Роковое влечение

О чем бы подумать, когда идешь вслед за человеком, опасным, говоря по правде, человеком, которого рискнул принудить к действиям, которые тот не желал. Сюэ Ян шел за Сун Ланем, чувствуя, как даже от его спины исходит тьма, готовая в любой момент наброситься на него и задушить до такой степени, чтобы от горла осталась лишь пожеванная соломинка. Но ни о чем думать не хотелось. Смрадный воздух из-за выхлопов и тяжелое небо над головой — чего еще желать в раскинувшейся бессмысленности бытия? Но кое-что в его голове всё же было. Не совсем мысли, скорее воспоминания. Жизнь бродяги насыщенна, но жизнь самоубийцы… а именно им Сюэ Ян и был, так что… да, она пока еще была, жизнь. И впитывала события, превращая их в воспоминания. Вот и сейчас, когда нервы немного играли, а язык во рту перекатывал вкус чужого мужчины, Сюэ Ян вспоминал то, что уводило его от осознания той неизбежности, в которую он себя вовлек… или «его», идущего впереди него. Это был клуб, он уже и сам не помнил какой. День, точнее ночь, тоже забыл. Он ни с кем тогда не развлекался, даже не пил, потому что в ту ночь собралось больше женщин, чем мужчин, хотя день не был отмечен розовой галочкой. И вот на входе, где толпились курящие девицы и немногочисленные мужчины, ему повстречалась девушка, которая, заприметив его глазами, улыбнулась ему. Её явно потешил его вид пока еще не задушенной многочисленностью спермы юности, и по её взгляду было понятно, что она… какой-то интерес к нему имеет. Что касается Сюэ Яна, то на тот момент он девушек даже не целовал — не до того ему было. Та девушка была… красивой. Темная одежда, темная шатенка, темные глаза — вся во тьме, хотя взгляд имела такой же, как и блеск заточенного ножа. Она сидела, согнув одну ногу в колене, а вторую спустив вниз. А потом, не спуская глаз с Сюэ Яна… вдруг приложила тыльную сторону ладони ко рту и стала медленно сжимать и раскрывать пальцы, при этом не разрывая зрительного контакта. Глаза её смотрели с той же резкостью, с которой жестокий, но красивый ангел всматривался бы в души людей, ища в них даже не подвох, а… эту самую душу. Он бродит среди людей, им подобный, но не живя их жизнью, и ищет, ищет… ищет. Дверь была открыта и изнутри лилась вибрация и гул музыки. Сюэ Ян узнал песню. Это была Lady Gaga — «Alejandro», только медленная его версия. И под эту песню она, та девушка, смотрела на него, сжимая и раскрывая пальцы, и в какой-то момент до Сюэ Яна дошло, что она ему показывает. Это же был… как массаж сердца. Пальцы у девушки были красивыми, видны были острия ногтей, именно острые, хоть и умеренной длины. Она убрала руку, улыбнувшись ему той же темнотой, которая притягивает, а не отталкивает, и спустившись вошла в клуб. Сюэ Ян последовал за ней, музыка лилась из динамиков и глушила собой всё, даже биение сердца. Где-то в толпе она сама взяла его за руку, и, не сказав друг другу ни слова, они молча принялись танцевать, двигаясь под ритмы музыки. Этот танец… Сюэ Яну казалось, что он участвует в каком-то ритуале. Она так двигалась вокруг него, точно не вокруг тела, а будто… нащупывая его душу. Он не понимал, почему так думает, но его влекло к ней… девушке, противоположному полу. Впервые. Он только сейчас понял, что ни разу не задумывался вообще о том, чтобы быть с девушкой. И это осознание вдруг настолько сильно прибило его к земле, что он ощутил, будто взял часть своей жизни и просто… растоптал её. Это остановило его. Он… заплакал. Сердце сжалось у самого горла. Что… что он делает? Что он делает! Но это было не раскаяние, а осознание, как всё… всё катится ко дну, и он сам себя туда ведет. Резкое осознание отсутствия будущего почти убило его тем отчаянием, которое несло. Девушка, увидев выражение его лица, молча положила свои ладони ему на щеки, где уже блестели дорожки соленых слез. А потом, когда увещевания взглядом не были увидены, наклонилась к нему, какой-то шёпот слетел с её губ. Не хочу поцелуев, Не хочу объятий, Просто докурить свою сигарету и помолчать… Смутно можно было разобрать, что это были строчки песни. А потом она поцеловала его, причем не как ребенка, и даже не как парня. Она поцеловала его так, как одна душа льнет к другой, чтобы утешить. Это был первый раз, когда Сюэ Ян коснулся губами губ девушки, и то, как он плакал, отпечаталось на её щеках. Он закрыл глаза, шевелил губами, до того это был невинный, даже сказать целомудренный поцелуй. Но то был первый раз, когда он поцеловался с девушкой и вспомнил, что он мужчина. А еще… это было впервые, чтобы он взаправду утешился. Он… такой, как он. А каким он уже тогда был? Ангелы прокляли бы его… его, но они уже давно от него отвернулись. А она, такая темная, как сияющая темнота… магия, не иначе. И что-то живое прильнуло к нему, не отвернулось, утешилось и приняло на себя его слезы. Это не был момент любви, это было чем-то большим. Его боли… искреннее сострадали, и не мучая его вопросами, а себя сомнениями, сразу же утешили, сострадая. «Знаешь, парень… я люблю тебя…» Кто это сказал? В песне прозвучало или… а имело ли это значение? И что случилось потом? Об этом… он вспомнить не успел. — Заходи, — крайне низкий, нисколько не дружелюбный голос позвал его, и Сюэ Ян наконец очнулся. — Так и будешь стоять?! — Нет, — Сюэ Ян дернул головой, видя открытую дверь, — я захожу. И зашел, переступив порог чьей-то… тьмы. И дело было не в свете, который сразу не зажгли, нет. Эта квартира… была такой же неотъемлемой частью «его» тьмы, какой был он сам. Сун Лань не церемонился и сняв обувь сразу пошел вглубь, не озаботившись даже закрыть дверь. Это сделал Сюэ Ян, почти воровато снимая уже свою обувь и осматриваясь. Неширокий коридор, выход на кухню, еще одна комната дальше, дверь ванной… или туалета, он этого еще не понял. Снял куртку, поправил очки. Холодный пол вжался в ноги сильнее, чем сами ноги в пол. Звук открытой дверцы холодильника бряцнул наличием бутылок на боковых полках. «Пшик» — это сошла крышка с чего-то, в чем были пузырьки. Сюэ Ян еще осматривался, когда Сун Лань молча прошел мимо него вглубь квартиры, туда, где, очевидно, была спальная комната. Гостиной как таковой не было, Сюэ Ян не увидел ни кресел, ни дивана, даже на кухне был всего один стул. Очень давящая и узкая квартира, в которой сразу хотелось сжаться или сгорбиться, словно над тобой были узкие потолки, а по бокам — узкие стены, грозящиеся сжать тебя, как сыр парой кусков хлеба. Сюэ Ян осторожно пошел туда, куда последовал Сун Лань, по дороге слыша, как, кажется, заработал телевизор. Это было невероятно, но гнетущая темная и мрачная атмосфера этого дома сразу угадывалась даже человеком такой катастрофы, как Сюэ Ян. Она именно сразу угадывалась, она бросалась в глаза, уши и даже нос, и хоть в квартире ничем не пахло, но воздух в ней казался холоднее, чем снаружи. Сун Лань полулежал на своей кровати с