Любовь повелителя мух

Напряжённую тишину прогулки до квартиры нарушало жалобное поскуливание Арсения от боли в ногах и утробное ворчание его пустого живота. Они шли или, скорее, ползли на расстоянии метра друг от друга, как чужаки, и за это мужчину покусывала совесть — пресмыкаться не хотелось, а вот выстроить адекватное общение не помешало бы. Он постарался догнать проводника и выцепить чужое лицо взглядом: — Знаешь, уже сто раз пожалел, что не притронулся к завтраку. Это было ненавязчивое «Извини, ты так старался для меня». — Я не заметил, — глухо отозвался тот и ссутулился, будто пытаясь спрятаться от удара. «Хотел разговорить, а в итоге только хуже сделал. Чёрт!» — А почему не стал? — Думал, травишь. Я же не видел, как еда была приготовлена. И снова человека, шедшего чуть впереди, сплющило; ему не ответили. Он в очередной раз ранил того, кто мужественно держался и вёл его в тёплый дом — совесть прокусила вену на шее, стало стыдно за себя. — Ты в этом круге непривычно честный, — вдруг шепнул Антон через некоторое время, словно подвёл итог мысленному монологу. «Круге? Так называется отведённый мне временной цикл? Ну, наверное, лучше уж говорить прямо, чем держать всё внутри, иначе о каком доверии может идти речь?» — Тебе бы тоже не помешала искренность, — парень обернулся на фразу с механической потерянной улыбкой. Той самой, дежурной, за которой он теперь видел и боль, и разочарование, и страх. — Вот да. Я про подобное, — выставив вперед палец, он круговым движением обвёл заросшее лицо. — Не могу сказать про прошлые разы, но сегодня не верю этому выражению ни на грамм. — Почему? — они остановились, оставшись на расстоянии вытянутой руки. — Не знаю. Выглядит вымученно. Искусственно, что ли. Понятия не имею, как ты улыбаешься на самом деле, но нутром чую, что иначе, так что прекращай. Эмоция тут же исчезла, сменившись задумчивостью, а затем и оттенком недовольства: — Не много ли требований за раз? «Очень смешно. Была бы у меня с собой награда за самую жестокую шутку, ты бы сразу её получил, не сомневайся. Хотя в чём-то правота твоя есть» не удержалось на языке и всё же вытекло из губ ядом: — О, знаешь, — Арсений возобновил шаг в указанном ранее направлении, — я бы с удовольствием распределил их равномерно по всей ближайшей неделе, но есть определённые сложности. — Прости. Антон так и остался стоять, сжавшись из двух метров самоуверенности в пятнадцать сантиметров раскаяния. Он усмехнулся, поманив того рукой: — За что? Как раз такой уровень прямолинейности меня устраивает. Рассеянный кивок был для него откликом.

