на полной скорости.

— Ну-ка, ещё улыбочку, — Юлька со своим телефоном полностью соответствует фамилии. Жужжит, деятельно оббегая весь приехавший наряд, задаёт вопросы, начисто забыв и про ушибы, и про усталость. Игорь смотрит на неё с улыбкой. Девчонка хорошая оказалась, зря он на неё бочку катил. Так и не отошедший от него Фёдор Иванович добродушно хмыкает в усы, толкнув Грома кулаком в плечо. Заметил, значит, что он на неё смотрит. — Ты смотри, не упусти, девчонку-то, — начинает Прокопенко было, но быстро прикладывает руку ко рту, бледнея, — а то… Мысль он свою не заканчивает, оседая в заботливо подставленные руки Игоря. Тот, не понимая, — ну как же так? — криком привлекает к себе внимание всех остальных. Тут же есть скорая? Точно была, он видел медиков за полуразбитыми стёклами башни. Вокруг суеты становится ещё больше, а Гром, кажется, бледнеет не меньше самого дядь Феди. Потом Юлька ему скажет, что он своё «как же так» вслух повторял, да не раз и не два, а как заведённый, весь путь, до самой скорой, а может и в ней. Шок, сказали бы врачи, да им было не до Игоря. Он сам — мало что помнит. Момент триумфа над Чумным смазался, смешался в палитре в уродливую серую тень, нависшую над его головой. Американские горки только, где он видел, — и думал, — как потерял названного отца, встретил его живым, и вроде невредимым почти, а теперь провожает до отделения, где доктора сражаются за его и без того не слишком здоровое сердце, не выдерживающее такого количества событий. Среди туч лучом света в приёмной образовывается Петя, часа, должно быть, полтора спустя. Шуршит полами своего модного пальто, влетая через двери, суёт пятихатку медсестре, забирая у неё из рук сразу кучу бахил, и приземляется на металлический стул рядом с Игорем, тут же приобнимая его за плечи. — Ну-ка, блять, нос выше, — выдаёт Хазин в своей манере, ткнувшись носом в щетинистую щёку, — мне Юлька всё рассказала. Он до тебя добраться успел, ментов организовать, да ещё и лысому по харе дал, боевой мужик. Выкарабкается. Игорь выдыхает свободнее. Не потому что не верил во всё это, но в голове мысль, у него самого, не хотела становиться связной. Петя облёк её в слова, нашёл смысл. Опять пришёл тащить Грома с самого дна. Рука Хазина соскальзывает с его плеча, и совсем ненадолго задерживается на ссадине на виске, прежде чем Петя, передёрнувшись, натягивает на себя бахилы, и идёт орать на медсестру, ведь у нее тут человек сидит с открытой раной, а она даже не почесалась. Впервые за последние часы Игорь улыбается. Пока под угрозой его первая семья, вторая, такая же названная, решает его вопросы, а он говном в проруби дрягается, собрать себя в кучу не может. Гром расправляет плечи, выдыхает. Идёт ловить своего бешеного, чтобы всю больницу на уши не поднял. Он может. Со своими ссадинами Игорь как-нибудь уж жить сможет. Пару часов спустя в больнице сменяется целый почётный караул. Заглядывает Юлька, узнать как дела и привезти кофе, следом за ней нос в двери суёт Дубин, притащивший шаву. Игорь хмыкает себе под нос — тут где-то точно преступный сговор есть. Но от еды, конечно, никто не отказывается, и они тихонько общаются, оккупировав местную столовку, и деля две шавы на четверых. Ребята убегают быстро, успевая столкнуться в дверях с тёть Леной. Та сама бледнее мела, тут же бросается Игоря обнимать. Говорит, что на телевизоре просидела весь вечер, наблюдая за происходящим, в отделении не отвечали, а потом позвонил кто-то из ребят, сказали, что Фёдор Иванович в больнице. Оглядев уже обработанную рану на виске Грома, женщина только цокает языком. — Не бережёшь ты себя совсем, Игорёк. Вот Федя в себя придёт, ещё и от него получишь, — обещает она со строгостью в голосе. — Да я уже, — отвечает Игорь, старательно впуская улыбку в голос. Получается не очень, но тёть Лена в ответ улыбается ему открыто и тепло. Петя незаметно сжимает ладонь