бутылкой пива, молча уставившись в телевизор. Приход Сюэ Яна он заметил, но виду не подал. — Я хочу отдохнуть, — тихо, но четко сказал Сюэ Ян. Сун Лань молча отпил ледяного пива из прохладного горлышка. — У тебя даже дивана нет, — продолжал Сюэ Ян и его пальцы сжались на дверной раме. — Значит ли это, что я могу лечь с тобой? Вместо ответа Сун Лань молча поставил бутылку, а потом так же молча достал… пистолет, шумно передернув затвор. Сюэ Ян хоть и был уверен, что тот не выстрелит, однако руки с рамы убрал. Может он сам для себя был мертв, но инстинкт самосохранения в нем был еще жив. — У тебя ничего нет! — брови Сюэ Яна сошлись на переносице. — Даже приткнуться негде. На что прикажешь смотреть, кроме как на твою кровать! — На что хочешь, — лениво протянул Сун Лань, — на то и смотри. Ты просил ночь — я тебе её дал. Утром чтобы даже запаха твоего не было, усек? А теперь проваливай из моей спальни, мне противно на тебя смотреть. Сюэ Ян сильнее нахмурился. Он, кажется, был сильно задет. Или раздражен. — Не будь ты таким упрямым, гневливым ослом, всё могло бы быть по-другому. У Сун Ланя дернулся уголок губ. — Что? — он даже повернул к нему голову. — По-другому? — и вдруг встал с кровати. Сюэ Ян спешно сделал шаг назад, когда он подошел, а выглядел он пугающе. — Я же тебе ясно сказал, не лезь ко мне — убью. А ты что сделал? Угрожал мне шантажом, условия свои поставил. Что ж, какой шантаж, такой и исход. Тебе сильно понравилось сосать мой член? Попробуешь провернуть такое еще раз, и я засажу тебе в горло что-то еще более твердое, с дыркой наверху. Но пальнет оттуда точно не сперма. И оттолкнул его, с грохотом закрыв дверь. Сюэ Ян, который пошатнулся от его толчка, потерял дар речи, когда дверь перед ним так грубо захлопнулась, а потом, зло сжав зубы, развернулся и пошел в сторону ванной. Как оказалось, ванная была смещена с туалетом, классическая планировка, что еще сказать. Выйдя, он стал изучать квартиру. Гостиной не было, но была комната почти полностью пустая, только шкафы, битком забитые папками, книгами и какими-то бумагами. В одном из шкафов Сюэ Ян нашел плед и сразу же укутался в него — в квартире было жутко холодно. На кухне он постарался как можно тише открыть холодильник, содержимое которого его не порадовало. Впрочем, кого в таком месте порадует звенящая пустота, мерзлая к тому же. В морозильнике нашлась пачка пельменей, но он не стал их брать, рискуя нарваться на чужой гнев. А при таком пустом холодильнике наличие пачки пельменей сразу давало понять, что это еда, за которую лучше даже не пытаться бороться, потому что она была единственной. На полке с посудой он нашел пачку лапши. Попробовал поискать чайник, но наткнулся на другую проблему — газ был выключен. Этого Сюэ Ян совсем не понял. Поискал электрочайник и нашел его… в мусорной корзине. Вытащил из неё, рассмотрел, поставил на подставку, включил. Прибор нехотя, но подал признаки жизни, однако их недоставало для требуемой функциональности. Помня кое-что из уроков труда он бы мог посмотреть, что с ним, но не было инструментов. В итоге не оставалось ничего другого, кроме как раскрыть лапшу и начать есть её сырой, попутно проклиная этого ужасного человека и за то, каким тот был, и за то, каким был его дом. Хрустя лапшой, Сюэ Ян смотрел в безрадостный вид за окном. Челюсть его медленно двигалась, взгляд мутнел за стеклами очков. «Что я делаю? — думал он, не понимая, мыслит ли в масштабе или в узкости созданной им же ситуации. — Мне так противно…» Этот холодный дом, этот холодный человек… сырая лапша в конце концов! «Да к черту, — подумал он, — не в листьях же под мостом, дом все-таки. Если бы меня так просто можно было запугать, я бы не ввязался во всю эту хрень. Плевать! Посплю… да хоть в ванной. Я должен понять, как приблизиться к этому человеку в обход его ярости… и пушки». Шумно догрызая последнюю часть, Сюэ Ян струсил с пальцев крошки, сполоснул руки под водой из крана и пошел в коридор, где постоял минуты две, прислушиваясь, как играет телевизор в комнате Сун Ланя. Его поведение сильно обижало, он был слишком, слишком грубым и неприступным. Даже от минета не раздобрел. Может всё-таки Сюэ Ян перегнул палку с тем шантажом? И как, самое главное, долго он сможет этот шантаж использовать, ведь он не собирался… уходить с пустыми руками. «Я думал, что смогу… уломать его, — рассуждал он, — думал, сегодня мы уже переспим или хотя бы поговорим. Но он закрылся от меня и явно намерен избавиться. Но я не дам этому так быстро произойти. Я хочу… уже не только из-за своей цели хочу понять, как к нему приблизиться. Те слухи о нем… что он убил девочку, насколько они правдивы? Он пугает, но он не похож на того, кто убивал бы людей, даже если бы они были в чем-то виноваты. Скорее он похож на того… кто смотрел, как убивают». У Сун Ланя не было несчастного взгляда, но рыбак рыбака видит издалека, и Сюэ Ян не мог не уловить в темноте его глаз ту особую нотку несчастья, которая присутствовала у всех, кому довелось пережить какое-то насилие над собой, своим миром или своими мечтами. А Сун Лань выглядел именно как человек, в котором можно было распознать жертву. Даже его аура, сколь ни была бы она пугающа, а не посылала те сигналы, которые сказали бы окружающим, что лучше в панике убегать. И Сюэ Ян этого тоже не чувствовал. Он чувствовал щит, толстый и черный щит, твердый, как ореховая скорлупа… и какой-то трепет под ним, словно… там еле-еле шевелилось что-то живое, прибитое этим же щитом и задыхающееся, печальное. Да, печаль. Это больше всего к нему липло — печаль. Тогда, в баре, когда смотрел на него издали, Сюэ Ян видел в его бесстрастном лице именно печаль, и она же читалась в глубине его тусклого взгляда. Отрешенный от мира и прежде всего от себя Сун Лань представлял собой вид печали, которая настолько истерзана, что уже давно лишена чувства боли. Да, на такого человека не надавишь, но для всего есть камни преткновения, так что и этот тоже не станет исключением. С подобными мыслями Сюэ Ян зашел в ванную, снял с сушарки большое полотенце, бросил в ванную вытащенную из корзины для белья плотную наволочку, сбил её, как смог, накинул на неё и на всю длину ванной полотенце и вот так и улегся, закутавшись в плед, который слегка отдавал сигаретами, но не сильно. Закрывшись занавесом, Сюэ Ян улегся поудобней, насколько смог, и вскоре глаза его уже были закрыты. Он не знал, но всегда мучающийся плохим сном Сун Лань в ту ночь отрубился прямо перед работающим телевизором, и пиво тут было совсем не при чем. Просто он так извел себя мыслями о Сюэ Яне, что упустил из виду, как его мозг обрабатывал только одно — в доме, в этом пустом, мрачном и холодном доме есть человек, живой и теплый человек. Он где-то ходит, вторгаясь своим присутствием. Он… здесь. И вот с такими мыслями Сун Лань провалился в дрему, так и держа заряженным пистолет.