***

В паре метров от внезапно узнанного двора парень вдруг свернул в сторону круглосуточного магазина, о существовании которого Арсений, само собой, не подозревал. Настенные часы у входа показывали начало следующего дня, на что он только поморщился — алкоголь уже не купить; а затем поморщился ещё раз мысли, что прописанные в законодательстве рамки продажи выпивки помнил, а собственное имя — нет. Тем временем спутник широким строевым шагом вёл его вглубь помещения, пока не остановился в винном отделе. «Нам же не продадут» показалось не таким важным, чтобы произносить вслух — мужчина выбрал язвительность: — Так выглядит твоё «категорически»? — Кто сказал, что ты тоже будешь? — тонкие пальцы бегали по этикеткам, как по клавишам музыкального инструмента. Выбрав нужную бутылку, Антон повернул на него голову и грустно ухмыльнулся. — А мне вот надо нарастить обратно нервную систему. На жалость давить было бесполезно. Угрожать — тоже, проходили. И всё же, чтобы торговаться, мужчине требовалось нечто, нужное другому, но у него ничего не было, кроме себя самого. «Хотя, может, и этого хватит», — прикинул Арсений, по двадцатому кругу взвешивая каждое чужое действие и накладывая сверху, как вишенку кладут на торт, тот самый довольно однозначный взгляд утром, тень которого наблюдал до сих пор. Проверить гипотезу и, как следствие, выпить хотелось больше, чем держаться им же поставленных границ. Он сделал шажок к длинному телу и положил руку на обтянутые тонкой футболкой лопатки. — А так? — собственная ладонь ощущалась как кубик льда, что он вёл по раскалённой спине до самой поясницы, со злобным внутренним смехом замечая, как расширялись чужие зрачки. От травяной радужки не осталось и миллиметра — парень прикрыл веки и поспешно отвернулся. Послышалось громкое сглатывание, затем выдох и звон стекла второй бутылки вина, столкнувшегося с металлическими прутьями корзинки. Антон капитулировал в одно мгновение и без слов. Всё было понято правильно — и вот с этой информацией уже интереснее работать. Чудеса множились: без документов и споров им продали алкоголь, видимо, по измученным лицам догадавшись, что тот ну очень был нужен. Уже в квартире в больного не стали пихать таблетки, только отмахнувшись от их упоминания — вероятно, Арсений сломал молодого человека уж слишком сильно, с перебором. Тот даже не стал сдерживать внутри скорбь, увидев нетронутый завтрак чуть ли не в той же позиции на столе, но опять ничего не сказал, приступив к уборке. — Оставь, пожалуйста, — мужчина вцепился в тарелку, что была пределом его мечтаний последние несколько часов, — я съем. — Зачем? Лучше новое приготовлю что-то, горячее и свежее будет, — голос звучал бесцветно, равнодушно, пусть и удивлённо. — Не зря ж ты старался утром. И снова Антон пошёл на поводу, вернул еду на место. Затем достал из ящика с приборами штопор и протянул ему: — Тебе стакан или бокал? Вместо ответа он открыл обе бутылки и показательно отпил из горла своей, на что получил закатанные глаза и ухмылку. Оказалось, на самой верхней полке навесного шкафчика жили красивые стеклянные ёмкости, запылившиеся от заброшенности. «Сколько ж ты не пил со мной за компанию? И насколько переволновался, раз снова начал?» Парень выключил основное освещение кухни, оставив только интимный полумрак лампочки от вытяжки, и уселся напротив него. Вяжущее ощущение во рту от красного сухого вина, контрастировавшее со сладостью холодных оладий было приятным, хотя даже спустя полчаса молчаливого глотания алкоголя опьянение не спешило приходить. Пока Антон не разговаривал вынужденно, смущённо, сам он позволил мозгу наконец отключиться от размышлений и просто насладиться моментом. Недоговорённость стала давящей, когда Арсений поймал на себе всё тот же обгладывавший взгляд, что стал обнажённее, откровеннее, чем был ещё утром. Его то ли раздевали, то ли с мучениями душили — эмоция была где-то посередине. Мужчина продолжал невозмутимо пить. — Что это было? — сорвался на третьем или четвёртом бокале «собутыльник». «Дай напиться спокойно, а. Поболтать со мной успеешь в любой другой вечер» подавила более вежливая мысль: «Хотя я же сам требовал честности. Что ж, давай поговорим на языке фактов». Он откашлялся и всё же встретился со вторым глазами: — Ты ведь мне не друг, не родственник и явно не купленная сиделка. Верно? — чужой рот с готовностью открылся, на что мужчина предупреждающе выставил указательный палец. — Если собираешься врать, учти, что это будет замечено. Рот со стуком закрылся обратно. Выражение лица Антона менялось со страшной скоростью, не все эмоции