Игоря под столом. — Вы тут поговорите пока, я разведаю обстановку, — непривычно аккуратно произносит он, прежде чем шмыгнуть за двери отделения. Наверняка ксивой будет махать и искать главных, сторожевой собакой гавкая на всех подряд. Даже останавливать его сил нет. Теперь, не пытаясь делать вид, что всё хорошо, и Игорь, и тёть Лена, в унисон устало выдыхают. — Давно говорю Феде, что ему работу пора менять, не выдерживает совсем, — горестно выдыхает Прокопенко, незаметно утирая повлажневшие глаза, — он ведь погибнуть сегодня мог… — Из-за меня, — твёрдо произносит Гром вдруг, сжимая кулаки под столом, — я эту кашу заварил. — Дурак ты, Игорёк, — не думая и секунды, отзывается тёть Лена, — Федя слишком упрямый, чтобы делать что-то, что ему не по нраву. И всё что он делал для тебя, и, как ты думаешь — из-за тебя или из-за Кости, всегда было только по его желанию. — Думаете, он меня к себе взял, не потому что сына напарника не хотел отдавать в детский дом? — усмехается Игорь, вливая в себя остатки порядком подостывшего кофе. — Да ладно. — Он тебя взял, потому что любил. Мы оба. Умолкнув, Игорь кивает. Понимает. Он многое на себя вешал, на отца вешал, злился, когда дядь Федя, нет-нет, да сыном его назовёт… А потом понял, что ему с семьёй очень повезло. Эти люди ему дали столько, что на годы вперёд. И никогда ни в чём не упрекали. Осталось только это всё успеть Фёдору Иванычу сказать, когда в себя придёт. — Наш пациент очнулся, вас к себе требует, — радостно сообщает Петя, уже не пытаясь делать тихий голос, отчего крики, отражаясь от пустых стен, тут же доходят до вскочивших тёть Лены и Игоря. — Пошли. Хазин Игоря тянет за собой, как ребёнка, крепко вцепившись в его ладонь. Заметив это, Лена незаметно улыбается. Так вот оно что. И если это выбор добросовестный, по любви, то она легко готова это принять. Зная мужа, уверена, и он тоже. Но это всё потом. В палате интенсивной ужасно мало места, и трое втиснувшихся туда людей — Игорь настоял на том, чтобы Хазин пошёл с ним, — совсем не делают ситуацию лучше. Когда переведут в общую — врач не сказал, да и намекнул, что мест там мало. Петя зыркнул на него, как на врага народа, заставляя бормотать что-то про других пациентов и занятость. Видимо, тоже на его головушку падёт решение этого вопроса. Фёдор Иванович, не такой румяный, как обычно, с глубокими морщинами на лбу и синяками под глазами, посматривал на собравшихся всё с той же лукавой улыбкой, с какой он часто встречал посетителей в своём кабинете. — Не дождётесь, — начинает он с очевидной шутки, заставляя Игоря закатить глаза, а тёть Лену ударить его, слегка, по ладони, — как там все? Задержали? — Задержали. Дубин сейчас протоколами занимается, — нехотя отвечает Игорь, совсем забывший о работе. В кой-то веки. Петя пихает его в плечо, чтобы после кивнуть на Фёдора Ивановича, уставившегося на их руки, которые так и не отпустили друг друга. — О, — всё, что говорит Прокопенко, не выражая при этом довольства или недовольства, — так вот почему ты все мои советы игнорировал. — Вроде того. Вы официально ещё не знакомы, — смутившийся Игорь тянется было руку выпустить, но Хазин ему такой возможности не даёт, сжимая её только крепче. Гром удивлённо гнёт брови: — Ты чего? — спрашивает он одними губами. — Ничего, — в полный голос отвечает Петя, — не знакомы, но познакомимся обязательно. Я столько историй слышал, закачаетесь. А сегодня вы прямо… герой. Герой кивает, на секунду прикрывая глаза, тем самым выдавая свою усталость. День у всех выдался долгий. Усталость и беспокойство на чужих плечах ощущалась грузом непомерным. Прокопенко рад, что такой груз Игорю есть с кем разделить. У него всегда будут те, кто его рядом примет. Они с Леной всегда считали — больше семья, меньше горести. И Петю, если он так за Игоря горой стоит, они легко к себе принимают. В любом качестве. Как Гром сам его принял и полюбил.