***

Сюэ Ян спал и ему мерещились сны, которые переплетались с реальностью. Словно сойдя с ума, он чувствовал присутствия и токи столь знакомые ему, что скорее это явно был плод фантазии, мысленный призыв о помощи. Ему грезилось, что рядом с ним в ванне лежала «она», та девушка из клуба, девушка, темнота которой сияла. Она лежала с ним, её мягкая грудь вжималась ему в спину, теплые руки обнимали, а волосы… пахли, тем и согревали, что запах был как у горячего имбиря. Такое… безусловное тепло, рассчитанное на нутро. Нужно выпить, нужно пустить внутрь… и оно согреет тебя, взойдя в желудке словно солнце… и лучами прошьет все тело, вплоть до кончиков пальцев. Она ему грезилась, её присутствие. В ту ночь в клубе он даже немного влюбился в неё, или, точнее сказать в то, что она излучала. И ему вдруг так захотелось стать ею, вот просто ею, такой, какой была она. Потому что она умела то, чего не умел он, и обладала тем, чем он не обладал. Она умела… «видеть», чувствовать, сострадать. И хорошо понимала, кто она, а от этого и было её сияние. Так птицы, которые сидят на ветке, не боятся, что та сломается, потому что у них есть крылья, которые не дадут им упасть. Не имело значения, на какую ветку она сядет — крылья никогда не дадут ей упасть, сколь бы трухлявой или слабой эта ветка ни была. Да, у той девушки были крылья… и в ту ночь они укрыли его. Всё не должно было закончиться сексом, и это было правильно. Секс… это не о любви, даже не об отношениях. Секс — это угол, в который забиваешься, когда больше нечем отвлечь себя. И не потому, что скучно или тоскливо, или вдруг «чувственность» взыграла. Как складно о нем пишут, равняя его акт акту любви. Так а где же здесь любовь? Два куска плоти, трением добивающиеся жара, вкладывая в процесс тонны энергии, лишь чтобы сжечь её, а от выхода получить эйфорию. Кто-то когда-то провел эксперимент над крысами, довольно разоблачающий эксперимент: по электродам подключили к их мозгу особый проводок, и когда крыса нажимала на кнопку, проводок запускал реакцию и мозг выдавал чувство полного блаженства. Те крысы, как только поняли это, перестали пить и есть, не занимаясь ничем больше, кроме как нажатием кнопки. Потому что это давало им удовольствие, само чувство удовольствия, но… без содержания. Как и крысы, люди тоже разделились на два лагеря: одни искали способ именно такого удовольствия, другие же искали содержание, так сказать наполнитель, найдя его в еде и… любви. Кто знает, может и любовь была придумана именно таким способом, потому что удовольствие без содержания — это всего лишь иллюзия разума, а удовольствие с содержанием… тоже иллюзия, но более осязаемая. Без разницы, с или без — иллюзия есть иллюзия. И вот мысли повернулись вспять, он снова в ванной, она лежит рядом, обнимая его. Он так хочет быть ею, и если бы был, то тотчас же встал бы и ушел, и, он был уверен, жизнь его стала бы совершенно другой. Она… просто была бы. «Была бы», существовала, а не… разлагалась, как сейчас. Он так страстно хотел быть ею… потому что всей собой она представляла то, что не была им, в то время как он им и был — то есть собой. Он не хотел быть тем собой, которым стал. Он не мог победить свою боль, а она… будь у неё та же боль, крыльев у неё не было бы. Может, и у него они были?.. Нет, не было. Он изначально смотрел на неё снизу, на эту пташку, и лишь тень её крыльев укрыла его от зноя собственного несчастья… так ненадолго. Не имело значения, как трухлява могла быть ветка, которую бы она заняла… В отличии от него, сук жизни которого насильственно переломили, она просто взлетит и в свободе полета найдет себе новое пристанище. Потому что у неё были крылья… а у него было только гнездо, перевернутое гнездо и разметавшиеся куски разбитой скорлупы, среди которых лежало его не оперившееся тело… не успевшее нарастить перья. Не потому ли она увидела его? Чахлый птенец из насильственно перевернутого гнезда на сломанной кем-то ветке… от рождения у которого были крылья, но не успевшие затянуться перьями. Ему просто не дали научиться летать, и он стал ползать, пока хищники пожирали его, неспособного уже даже не желать, чтобы они прибили его до конца, дабы перестать мучиться от боли. Сюэ Ян спал, крепко спал, несмотря на положение, и видел сны, в которых тени танцевали с темным цветом оттенка фиолетовых чернил. Ему снились губы, между которыми красиво вьется сигаретный дым, снилась девушка с глазами цвета аметиста. И ему снилось, вдруг во сне показалось, словно он… и есть эта девушка. Она… притягивала, манила, она… казалась чем-то роковым. И рядом с девушкой было двое мужчин, двое очень темных, в плане ауры, мужчин. Один как сама ночь, а другой… эту самую ночь пожирающий. А девушка… почему-то была между ними, и за неё, похоже, шла нешуточная война…

***

— Гхах! — Сюэ Яна аж затрясло от того резкого испуга, который чуть не остановил ему сердце, а потому и голос вышел какой-то рваный, дерганный. — Ай! Сун Ланя тоже малость передернуло, так как когда годами живешь один, меньше всего ждешь услышать рядом чье-то присутствие… тем более настолько неожиданное. — Что за?.. — он дернул занавеску и та с шумом отошла в сторону. — Какого? — Воду-то выключи, садист! — рявкнул Сюэ Ян, тело которого сводило судорогой и трясло не от ледяной воды, а именно от испуга пробуждения водой. — Изверг! — Ты какого в ванную залез, идиот! Продолжая прикрываться, Сюэ Ян трясся и как мог пытался укрыться от воды, которая уже изрядно намочила ему одежду, пока Сун Лань, как бы его ни трясло от гнева и того же испуга из-за неожиданности, еще и поутру, наконец-то повернул кран и вода из душа перестала течь. Всё было до банального просто: проснувшись утром, он слегка дезориентировано и с небольшим шумом в голове едва разлепил веки, потом услышал