удавалось распознать, но внутренняя борьба была очевидна. У того ушло время на поиск наиболее безобидной формулировки: — Я устал пугать тебя информацией, которую ты сейчас пытаешься вытащить. — На самом деле вопрос был риторический, — с хитрой ухмылкой больной отсалютовал полупустой бутылкой. Парень поднялся и отошёл к раковине, опёрся на ту копчиком, чем почти полностью скрыл в тени своё лицо — остались одни глаза, но и их, поверьте, было достаточно. — Что меня выдало? — Да всё, — только и усмехнулся он. — Взгляд, жесты… — Стоп, — выставленная вперёд рука вторглась в перечисление. — Я же стараюсь не трогать тебя лишний раз. С уважением… — Чушь, — вскочил вдруг на ноги Арсений, получив возможность высказать наблюдения, — это не уважение, а диета. Ты голоден, но ограничиваешь себя, чтобы не отпугнуть, — несколько шагов изничтожили расстояние между ними. Аргумент сработал — чужое дыхание стало частым и тяжёлым. Было даже забавно наблюдать, как сложно парнише давался самоконтроль, когда он оказывался рядом, — но в итоге срываешься, как на площадке, и отпугиваешь ещё больше. — Там я не выходил из себя в плане касаний. С криком переборщил, согласен. Взгляд из жадного стал умоляющим, только не ясно было, чего от него хотели — действий или возвращения личного пространства. Не готовый к первому варианту, мужчина всё же отступил и вернулся к вину: — Тогда советую пересмотреть тактику общения со мной, — высокий лоб Антона пошел волнами неудовольствия от такой прямоты. — Можешь морщиться, сколько угодно, только вот моя честность тебе выгодна в долгосрочной перспективе. — И чем ж я заслужил такую щедрость в виде откровенной грубости? Пока мне что-то не очень нравится. — А как насчёт другой трактовки? — он передал оставленный на столе бокал в широкую ладонь и улыбнулся. — Не «грубость», а «доверие», например? Может, это прогресс? Может, ты впервые добился того, что я не стелюсь под тебя, лишь бы не остаться одному, — парень замер со стеклом у губ и одарил его самым осуждающим из всех своих взглядов. — Не смотри на меня так. Если я сегодня об этом подумал, значит, и в прошлые круги бывало. — Это же притворство чистой воды, — тот осушил ёмкость крупным глотком и вернулся к нему, чтобы долить ещё, не переставая хмуриться. — Омерзительно… — Тебе, значит, можно, а мне нельзя? Опасно перебарщивать с язвительностью, но остановиться теперь было просто невозможно. — Да понял я, понял. Не обязательно повторять, — второй вернулся на прежнее место и, отставив вино, скрестил руки на груди, наблюдая, как он продолжал хлестать алкоголь из горла. — Что ещё расскажешь интересного, пока мы на такой волне? «Мы» ударило по ушам слабее, чем могло бы. Да и вообще собеседник постепенно переставал вызывать отторжение, переходя в категорию «терпимое». Было в том даже что-то привлекательное, когда бородатое лицо отключалось, гасло, будто никто не смотрел. Он понимал подобное кожей и почти гордился, что его компанию начинали принимать за одиночество. Только тогда ведь человек действительно становится собой — и это было любопытно. Взгляд сам зацепился и начал карабкаться от голеней до пояса, оценивая худые ноги, а потом почти сразу перешёл на лицо. Наверное, этого чудика можно было посчитать симпатичным — стройность, высокие скулы, пухлые губы. Наверное, чужие волосы мягкие и приятные для пальцев. Целая палитра эмоций, которая выключалась по щелчку — уже почти сексуально. Эффект наблюдателя — наглядно. И вот это заставляло смотреть, смотреть, смотреть, отзеркаливая чужой взгляд. Антону бы наверняка пошла искренняя улыбка, но по-настоящему лицо второго становилось красивым, когда тот переставал себя контролировать. Такую пустоту было не страшно видеть, нет, наоборот — её хотелось заполнить собственной пустотой… Арсений не сразу заметил, что завис слишком надолго, но в итоге отвёл глаза к окну и улыбнулся: — Бери на мою долю две бутылки в следующий раз: так ты начинаешь казаться приятным парнем. — Другого такого раза не будет, — строго одёрнули интонацией, как на площадке. И мужчина, конечно, не поверил, потому что прошлый его изучающий взгляд заметили. То ли из неловкости, то ли потому, что алкоголь закончился, пришлось подняться. — Пойду-ка я спать, пожалуй. Спасибо за вечер. Был рад найтись. Во избежание казусов и дабы уберечь сожителя от соблазна, он разместился на диване, даже не раздеваясь. И, прежде, чем упасть в сон, пошутил, что это первый круг на его памяти, когда ему нужно уберечь от лишнего ещё и себя. Статистика была бы более достоверной, конечно, если б Арсений помнил что-то, кроме прошедшего дня.

