду быть стервой и прояви хоть каплю сострадания!       Илья не помнил, как скоро его положили на заднее сиденье в салон, пахнущий её миром, и как скоро мерсик блондинки тронулся с места. Был уверен только в том, что прежде чем сесть в машину, Андрей поблагодарил Санька за его жалость и дал тому пятихатку. Или, может, купюру помельче.       Илью не вырвало в ту ночь, а жаль: это заменило бы ему слёзы — примитивную реакцию слабых. Он не умел рыдать, как какая-то нюня, смерть мамы и папы атрофировала в нем нужные железы. Илье виделся лишь один выход, самый страшный — смирение. Но смиряться с тем, что её больше нет, он не хотел.       Пока они ехали в Анину квартиру, Илья впал в забытьё, но обрывки фраз с переднего сидения все же доносились до его уха:       — Привет, Игорь, это Андрей… Ты извини, мы тут с парнями задержались у Миши, и Илюша отрубился…. Да-да, мы сегодня здесь переночуем… Не переживай, все ок, увидел твой звонок… он, наверное, забыл написать… Что? Как он?       На переднем сидении зашевелились, а Илья повернулся на левый бок. Паутинка слюны обволакивала его рот, с нижней губы свисала колыхающаяся сосулина.       Кресло вновь скрипнуло. Что ж так громко, можно потише?!       — Ну как, держится. Не переживай, в передряги не попадает. Он у тебя мальчик порядочный, не курит, не пьёт, с девочками не зажигает, ха-ха… — Нервный, слишком наигранный смех. — Все более-менее, я за ним присматриваю…       Отбой. Трубку повесили. Вздох. Сквозь пьяную завесу Илья увидел, как Андрей прислонился головой к окну.       — А ты оказывается хороший друг, — произнёс сладкий голос на водительском месте. Аля. Ах, нет, Аня. Лишь одна другая буква в имени, а как всё меняет.       — Наверное. Не знаю. — Вершинин отвернулся.       Дальнейший путь до кровати смазался до тусклых акварельных клякс. Вроде, когда они приехали, Илья что-то мычал, пока Андрей, матерясь, вытаскивал его из салона. Продолжал бормотать её имя, пока его тяжёлое тело тащили по лестнице. Чуть ли не сполз по стенке вниз, когда его завели в квартиру. А когда укладывали на диван, мечтал, чтоб произошедшее оказалось лишь дурным сновидением. Проснёшься — а смерть на деле дряхлый старичок в балахоне, чилящий на Багамах. Который терпеть не может балетные постановки.       Аня куда-то испарилась, словно была наваждением, и та квартира принадлежала не ей. Её вообще Аней звали, или это он в пьяном бреду вообразил похожее имя? Андрей же помог Илье снять грязную куртку и кроссовки, а затем накрыл одеялом со словами:       — Я с тебя теперь глаз не спущу, хрен один куда-то попрешься. У тебя же печень, как у ребёнка, дебил, сам хочешь что ли коньки отбросить?       Он подоткнул ему подушку, а Илья, вновь промямлив «Ал… Аля… Аля», схватил его за руку и со всей дури дернул. Андрей пошатнулся и чуть не упал на диван, однако вырвал кисть из его хватки и рассмеялся:       — Ой, не-не, Илюша, я же просил не распускать руки. Сам знаешь, я тебя люблю, но не настолько, чтобы из жалости вывести наши отношения на новый уровень.       Его идиотские шутки всегда раздражали, но за годы их дружбы Илья научился принимать их как должное.       Спустя мгновение в комнате погас свет, Андрей присел на стул у дивана, выдохнул, и в этом потоке воздуха его нескрываемое облегчение казалось осязаемым. А Илья почти что сразу погрузился в сон, где было много белого и полупрозрачного, где балетная пачка парила под музыку Адольфа Адана, где ступни были в кровавых мозолях, а её нос утыкался ему в шею. Где на барельеф с поющими ангелами брызнуло что-то алое. И где шелковые ленты пуант рвались и пилой визжали от боли.       Но прежде заплетающимся языком спросил:       — Андрюх?       — Что? — по-совиному ухнул вопрос на вопрос в темноте.       — Меня не пустили… на похороны.       — Знаю, — ответили сухо.       — Почему? — Жалобный, чуть ли не детский плач в пустоту.       — Потому что у родителей Али нет сердца.       — Не говори так. Они её семья. — Илью тогда, действительно, обидели его слова.       — Как скажешь. Чисто моё мнение.       Повисшая тишина была слишком безысходной. Разбавляло её только ровное дыхание обоих.       — Я ее люблю, — произнес Илья так четко, как только мог.       — Знаю.       — Сильно, — выговорил каждую букву.       — Да. Я видел. Отпускать тяжело. Тебе херово, и это нормально. Спи давай.       В ту ночь Илья не был в порядке. И на следующий день тоже. И спустя месяц.       Тогда ему было херово. А вот Андрюхе херово сейчас.       Остальные не замечали этого, оно и понятно: трудно разглядеть надлом за показной безмятежностью. Однако Илья сразу выцепил, что Вершинина кроет, еще вчера в клубе. Но тот ему тупо соврал — что еще ожидать.       Злость в дружеском взгляде с ноги выбила из груди всю обиду. Андрею не нужна была правда. Только друг. Как когда-то Илье.       — Я думаю… — голос прорезался сквозь улыбку. — Решил, значит так правильно. Жизнь-то твоя.       Андрюха бы не свалил без плана, без причины, без цели. Он умный, хоть и придурок. Но однозначно умнее его.       Складка на переносице друга разгладилась, а лицо дернулось в трогательной признательности. Вспышка была мимолетной — Вершинин тут же взял себя в руки.       — Ха, ну что, съели? — воскликнул Андрей. — Илюша на моей стороне!       — Он всегда на твоей стороне, — со вздохом буркнула Яна.       — А тебе завидно?       — Нет, он в чём-то прав. Это твоя жизнь, просто… — на мгновение подруга замялась. — Всё так неожиданно. Ты нас ошарашил.       Справедливо.       — Меня тоже, — поддержал Костик. Как и всегда, Яна вела, а он шел за ней. — «Нокаут» и без тебя. Это вообще как?       — Не рухнет, спокуха! — Андрей махнул рукой и произнес с улыбкой: — Ведь там останетесь вы.       — Ой, только не надо подлизываться! — закатив глаза, Серый, сидевший рядом с Вершининым, толкнул друга плечом. — А чо Горыныч-то сказал?       Настрой за столом переменился, видно друзья, как и Илья, смирились со свалившейся на голову новостью во избежание ссоры. Все, но не Миша: обиженная рожа делала его похожим на дошколенка, у которого отняли паровозик.       — А ты как думаешь? Классическая пластинка: поступок безответственный, я разочарован, ты пожалеешь… Обиделся, как маленький, чесслово.       — М-да уж… — сочувственно протянули Костя, Серега и Яна. Горыныча и Андрея связывала семнадцатилетняя история тренировок-побед-поражений, так что, как ни крути, печальный финал такого наставничества вызывал грусть.       — Бля, ну вы как всегда! — вдруг вспыхнул Миша. Он явно не горел быть частью дружеской идиллии, о чем свидетельствовали сжатые кулаки. Мишаня боготоврил Вершинина, как бы не выкобенивался. — Илюха его поддержал, и вам резко стало похеру? Стремно сказать, что ли, что он просто дебил?!       Грубости, по-лягушачьи выпрыгивающие изо рта, были открытой раной, которая кровоточила от удара под дых. У Миши был свой «мудацкий язык», который каждый из них после года знакомства знал в совершенстве. Вот и сейчас в этой мини-истерике шифровался обычный страх. Страх сказать своему другу-кумиру: «Бывай!»       — Ну не реви, Ярославна! — с умилением Андрей бросил Мише пару салфеток, но те, коснувшись лица друга, трагично упали на стол. Заботу не оценили. — Чё разнылся, блин, я что помираю?       — Как-как ты меня назвал?! — друг повернулся к Вершинину. Злились даже его волосы: из пастушьих кудряшек они на миг стали хаером. — Телкой!?       — Не, ну а хули ты ноешь, как баба?       — Эй, попрошу без сексизма! — вставил Костик, привычно бросившийся на защиту равноправия Яны. Но судя по безразличной реакции подруги, она в этом не нуждалась.       — Да-да, прости, — отбрыкнулся Андрей. — В общем, Мих, чё киснешь? Я ухожу из спорта, а не от вас.       Последняя фраза упала булыжником — твердым, непоколебимым, череп себе точно расколешь. Вершинин вновь оглядел всю их банду и произнес:       — Мы же семья.       Это прозвучало так искренне, что все тут же поплыли. Спустя пять минут даже Миша смирился, что теперь их станет пятеро, но на смену его осуждению пришла коронная пронырливость. «Почему так внезапно? Андрей точно уверен?» — ответы на эти вопросы Илья и сам хотел знать. Вершинин юлил, порой отмалчивался, ну или нёс что-то невнятное: никто из них так и не понял, с чего вдруг тачка его жизни решила съехать с трассы спортивной карьеры.       