телевизор и резко сел на кровати. Он был один. Повалившись назад Сун Лань выдохнул, потом перевернулся, нащупал горлышко от пивной бутылки и сделал глоток. К этому «завтраку» не хватало только белка, с чем отлично справились бы сырые яйца, но он знал, что у него их не было. События вчерашнего дня быстро проникали в его сонную голову, и встав, Сун Лань не без напряжения открыл дверь и зашагал вглубь своей квартиры. Гостиная, кухня… пусто. В душе поселился блаженный покой, освободив место привычной апатии поутру. Если бы он только догадался проверить входную дверь или опустить глаза на коврик, то быстро бы понял, что Сюэ Ян всё еще здесь. Сюэ Ян, может быть, и ушел бы, если бы в то утро Сун Лань не проснулся слишком рано… очень, даже для себя самого. Он пошел в гостиную, постоял там немного, словно ища что-то глазами, пошел на кухню, проверил там. Нет, он искал не кражи, да и что тут было красть? Его мысли… уходили в другое, а если быть точным, то отвлечься на что угодно, лишь бы чем-то стереть ночные кошмары. Снова… ему снова снился «тот» день, и те же эмоции рвали его на части. Снова… снова, и снова. Не отпускает даже во сне. Сун Лань силой заставил себя найти решение, и нашел его, вспоминая о вчерашнем дне, о том противном пацане, о его больших глазах и… о лице, с членом во рту. — Конченый, — Сун Лань никогда не стеснялся в выражениях. — Какой же он больной. Парень был молод, даже слишком, но Сун Ланя это не должно было напрягать, так как спать с ним он не планировал. Как и приходить в тот бар будущие недельки две-три, если вдруг у того придурка вновь отрастет смелость не в том месте. Но… Сун Лань отвел взгляд, брови его нахмурились. Этот парень хорошо знал, что делает. Слишком хорошо, даже как для «знающего». Это… чувствовалось, и это была не просто опытность, это было… как что-то уже слишком привычное даже для того, чтобы получаться механически. Сун Лань ощутил раздражение. Больше всего он не мог стерпеть, когда вот такие «опытные» ставили всех мужчин под гребень одного члена на всех, что значило, что методы, используемые на одних, якобы прекрасно сработают и на других. Вот будет такой мальчик отсасывать члены неделю или месяц, а потом даже не будет считаться с тем, какой у него партнер: просто будет делать то же самое, ведь якобы он знает, как заставить мужчину «сдаться». Сун Лань этого не любил. Ему не нравилось, несмотря на то, что он не был сторонником долгих отношений, когда парни подступались к нему лишь как очередному члену. Потому что сам не любил использовать их как очередную дырку. Секс он в принципе не любил, хотя и не был бесстрастен, просто… он мало что испытывал кроме мрака и тяжелых эмоций, и это не распространялось на постель. Свое напряжение он не мог всецело сбросить через постель, его только раздражало это, когда тело требовало своего. Собственно, он мог бы вообще обходиться без этого… как, собственно, и не мог. Что роднило между собой почти всех мужчин, без разницы, кого им хочется, девочку или мальчика. Но тот пацан… как же он его разозлил. Юный, а уже обхаживает мужиков, причем еще неизвестно, за деньги ли. Сун Лань пытался вспомнить его внешний вид, вернее вид его одежды. Вроде и не обшарпанный, вроде и не воняло. Только волосы блестели из-за того, что их давно не мыли, лицо бледное, с темными кругами под глазами… и очки. И пацан этот не вонял. Почему Сун Лань в это вцепился… и сам не понимал. Просто… Волосы падали парню наперед, а затравленный тяжелый взгляд казался слишком глубоким из-за очков. Что-то в нем такое было… странное. Необычные глаза… быть может? Взгляд? Светлая кожа? Или рот, который не просто бесстыже, но еще и без заминки, словно то был прием пищи, против которого не восстать, брал член? Собственно, а понравился ли тот минет кончившему Сун Ланю? Пожалуй, он только усилил его злобу. Такие люди не успокоились и не забывались даже после многочисленных оргазмов. Таких людей могло свалить что-то либо более сильное, либо… с определенным человеком. Хотя такие, как Сун Лань, не менялись. Им… никогда не быть счастливыми, никогда. Потому что этого они уже даже не желали. Это было даже не тогда, когда забываешь, а когда и вспомнить-то не можешь, каково это, быть счастливым… Когда Сун Лань вошел в ванную, он не обратил внимание на задернутую занавеску, размышляя о том, что кинуть в блядски сжавшийся желудок. Он подумывал о каком-то мясном пирожке или другой выпечке, которую можно запить и тем обойтись, когда включив кран для душа услышал сорванные крики и чуть сам не схватился за сердце… Сюэ Ян сидел почти весь мокрый, так как напор был сильным, и он вымок в считанные минуты. До нитки. Сун Лань был вне себя от ярости. — Что ты орешь?! — огрызнулся Сюэ Ян. — Где мне еще было спать, у тебя даже стульев нет! На полу, что ли? Так иди нахуй — он у тебя холодный. — А здесь ты типа поймал курорт на горячих источниках, — съязвил Сун Лань. — Да пиздец какой курорт, — так же язвительно протянул Сюэ Ян. — Только вот этот «дождик прохладный» всю малину испортил, — и встряхнул волосами, откидывая мокрое полотенце. — Черт, промок до трусов. Твою мать… — Ты какого еще здесь? — пошел в атаку Сун Лань. — Сговаривались же, что свалишь утром! Сюэ Ян так на него посмотрел, мокрый и белый, но с такой лютой ненавистью в своих черных глазах, что Сун Лань осекся. — Утром, — низко начал он, — утром. Блядским утром! Я всегда, в сколько бы ни лег, просыпаюсь сраным утром, а раз я всё еще здесь, значит сейчас где-то около утра, а не, блять, утро! И посмотри, — он привстал на колени, — что ты со мной сделал! Как я теперь пойду, я весь мокрый! — А мне то что? — сопротивлялся Сун Лань. Эти глаза… как какой-то омут. Проваливаешься, задыхаясь… — Сваливай. Сделка была на одну ночь. Сюэ Ян смолчал, поджав