***

На утро его подняли бесцеремонным басом: — Вставай, пьянчуга. В протянутую для отмашки руку была любезно вложена прохладная бутылка воды. Арсений, жадно присасываясь к спасению от сушняка, успел пожалеть о вчерашнем решении выпить целую бутылку — с непривычки такое действо ударило по организму: голова раскалывалась, пальцы подрагивали, но, благо, не тошнило. Наоборот, до ужаса хотелось есть. Он лукаво улыбнулся: — Завтрака в постель не будет? — Нет уж, — с него рывком стянули тонкое одеяло, под которым спать было так холодно, что мужчина грешным делом пару раз порывался перелечь к печке на кровати по соседству. — Чтоб опять не думал, что тебя травят, будешь сегодня смотреть, как я готовлю, — в знак протеста из его тонких губ вырвался мученический стон. — Не обсуждается, Арс. Подъём. — Изверг, — с ворчанием он принялся соскабливать себя с горизонтальной поверхности и поймал удивительно искренний смеющийся взгляд. — И тебе доброе утро. Не ясно, что поражало больше: то, насколько легче давались мозгу вторые сутки жизни, или то, как быстро Антон умудрялся готовить кофе, чтобы не оставлять его сидеть с пустыми руками. Выдав ему чашку, тот переключился на основное блюдо: демонстративно доставал из холодильника яйца и закрытый, при наличии открытого, пакет молока; крутил перед носом мужчины специями, а крупную соль, вытянутую с полки над плитой, даже высыпал на ладонь и дал попробовать. Все действия были до того утрированно показательными, что оставалось только закатывать глаза да улыбаться. Гоняя по кончику языка вкус соли, Арсений вдруг осознал, что знал запах моря — и это воспоминание тоже показалось абсурдно ненужным. Факт того, что подсознание хранило какие-то места вне Воронежа и тянулось к ним, побудило его нарушить благословенную для трещавшей головы тишину: — Слушай, а ты пытался меня вывозить куда-нибудь? — Мы на природу гоняем периодически, — спиной откликнулся парень. — В часе езды на машине есть пляж, но там пока прохладно. В той же стороне каменоломня расположена, тебе там понравилось в прошлый раз. Если хочешь, можем… — Нет-нет, я о другом. Привернув огонь конфорки, собеседник обернулся всем телом и примостился копчиком к тому же месту у раковины, что и вчера, затем скрестил руки. Позу более напряжённую придумать было сложно. — Тогда не понимаю. Переформулируй вопрос. — Ну, другие города, например? Не на машине поездка, а на поезде или самолёте? Не одним днём, а на все выходные? Что-то такое имею в виду. — И как ты себе это представляешь? — чужая бровь саркастически изогнулась. Разница с прошлым утром поражала — с ним наконец заговорили прямо, как с равным, а не с подопечным. — Если уснёшь в дороге и обнулишься, какими словами тебя успокаивать? Бежать некуда, незнакомый мужик куда-то везёт — значит, похитил. Мне-то не привыкать к твоей бурной реакции: побегаешь по району часа два и успокоишься, а окружающие что подумают? «Нет, подожди. Давай порассуждаем. Я готов торговаться до победного». — А сколько у меня дней обычно? «Круг» — это ведь явно уже больше суток, раз сейчас ты не кажешься мне «незнакомым мужиком». — В том и проблема, что просчитать это