Илья даже не заметил, как пошел третий час их гулянки. За окном вовсю царила ночь, но сквозь морось отчетливо виднелась бесконечная карусель проезжающих по шоссе авто. Он бы с удовольствием посидел с ребятами еще пару часиков, однако трезвонящая мобила в кармане толстовки, как потом выяснится, напомнит: каждый день преподносит ему гребанные сюрпризы.       Илья поднёс трубку к уху:       — Да?       — Илья, привет! — он узнал голос Жени, администраторши «Нокаута». — Ты далеко сейчас?       — Привет! Да нет, в пяти минутах, в кафе. Что такое?       Странно. Неужто Горыныч решил, что время на раздумья уже истекло.       — Тебя тут спрашивает какая-то девушка. Мы так-то через десять минут закрываемся, так что поторопись…       — Чё? Кто это вообще?       В нервах его голос повысился, а озадаченные друзья со свойственным им любопытством затихли, прислушавшись к разговору.       — Не знаю, назвалась Катей. Короче, дуй сюда и разберись, мне скоро клуб закрывать.       Илья не сразу понял, кто это. Однако в голове разом всплыла вчерашняя ночь: черные «Winning» на асфальте, мерзкий ебальник дрыщеватого хача, две кровавые дорожки, стекающие к подбородку, усыпанному угрями… и девичьи испуганные зеленые глаза.       Если что, спроси на стойке Илью. Выбью тебе скидку.       Да ну нафиг?! Она что, реально пришла?!

***

      Года с лихвой хватит на то, чтобы выучить боксерскую базу: освоить стойку, серии быстрых ударов, улучшишь тайминг и чувство дистанции. Но не на то, чтобы смириться с потерей той, чьей улыбки было достаточно для нокаута сердечной мышцы. От такого инфаркт миокарда Илья бы сдох с радостью. Всяко лучше, чем барахтаться с раной в груди в мире, где скорая запаздывает, а врачи там чё-то пытаются, а потом говорят с жалким видом: «Мы соболезнуем».       Илья больше не смотрел на девушек, ему было неинтересно. Одна только мысль заметить кого-то вызывала брезгливую дрожь в теле. Длинные ноги, короткие, большая грудь, маленькая — плевать, просто плевать. Плевать на физиологию и «ты в самом расцвете сил», молодость не значит похотливость. Дрочка решала такие конфузы на раз два, правда, наткнувшись однажды на порно с азиатками, Илья еле сдержался, чтобы не выкинуть ноут в окно.       Темные волосы, узкий разрез глаза, аккуратненький носик и пошлые ракурсы обнаженного тела не дали разрядку, но позволили вновь осознать: он пиздец как скучал по Але. Боль не притупилась. И от мысли, что её больше нет, подмывало жалобно выть. Яна была исключением — ее женственность опровергало клише «боксерши — мужиковатые лезбухи», но для него она была чисто другом. А больше ему не на кого было смотреть.       Однако Катю и её светловолосую подругу Илья тогда выцепил, их лица не стали серыми пятнами, как ранее происходило с другими девушками. Он их увидел. Словно по прошествии года мир, черно-белый, как в старом кино, раскрасился на мгновение, вот только он этого не просил. Его устраивало существовать, а не жить.       Илья попрощался с друзьями, а спустя пять минут уже был в «Нокауте». И сразу заприметил у стойки ресепшн Милые Щёчки — так он вчера окрестил девчонку, которой просто не мог не помочь. Безусловно, заступиться за слабого, тем более за столь милое создание, он считал долгом настоящего мужчины. Но было в этой Кате и нечто странное: она максимально не походила на Алю, насколько это вообще возможно, но отчего-то казалась Илье смутно знакомой, нет, даже не так, не чужой. Может, поэтому, он сдуру предложил ей «выбить скидку»? Но возиться с ней сейчас не было ни сил, ни желания, ни логичных причин.       — А вот и он! — воскликнула Женя, а Катя подскочила на месте и развернулась к нему. Её красная толстовка с аббревиатурой «РГИК» и маленькой кинокамерой на груди добавили завершающий штрих к первоначальному портрету.       «Студентка-киношница», — догадался Илья. Правда, это мешковатое тряпье, прячущее фигуру, ей ничуточки не шло.       — П-привет! Помнишь меня? — спросила она, параллельно сняв сумку с одного плеча и повесив на другое.       — Ну… амнезией не страдаю. Привет, — сарказм был ненамеренный, Илья и не думал грубить, однако Катя тут же стушевалась.       — Ладно, разберитесь тут, а я пойду закрою зал и раздевалки. Давайте только по-быстрому, уже почти восемь, — сказала Женя и удалилась.       Илья подошел ближе к стойке, и, прислонившись к ней, устало взглянул на Катю:       — Слушай, если хочешь записаться, приходи лучше в другой раз. Я здесь тусуюсь вечером каждый понедельник, среду и пятницу. Только давай не так поздно, видишь же…       — Пожалуйста, стань моим тренером! — Её большие глаза уставились на него с такой весомой серьезностью, что Илью мгновенно придавило от подобной решительности.       — Прости, что? — переспросил он чисто для того, чтобы убедиться: ему не послышалось.       — Стань моим тренером.       Не-не-не, уж лучше возиться с Мишей. Тот хоть и несносен, но, как минимум, не пришел сюда чисто от скуки. Илья свято верил, что в боксе нет места «сексизму», против которого так яро выступал Костик. Но чуяло его сердце: она бросит. Да, вчера он вел себя мило, может даже излишне, стремясь подбодрить испуганную девчонку. Но Милые Щёчки слишком походила на клиенток, которые спустя пару занятий забивали на тренировки без доли сожаления и угрызения совести.       Да и какой из него наставник? Серый или Яна и то лучше справятся. Пару проколов (а они будут!), и он гаркнет на неё крайне несдержанно. Илья вообще не имел права кого-то тренировать.       — Слушай, это не по моей части, прости. Но если хочешь, я поспрашиваю у наших главных, они подберут тебе кого-то. Приходи послезавтра, а?       Предложение вырвалось невольно, и Илья мысленно матернулся. Ну нафига спрашивается, ему что, нечем заняться? Во всем виноват Игорь и его пресловутая любезность. Прожив бок о бок с ним десять лет, Илья невольно впитал её, словно губка.       Однако Катя лихорадочно помотала головой.       — Нет. Хочу, чтобы моим тренером стал именно ты.       Вот же упрямая! Хотя, может, и хорошо. В боксе это нужная вещь.       — Говорю же, я… — начал Илья, но его вновь перебили.       — Заплачу, сколько скажешь. Но научи меня драться, — сказав это, Катя скрестила руки на груди и вызывающе смело посмотрела на него.       А вот это уже интересно. Деньги — мелочная, но весомая причина, Илью бесило то, насколько он в них нуждался. Так-то дебильный корм дебильного Сильвестра стоил почти восемьсот рублей, а в картине мира Игоря кормить его этой дорогущей фигней было само собой разумеющимся.       — Три тысячи — час. Устроит?       Илья произнес цену чисто по приколу. Такие бабки получали элитные тренера в пафосных спорт-клубах, по крайней мере, он слышал об этом от Андрюхи, мутившим однажды с инструкторшей по пилатесу. Никто в здравом уме не согласится платить такую сумму пацану без квалификации. Катя точно откажется.       Однако она твердо кивнула:       — Хорошо. Во сколько мне приходить? Или нужно сначала записаться?       Да ну нафиг! У неё что, денег до жопы? Нет, райончик, где она живет, элитненький, в нём так-то обитает и Вершинин. Но все же Илье не верилось в её согласие.       — Ещё раз уточню, вдруг не расслышала. Я не тренер, просто спарингуюсь здесь время от времени. Тебе, наверняка, нужен профи.       Он был не уверен, что справится. Одно дело, помогать Мише или Костику, когда те лажали, а другое дело… такой новичок, как она.       — Группа мне не подходит, надо мной будут смеяться, — ответила Катя, и в тоне её голоса слышались нотки оправдания. — Плюс, я видела, на что ты способен. Мы уже мельком знакомы, с тобой будет комфортно. И ты… Поверил в меня. Поверил, что я могу. Твои слова подтолкнули меня решиться.       Слова «То, что ты девчонка, не проблема»? Ничего сверхъестественного, чисто факты. Но, похоже, Катю они впечатлили.       Целые три тыщи за один сранный час. И он купит Игорю сразу несколько пачек дурацкого корма наперед.       Вернувшаяся из зала Женя стала знаком «Харе мяться! Сейчас или никогда!»       — Ну что, разобрались?       — Да. Еще не поздно оформить новую клиентку? — спросил он с надеждой, что желание наживы не обернется для него очередной головной болью.       А Горыныч не зарубит на корню его новый маленький бизнес.