губы. Вместо ответа, не отрывая от Сун Ланя взгляда, он медленно поднялся, став во весь рост. — Посмотри, — капли стекали с кончиков его волос, от холода немного посинели губы. — Посмотри внимательно! Как думаешь, что случится, если я вот в таком виде выйду на улицу, когда там раннее утро. Смерти моей хочешь? Да я же запросто схвачу последствия, и это не говоря о том, как я буду выглядеть в глазах людей. — А меня это гребет? — Ты сам себя не гребешь, — рявкнул Сюэ Ян. — Но я вот еще не до такой степени самоубийца. Сун Лань не мог отрицать, что он прав. Тем более… что это всё только его вина. Он не выдал ему одеяла, не дал спального места. Что еще парню оставалось делать? К тому же, это он намочил его, да еще и холодной водой. А в квартире не было отопления… Шум дыхания Сюэ Яна постепенно стихал, но мокрые кончики волос всё еще дрожали, ведь и он дрожал. Сун Лань сильно боролся с собой, что лишь удваивало его злость, но… скрепя сердце вынужден был уступить. — Хорошо, — можно сказать, переступив через себя, выдавил он, — оставайся… еще. Высушишь одежду, сам просохнешь и сваливай немедленно. Вечером, ты слышишь меня, вечером, когда я вернусь, я даже запаха твоего чуять не хочу, ты понял меня? У Сюэ Яна была хорошая память, но он больше инстинктивно подметил, что Сун Лань уже второй раз говорит о запахе. Из-за этого Сюэ Ян секундно растерялся. Он что, так сильно воняет? Или речь идет о «других» видах восприятия запаха? — Ну и где мне всё это время быть? — спросил Сюэ Ян, и Сун Лань услышал, как у того начали стучать зубы. Это, как ни странно, вызвало в нем прилив уже других, более мягких чувств. — Во что мне переодеться, чем укрыться? Что, в конце концов, есть? — Ты, блять, на курорт приперся? — взорвался Сун Лань. — Это логичные вопросы, дикарь, — снова огрызнулся Сюэ Ян. — Или что, предлагаешь бродить в твоем леднике голым? А к черту, могу и голым. Начать сейчас? — Только попробуй. — Да тут и терять-то нечего. Сун Лань вдруг слегка склонил голову. Взгляд его стал каким-то… стеклянным. — Есть, — он вдруг схватил Сюэ Яна за волосы, ощутимо, но не так сильно, как мог бы. Сюэ Ян чуть пошатнулся под его хваткой. Но Сун Лань вдруг замолчал. Сюэ Ян не стал прятать глаза и открыто смотрел в глаза Сун Ланя. Так они простояли добрых полминуты. — Что, — блеск в глазах Сюэ Яна дал о себе знать, — отсосать тебе за теплый свитер? Или просто перед работой, если она у тебя есть. Сун Лань смотрел на него. — Ты жалок, — он приблизился к нему еще. Сюэ Ян задержал дыхание. Было что-то в его взгляде… обжигающее. Сун Лань пришел в себя. — Чтобы вечером… тебя тут не было, понял? Или выброшу на улицу в чем мать родила. — Не волнуйся, — вдруг усмехнулся Сюэ Ян, — этот «костюм» печали и сожалений с меня сдерет только смерть. Веки Сун Ланя чуть сузились. — Больной? — с легким отвращением спросил он. — Не-до-би-тый, — с легкой паузой сказал Сюэ Ян, из-за чего получилось, словно он произнес слово по слогам. И вдруг добавил: — Прости. Я больше так не буду. Это было так неожиданно и самое главное не в тему, что отрезвило даже Сун Ланя. Он отпустил юношу, задавшись вопросом, а не является ли всё происходящего плодом его воображения или предсмертной агонией? Быть может то пиво было испорчено, или он сам… испортился до такой степени, что умирает где-то у помойки, где захлебнулся своей же блювотиной. Не сказав ни слова он уже направился к выходу и вдруг замер у двери, схватившись за дверную раму. Сюэ Ян ожидал какой-то новой грубости, но Сун Лань постоял, словно что-то хотел сказать, и ушел. Почему-то хлопнула входная дверь, а когда она хлопнула еще раз, Сюэ Ян еще не успел даже ширинку расстегнуть. Что-то грубо кинули на стол, кажется, на кухне, а после, походив по квартире еще какое-то время, входная дверь снова грюкнула, но на ключ её не закрыли. Выглянув наружу, Сюэ Ян убедился, что Сун Ланя в квартире нет. В воздухе не пахло ни парфюмом, ни кофе. Он просто оделся и ушел. «Хоть бы зубы почистил, умылся, — подумал Сюэ Ян и вдруг печально усмехнулся. — Хм, и кто это говорит? Человек, у которого поутру изо рта пахнет чужим членом…» И сам аж дернулся от того, как это было мерзко, учитывая, что это было не из рассказов — это было о нем самом. Ведь только вчера он сам же… заснул с ощущением вкуса чужой спермы… «его» спермы. А сколько раз он просыпался вот так и курил, из-за чего воняло еще сильнее. Да и многие… так делали, когда просыпались. Не ели, не умывались, а только… курили. Была кровать — на ней, не было кровати — сидели, подогнав под себя ноги, где придется. Вроде как дым дезинфицировал… или заглушал. Сюэ Яна это вдруг рассмешило. «Даже утром без палочки никак…» Раздевшись до нижнего белья он как мог отжал всю одежду, но понимал, что без батареи или сушки она всё равно быстро не высохнет. Носки хоть и тоже намокли, но он не решился их снять и влезать в чужие тапочки, тем более что их здесь не было. Выйдя, Сюэ Ян воровато оглядывался, а вышел, потому что ему страшно захотелось горячего, да хотя бы кипятку. Но уже у кухни он вспомнил, что чайник не пахал и уже развернулся, когда вдруг увидел на столе… темно-синюю продолговатую пачку с яркими буквами. Нет, две пачки. Заинтересовавшись, Сюэ Ян подошел к столу. На одной были нарисованы вафли, на другой — печенье. Это… кому? Вдруг Сюэ Ян всё понял. Так вот почему хлопали входные двери. Сун Лань… принес ему это, чтобы он тут с голоду не упал в обморок, естественно аргументируя это тем, что так он никогда из его квартиры не свалит. Сюэ Ян довольно ласково посмотрел на это печенье, но чисто из любви к нему, а не из-за того, что «великий» душегуб снизошел до того, чтобы не дать ему умереть с голоду. Уже более твердым шагом Сюэ Ян пришел под дверь личной комнаты Сун Ланя, широко распахнул её, вошел и