почти невозможно. — Пытался уже? Не снисходя до ответа, Антон приблизился к нему вплотную, с верхней полки над головой достал тетрадку, швырнул на его колени и вернулся на место. Вещь была исписана на треть — в основном только даты, иногда комментарии о том, как проведён день, много ли пережито, но почти все они были зачёркнуты. На последней странице — крупными, по тысяче раз обведёнными буквами значилось: «СИСТЕМЫ НЕТ». Он смотрел потерянно то на листы, то на погрустневшего чудика какое-то время, пока второй не вернулся к готовке. Еда была подана, как и очередная кружка кофе, а они всё молчали, потому что говорить больше было нечего. «Но ты ведь не сдался, да? Всё ещё пытаешься меня лечить, всё ещё заботишься», — глоток обжёг горло, на что Арсений недовольно поморщился, а потом вдруг просиял: — А если кофеином меня накачать? Чтобы не уснул. Человек может неделю без сна существовать. — Это издевательство над организмом, — отложив столовые приборы в сторону, покачал головой собеседник. — Нет, если уехать всего на пару дней. — Чего ты от меня сейчас хочешь, а? — на него подняли полные усталой нежности глаза. Вероятно, нервная система Антона действительно держалась из последних сил. Прошлый удар стал почти фатальным. — Я не собираюсь издеваться над нами обоими ради прогулки по Курску или Липецку. Схема слишком ненадёжная. Если что-то пойдёт не так, последствия могут быть страшные. «Хочу, чтобы ты прогнулся снова, чтобы опять пошёл навстречу. Мне просто нужно побыть где-то ещё. Не знаю, почему. Нужно, понимаешь? Помоги мне. Ты же любишь меня — так люби качественно и уступи», — он привстал и перегнулся через стол так, чтобы оказаться в сантиметре от зелёных радужек и моментально поджавшихся губ. Манипуляция — это плохо и неправильно, но мужчина уже решил бороться. — Пожалуйста, — вылетело из его уст на выдохе. Без мольбы, без условий, без аргументов. Простое, но такое требовательное «люби». — Мне это нужно. Чужой взгляд перебегал от зрачка к зрачку, дыхание сбилось, а Арсений всё нависал и морально давил этой близостью, прекрасно осознавая, какие чувства вызывал, какие струны дёргал и какого исхода стоило ждать, если пауза продлится подольше. — Почему ты начал так делать? — чуть ли не одной мимикой шепнули ему. Подсознание испуганно закрылось воображаемыми руками. «Я не знаю. Не помню, что было раньше: сказанное, сделанное или запланированное — ничего не помню». Раньше, чем он успел запаниковать и отступить, докопав до дна собственной души, запиликал входящий звонок рабочего, видимо, ноутбука — и появилась причина отстраниться, при этом не сдавшись. — Тебе, полагаю, пора? — Указания всё те же. Фильмы, интернет — в твоём распоряжении, — Антон моментально переключился из состояния растерянной девственницы в режим хозяина положения. — А мне, да, надо поработать. — Могу ли я посидеть рядом, например, с книгой? — по такому же щелчку подстроился мужчина, меняясь с тем ролями. Полки в комнате и диван привлекали больше, чем жёсткий стул и одиночество — своей головы в качестве компании за последние сутки вполне хватило, нужно было перестать рефлексировать. Ему понимающе кивнули.