резко открыл шкаф. Взяв оттуда самый большой свитер, он напялил его на себя, чувствуя, какой он колючий, после чего обшарил весь дом, пока наконец-то не нашел что-то похожее на коробку с инструментами. Ему нужна была отвертка и изолента… Вода, теперь слава богу горячая, покатилась из душа, и Сюэ Ян млел, стоя в горячих парах от до упора повернутого крана, чтобы лился почти кипяток. Он почти полчаса так стоял, держа руки на стене и опуская голову, больше всего подставляя воде шею и спину, вымылся весь, вымыл волосы, лицо. Зубной щетки не было, и он почистил зубы пальцем и хорошо прополоскал рот в смеси пасты и воды. Переоделся он в футболку и тот самый свитер. На кухне уже давно закипел чайник, который он разобрал и таки докопался до причины неработы, а когда сделал это мысленно обозвал Сун Ланя идиотом. «Там же просто кнопка запала, — думал он, — потому что чьи-то лапища, видно, жали так, словно вдавливали гвоздь в стену…» Хоть где-то пригодились прилежные посещения уроков труда, и когда горячая вода полилась в чашку с, вот это да, самым дешевым черным чаем, старым, который Сюэ Ян откопал где-то на дне Сун Ланевой жизни, он взял этот чай, взял свои (наверное) вафли и печеньки, поставил всё это на тумбочку и не без злорадства упал на кровать Сун Ланя, сразу закапываясь под одеяло. Спальня… пахла сигаретами, но постельное белье не воняло, как ни странно, хотя и не было свежим. Просто пахло его хозяином, вот и всё. Сюэ Ян перевернулся, вжался в подушки и включил телевизор, потянувшись за пачкой вафель. В детстве он их не любил, но вот потом они ему сильно полюбились, особенно шоколадные. Эти были с ванилью и пахли химозой, но голодный рот радо приветствует и такое. Откусив, Сюэ Ян начал жевать, чувствуя вкус ванили на языке и сразу же взял чай, дуя и сьорбая кипяток. По телевизору шло какое-то шоу, Сюэ Ян пощелкал каналы и нашел Дискавери. Думал, будет про зверей, но оказалось, что передача была о природе. Показывали заснеженные горы где-то на другом конце земли. Субтитров не было, и Сюэ Яну не оставалось ничего другого, кроме как смотреть, потому что он не понимал язык диктора. Вафель было немного, и он съел их все, а вот с печеньем решил подэкономить и съел только половину, методично и со вкусом жуя. Оно было какое-то… как песочное, только тверже и без отдушины. Вкусное… Передача продолжалась, и Сюэ Ян прикипел к ней своим немного рассредоточенным вниманием. Ему никогда особо не нравился холод, а сырость он не любил еще больше. Тепло — вот чего жаждала его натура. А вид безжизненной снежной пустыни среди внушающих страх остроконечных гор и длинных горных хребтов… Собрав с груди крошки, проверив на их наличие одеяло, Сюэ Ян отпил еще из чашки, чувствуя, как его неумолимо клонит ко сну. Ночь в ванной была ужасной, пробуждение и того хуже. Но засыпать в «его» доме, тем более постели, было опасно и неразумно… однако Сюэ Ян решил рискнуть. Он просто должен был, он… еще не сдался. И он не уйдет из этого дома, не будучи уверенным, что, либо всё пошло прахом, либо есть хоть одна лазейка, в которую ему удастся втиснуться. В итоге, еще попереключав каналы, Сюэ Ян сгрыз еще одно печенье, на что его живот заурчал уже недовольно (сказывался голод и отсутствие нормальных продуктов), и то ли теплый чай его разморил, то ли теплая постель, то ли… запах этой постели, а может и зашторенные шторы, что бы то ни было, но его голова чуть опустилась, пульт так и остался в руке. Сюэ Ян закрыл глаза и веки его больше не поднялись, взамен сковавший их легкий трепет лишь усиливал их тяжесть. Сюэ Ян заснул под монотонное звучание телевизора, заснул, будучи уставшим и обессиленным. Заснул, будучи в «его» одежде, в «его» доме… в «его» постели. Он просыпался всего один раз, и то по неотложному зову. Слишком сонный, почти не проснувшийся, на автомате босиком шагающий в ванную и на таком же автомате вернувшийся. Сюэ Ян не видел, что уже были сумерки. Он плюхнулся обратно в кровать, укрылся почти с головой, замотавшись в одеяло. Тепло… и другим человеком пахнет, не им самим. Хорошо… хорошо пахнет, приятно. Такой запах… внушает безопасность. Как запах крупного зверя, хищника, который не даст в обиду. Сюэ Ян имел сильное презрение к людям, к мужчинам в особенности. Он считал себя жертвой, считал, что если есть кто-то вроде бога, то он… несомненно жесток, разя своими молниями чаще всего невинных, делая их жертвами. Чем он был виноват, когда такая молния сразила его, чем? Сюэ Ян не ненавидел жизнь, но считал себя жертвой… и понимал, что таким, каким хотел быть, стать уже никогда не сможет. Его пути… закрыты, он на дне. Рана, которую ему нанесли, им самим поборена не будет. И он хотел избавиться от источника своей беды, будучи уверенным, что это всё исправит… нет, закончит этот страшный цикл. Он хотел смерти того человека, он хотел спасти от непосильного гнета свою мать. Но в итоге… стал превращаться в то, о чем раньше никогда бы не подумал. Он… не хотел быть тем, кем стал, и чем дальше он в этом погрязал, тем больше попытки двигаться погружали его в эту топь. Сюэ Ян тонул и начинал осознавать это ярче. Он… тонул, и никто этого не видел. Никто? Время было ближе к полночи, но Сюэ Ян всё еще крепко спал. Эта постель действовала на него даже не как снотворное, а как что-то… усыпляющее, умиротворяющее. Он хорошо знал, в чьем доме находился, но… именно это осознание сделало так, чтобы он принял максимально беззащитный и уязвимый вид. Он был в доме человека, который максимально «не тот» для такого проявления смелости или характера. Сун Ланем нельзя было управлять. Он не был тем, у кого было время играть… или даже терпеть. Он был грубым физически и почти безжалостным эмоционально. Разумеется, Сюэ Ян не услышал, как открылась входная дверь. Ключ даже не вставляли, сразу открыли. А потом она захлопнулась… и кто-то повернул задвижку. Свет не включали, но шли уверенно, хорошо зная дорогу. Дверь в спальню открылась, и еще на пороге можно было увидеть, что на кровати кто-то есть. И он увидел это. Войдя внутрь, медленно идя, он обошел кровать, став напротив Сюэ Яна. Тот крепко спал, ничего не слышал и не проснулся бы, даже если бы громко хлопнула дверь. Чашка с выпитым чаем, пустая упаковка из-под вафель… пахло ванилью. Черная тень, сражающаяся по черноте с ночью, нависла над Сюэ Яном. Он видел его лицо, хорошо видел, потому что умел видеть в темноте. Он и сам был темнотой, в каком-то смысле ослепленной ко всему, что именовалось душой… любовью, гармонией. Он был темнотой, которую ослепило великое и невосполнимое горе… В руке что-то было, и это что-то подняли прямо над Сюэ Яном. Это была бутылка какого-то алкогольного напитка, но серьезней пива. Оставалось лишь наклонить, чтобы из горлышка, прямо на голову Сюэ Яна, полилась жидкость. Но тут в его голове прозвучал голос, тот самый утренний вскрик, бледное лицо, большие глаза… Рука опустилась, но не на голову Сюэ Яна. Постояв и посмотрев, он ушел, едва прикрыв за собой дверь. Он пошел не в гостиную, а в кухню. Потом в доме замолчало, казалось, даже его дыхание…

***

Сюэ Ян невольно пробудился от какого-то шума, который инстинктивно был ему знаком. По ощущениям словно перекинули стеклянную бутылку, но не разбили. Он привстал и прислушался. Звуков больше не было, света в коридоре тоже. Но… телевизор больше не горел. Сюэ Ян потянулся к прикроватной лампе и нажал на кнопку. В комнате никого не было, часы показывали полночь. Но инстинктивно он ощущал, что в доме он не один. Сун Лань… вернулся? Если да, то почему не разбудил криками, почему не выгнал взашей? Именно то, что этого не произошло, если Сун Лань вернулся, заставило Сюэ Яна напрячься. Он откинул одеяло и встал, чувствуя, как всё внутри леденеет. Быть может тому причиной было то, что в доме почему-то стало слишком холодно… словно ледяной принц вернулся в свои безрадостные владения. Сюэ Ян вышел в коридор, осторожно ступая босыми ногами. Холод пробирал до костей. Это был не холод ночи или пустой квартиры… это был холод царства ледяной души, почти мертвой души. Так это ощущалось, словно душа, именно она источала этот неумолимый холод… хотя еще была жива. Подходя к кухне, Сюэ Ян инстинктивно стал ступать еще тише, пока наконец не выглянул за стену и не увидел… что спиной к нему на кухне кто-то был, неподвижно сидя. На окне не было штор, свет фонарей попадал внутрь. Кто-то сидел, чуть склонив голову. На столе стояла бутылка, вторая была на полу. «Вот, что меня разбудило, — понял Сюэ Ян. — Она упала… не разбившись». Он вошел внутрь. Сун Лань сидел неподвижно, словно уснул, и в какой-то момент Сюэ Ян так и подумал, что тот спит. И подошел еще ближе. Тишина и полумрак в паре с холодом создавали атмосферу не столько пугающую, сколько… И вдруг что-то переменилось. Источаемый откуда-то холод стал… чуть ли не могильным. — Сун Лань? — осторожно позвал Сюэ Ян. Он понял, что тот, должно быть, пьян или полупьян. Слишком уж неподвижно сидел, ни один мускул не двигался. — Сун Лань… Он боялся подступиться ближе, боялся прикоснуться. Что-то в Сун Лане… настораживало. А тот молчал, его пальцы сжимали горлышко полупустой бутылки. Он поднял её, наконец-то двинувшись, и отпил. Пришла в движение жидкость, кинувшись от одного края к другому. В царящей тишине этот звук прозвучал как шумный прибой среди серых скал. Когда Сун Лань дважды сглотнул, его руки снова опустились. Сюэ Ян с опаской продолжал смотреть. — Снова… — тихо прозвучал его голос. Сюэ Ян в удивлении поднял брови. — Снова… И замолчал. А Сюэ Ян потерял дар речи. Голос звучал так, словно Сун Лань… плакал. И Сюэ Ян не поверил, когда в полумраке увидел, как на его щеках сверкнули слезы. — Сун Лань… — пораженно прошептал он. — Цзычэнь, — едва слышно пробормотал Сун Лань. — И не осталось тех, кто меня бы так позвал. Никто… никто не узнает, никогда не узнает. И не сможет так позвать. Он был слишком не в себе, и Сюэ Ян это понимал. Скрестив руки, пытаясь согреться, он смотрел на него с примесью осторожности и надрывного внимания. И сострадания. — Она умерла, да? — казалось, сам с собой говорил Сун Лань. — Нет, не «умерла». «Он» её убил. Сюэ Ян сжал челюсть. «Так это правда… — не без легкого шока подумал он. — Та девочка… так это правда». — Она приходит ко мне во снах, — продолжал Сун Лань. — Говорит: «Зачем, ну зачем ты позволил, зачем… меня убил». А я клянусь ей, что не хотел. Это всё… тот монстр. — Монстр её убил? — тихо спросил Сюэ Ян. Он не совсем понимал, о ком Сун Лань говорит. Словно бы об одном человеке… но с двух ракурсов. — Монстр… — лицо Сун Ланя стало выражать немую апатию. — Я её убил, я… и каждую ночь она является мне во сне, вопрошая, почему же я позволил ей так страшно умереть, почему позволил монстру её забрать. И я просил её убить меня, на что она говорила, что нет и что я должен с этим жить. Но тот монстр убил нас всех… и даже её. Я и этот монстр… в одном гнезде. И снова заплакал, в этот раз чуть громче. Бутылка выпала у него из рук. Сюэ Ян, который был и напряжен, и разжалоблен, хотел было сделать шаг, когда вдруг замер. Из пояса кобуры Сун Лань достал… пистолет. Его рука медленно поднялась, Сюэ Ян в страхе отступил, потому что было вообще непонятно, что Сун Лань хочет сделать. Но вот рука двинулась еще, и дуло пистолета прижалось… к виску мужчины. — Цзычэнь! — невольно вырвалось у Сюэ Яна, когда Сун Лань снял предохранитель. — Стой! — Цзычэнь… — почти певче прошептал он и слезы сильнее полились с его глаз. — Цзы-чэнь… И стал как-то низко, но нежно шептать свое имя. — Цзы-чэнь, Цзы-чэнь… Я так любил груши, там