***

Арсений не знал, как редко они проводили дни в лености и расслабленности, но всё равно оценил и в тишине прочитанную книгу, и заказанную пиццу, и то, как спокойно сожитель отреагировал на предложение смотреть по отдельности каждый — свой фильм. Чем меньше его трогали, тем было комфортнее, чем меньше отсвечивали, тем больше привлекали — такой вот парадокс. В итоге вторые сутки закончились для мужчины жгучим желанием вывести Антона на какое-нибудь культурное мероприятие. Благо, ноутбук, уютно гревший колени, был в помощь. Он бы и не вспомнил чужое «раньше ты работал актёром», если б первым и единственным пришедшим в голову вариантом досуга для него не стал театр. Всякие концерты, выставки, музеи мало интересовали, а вот кино входило в список мест для свиданий, потому, конечно, Арсения тянуло поближе к сцене. — У тебя есть планы на завтрашний вечер? — ответ по сути был не важен, потому что он уже выбирал места. Улёгшийся спать и отгородившийся спиной от света его устройства молодой человек устало перевернулся на другой бок, к нему лицом. — Видимо, теперь есть. На что мы идём? «Опять ты со своим «мы», а. Что за привычка?» — «Пигмалион», — гордо объявил мужчина, в душе молясь, чтобы не пришлось объяснять, почему это классика, на которую просто необходимо посмотреть. — Бернард Шоу? Серьёзно? «О, ты знаешь, кто это? Я был о тебе худшего мнения, знаешь ли. Горжусь». — А что не так? Антон издал звук в диапазоне между кошачьим мяуканьем и жалобным скулежом: — Если мы посмотрим его снова, я начну убивать. Почему ты принципиально хочешь сходить именно в Концертный зал? В этом городе и Камерный театр есть, кстати, и ТЮЗ… Взяв паузу, чтобы по новой свериться с афишей, Арсений покачал головой: — Репертуар не очень, скажу честно. Ни на что другое глаз не падает. «Сколько ж раз ты со мной ходил на этот спектакль, что терпение пошатнулось? Или это опять честность, которой мне стоит обрадоваться?» С тяжелым выдохом второй вернулся в прежнее положение и накрылся одеялом с головой. Мужчина растерянно метался взглядом от схемы полупустого зала на экране к длинной палке на кровати, пытаясь взвесить, что сказать и сделать, дабы получить желаемое. В конце концов бесшумно поднялся с дивана и сел на колени у края постели, закинув на матрас локти и уложив на те голову. — Ну, потерпи меня ещё немного. У них сезон заканчивается — завтра в последний раз показывают… — с ним не разговаривали. Чтобы убедиться, что собеседник не уснул, он пальцами невесомо поскрёб того по плечу. — Пожалуйста? «Как ты живёшь так? Если подумать: каждый раз говорить, смотреть, делать со мной одно и то же… Наверное, это не очень честно с моей стороны, но…» — его мысль прервали ворчанием: — Бери партер, середину, если места есть. Там такой зал, что уже в амфитеатре не видно ни черта. Данные карты заполнятся автоматически. — Спасибо! — Арсений почти встал, как вдруг вспомнил, что ещё хотел обсудить. — Пока ты добрый, можно ли попросить второе одеяло? Я ночью промёрз, ужас. — Закажу завтра, если не забуду. — А сегодня мёрзнуть опять, что ли? — в планах не было жалобного тона, который случился самостоятельно. — Никаких вариантов нет? Плед? Спальник? Обогреватель? Неожиданно парень мягко рассмеялся, снова перелёг так, чтобы посмотреть на него с еле заметной улыбкой и выдать ещё порцию честности: — Я — единственный эффективный обогреватель в этой квартире. Или как, по-твоему, мы обычно оказываемся в одной постели? — Так вот, почему я вчера с тобой рядом проснулся, да? — паззл в голове наконец сложился. Из раза в раз ему становилось холодно — и Антон умело этим пользовался. Манипуляции работали в обе стороны. — Ты всегда со мной просыпаешься, — чужой голос резко потускнел. — Мне начинает казаться, что именно так и заканчивается круг. Оставив за собой право среагировать на сказанное позже, мужчина вернулся к ноутбуку, чтобы заказать им планы на завтра, после чего показательно медленно, с вызовом, следя, чтобы от него ни на секунду не отводили взгляд, выключил устройство, разделся до нижнего белья и вернулся ко второму человеку. «Я, может, и вечно мёрзнущий, больной на голову и конкретно в этот раз грубый, зато не трус. Наглость — это моё оружие». — Двигайся в таком случае, печка. Будем проверять твою гипотезу.