дерево было в саду. И груши… как они пахли. Весной, когда цвели, и в конце лета, когда наливались. Груши… — слезы лились с его глаз, — и я… растущий под грушей… живой. Да, живой, с душой и сердцем… и всё сгорело. «Цзычэнь, Цзычэнь!» Они все сгорели. А монстр остался жить. И сильнее вдавил дуло, лицо имея полное такой скорби и отчаяния, что у Сюэ Яна дрогнуло сердце. — Цзычэнь, — тихо позвал он. — Цзычэнь. — Цзычэнь… — повторил Сун Лань. Рука с пистолетом опустилась. Он посмотрел вперед. На Сюэ Яна. И моргнул. Молча стекли две крупные слезы, накопившиеся в его глазах. — Да… это я. В полумраке казалось, словно они растворялись, как растворяется влажный туман, не успев упасть на землю. Сюэ Ян подошел к Сун Ланю, и тот опустил взгляд. Ладони Сюэ Яна коснулись его лица. Тот не сопротивлялся. А потом его лицо прижали к теплой груди и Сун Лань закрыл глаза, позволив это сделать. Сюэ Ян обнял его, и руки Сун Ланя сплелись на его талии. Усевшись ему на колени, Сюэ Ян обнял его сильнее, руки Сун Ланя сжались крепче. Мужчина… становится слеп, когда нуждается в утешении. В эту лазейку и скользнул Сюэ Ян. Он, именно будучи мужчиной, а не просто спя с мужчинами, понимал, «что» Сун Ланю сейчас нужно, и что тот будет совершенно не в себе, когда им овладеет. Он возьмет его, не контролируя ни разум, ни тело… и это случится, случится. Дыхание Сюэ Яна сбилось, когда они, обнимаясь, начали покачиваться, и помогая сдернуть с себя одежду Сюэ Ян сам нашел его губы, впившись в них с силой не столько вожделения, сколько… в жажде ими овладеть, не зная, что Сун Лань никогда не целуется. Но здесь не сопротивлялся. Он поднял его, повернув, усадив на стол и стал целовать так, как если бы нашел в его губах всю сладость давно потерянной груши, первой любви его маленького детского сердца. И её сладкий вязкий сок снова тек ему в рот, снова обжигал горло, обещая, обещая… — Цзычэнь… — шептал Сюэ Ян. Он уже лежал на столе, и стоявшая на столе бутылка с грохотом покатилось на пол. Сюэ Ян поджал бедра, обхватив ногами Сун Ланя. — Цзычэнь… Он возбудился, и сила этого возбуждения застала его врасплох. Сун Лань снова поднял его на руки и понес в спальню, где, положив на кровать, именно положив, а не кинув, прижался к нему, дрожа то ли от рыданий, то ли от возбуждения. Сюэ Ян чувствовал, как его собственный член затвердел и сильное возбуждение начинало приносить боль. Он снова обхватил ногами Сун Ланя, шепча ему, что «она» не придет, что он… не даст ей прийти. — Я с тобой, — жарко выдыхал он ему в ухо. — Я здесь… я рядом. Она не придет. Ничего не бойся. Сегодня я буду с тобой, не бойся… Он так прижался к нему, впрочем, как и Сун Лань, который целовал и целовал, чувствуя и нежность кожи, и запах тела… как если бы то был не человек, а фантом чего-то. Но пальцы ощущали мужчину и это его успокаивало. Плоская грудь, впалый живот… и твердый член, который он обхватил рукой. — Скорее… — шептал Сюэ Ян. — Скорее же, скорее… Он так хотел, чтобы эта девочка больше не приходила, хоть и понимал, что, похоже… руки, которые его ласкают, и правда в крови. Но как же несчастен был Сун Лань, разве убийца может… так смотреть? Разве у убийц такие лица? — Скорее… — в последний раз прошептал он, возясь с его поясом и ширинкой. — Хах… Он откинулся, напрягшись всем телом. Пальцы его ног сжались, бедра задрожали. Сун Лань тяжело выдохнул, погрузившись в него, и его бедра тоже дрогнули. От боли на глаза Сюэ Яна навернулись слезы, и он стал хрипло дышать, однако рук не размыкал, продолжая поглаживать Сун Ланя по голове и целовать-покусывать его то за ушко, то за волосы. Когда же их тела начали раскачиваться, Сюэ Ян заплакал сильнее и даже выдохи стали приносить ему боль. Но разрывать этот акт он бы не стал… потому что как никогда он чувствовал, как же боль… роднит. Та, что была в душе Сун Ланя… и почему-то Сюэ Ян захотел, чтобы ему тоже болело. Им обоим… страшно больно, и от этой мысли Сюэ Ян заплакал еще сильнее. Но нет вечных слез, и вскоре, забывшись в движении их тел, он стал дышать отрывистей, пока его шею обжигало чужое пламенное дыхание. Сун Лань двигался, вдавливая его в постель, и прошло не так много времени, когда Сюэ Ян почувствовал, как тот излился в его нутро. Когда это случилось оба замерли, и Сюэ Ян, хоть и не кончил, но закрыл глаза, резко глотнул воздуха и замер, так и обнимая его. Вязкое и теплое наполняло его, изливаясь внутрь. Он почувствовал, как из-за этой вязкости член сам собой проник глубже. Дыхание Сун Ланя не успокоилось, и губы его, обжигающие шею Сюэ Яна, спустились ниже. Сюэ Ян упал головой на одеяло и разомкнул руки. Он упали по обе стороны его тела. Сун Лань поднялся, склонившись над ним. — Бери меня… — влажный блеск в его глазах отражал саму ночь. Сюэ Ян лежал с раскинутыми руками. Его бедра были прижаты к другим. — Цзычэнь… На одном разе ночь не заканчивалась, и до рассвета было еще долго. И так же долго они, обнаженные, мокрые и стонущие упивались близостью друг друга, меняя то позы, то характер любви. Из нежности она превратилась в грубость, из грубости — в восторг. Сюэ Ян кричал, извиваясь на нем, смотря глаза в глаза, а Сун Лань бился в него, бился и бился, словно был мечом, другие мечи извлекающий. Он никак не мог упиться им, он бросался в этот бой снова и снова, и крики Сюэ Яна, его ревущие стоны звучали для его темных небес словно горн, призывающий к буре, которая переворачивала его прежде нерушимую заледенелую душу. В ту ночь они не расставались почти до рассвета, и Сун Лань не понял, в ловушку какой стихии попал. Он не понял того, что на самом деле Сюэ Ян ему дал и что он сам в нем обнаружил. Это еще не была любовь… но цветы на грушах распустились в ту ночь.

«Когда после всех пережитых страданий, ты наконец-то захочешь жить… я буду рядом»