на полной скорости.

— Почему тебя одновременно так много и так мало, Гром? Петя сегодня особенно беспокойный. Игорь научился его состояние влёт определять. Если у него что-то на уме, то Хазин превращается в великого труженика. На кухне зависает, бегая от плиты к холодильнику, но готовит максимум кофе. Вертится на месте, запихивая руки в карманы, чтобы не обкусывать и без того обкусанные пальцы. Кажется, у этого явления даже какое-то научное название есть, но тут Гром не в курсе. Надо бы, наверное, разузнать. Потом. Пока — только недоумённо воззриться на своего бешеного, приподняв плечи. Не знаю, мол. Какой есть. — В чём тебе меня мало? — на всякий случай выбирает он самый очевидный из пришедших на ум вопросов, ударив ладонью по дивану рядом с собой. Тот поднял в воздух целую пыльную бурю, и по виду обоих стало понятно: надо бы его пропылесосить. Тоже потом. — Не знаю. Внимания мало, тепла мало, всего мало. Я не привык. Прозвучало неприятным уколом, который Гром, постаравшись не переводить в ссору, попытался проглотить. Ещё раз. И ещё. Комментарий, не скатываясь дальше, застрял где-то в глотке, мешая дышать. Будь Игорь чуть эмоциональнее — уже бы драматично махнул руками, что крыльями, обиженно вскакивая с диванной жерди. Игорь не был. Хлопнул глазами, хлопнул страницей книги, лежавшей у него на коленях. Пристроившийся под боком Петя — предварительно тщательно взбивший то самое место на сидушке — явно ждал ответа. — И что нам с этим делать? «Мне» уже не котировалось. Только «нам» и только «решать». Натура Игоря, не умевшая говорить, но умевшая драться, прорывалась даже тут. В этот раз драка была за его-их-общее счастье. Хазин куснул нижнюю губу, глядя на пульсирующую на лбу Грома венку — единственный намёк на его болезненную реакцию. — Мы сможем привести в наши отношения третьего? — Кого? Хазин округлил глаза, будто бы в него залетел хороший медикаментозный коктейль. Помялся. Вот так просто что ли? Третьего на их пыльный диван, в их шаткие-валкие хоромы? Он, вообще-то, по всем правилам жанра, рассчитывал на обиду и изгнание нахуй. Игорь или храбрится, или правда легко согласен на всё. А может, тоже думал об этом? — Не знаю. Можно познакомиться, — Петя складывает руки меж своих бёдер, как делал, должно быть, только в детстве, отогревая ладошки с мороза, — специальные приложения для такого есть и всё такое. Ты реально согласен? — Реально-нереально, — шутка выходит совсем не весёлой, улыбка не слышна в голосе и не проскакивает в глазах. Пете тоже не особо весело, да и вообще всё это кажется уже дебильным желанием охуевшего мажора, но… У него в голове, в памяти, в фантомных ощущениях на теле, повсюду — другое. Руки у Игоря тёплые, но он помнит, как круто было, когда его любили в четыре руки две какие-нибудь девчонки. Игорь интересуется его состоянием и вообще ему явно не всё равно, но тогда, в другой жизни, его жаждали вокруг себя многие. Он был центром внимания и вселенной, значил что-то не только для одного. Спутанное сознание тогда не говорило, что его хотят только потому, что он может достать дозу, и чувство необходимости людям было естественным. Сильным. Его хотели, и это было более чем реально. Наркоман, жаждущий совсем не пустить по вене или занюхнуть чистейшего. Наркоман по тому, чего не получал маленький Петька, греющий ладони меж бедёр, от своих родителей, кажется, никогда. Игорь отчего-то понимает всё это, наблюдая за Петей. Ему не нравится мысль о третьем, он вообще очень… старорежимский. Но если это нужно Хазину, чтобы понять себя, он готов попробовать. Как с детьми — пускай лучше при нём и с ним, чем потом научится плохому на стороне. — Свистни, как только найдёшь кого-нибудь, — возвращаясь к своей книге, Гром неосознанно прикладывает ладонь к виску, прикрывая то, что так нагло демонстрирует его нервозность и несогласие. Петя тянется убрать его руку, сжимает пальцы, гладит по запястью, будто напакостивший кот ластится. Гром улыбается, показывая зубы и не выдирая руки. Тянется дежурно поцеловать в висок. Ураганы, играющие у него в голове, должны там и остаться. Сейчас. После — будет не сегодня, и он не хочет отвечать за это будущее. Пока нет. День Икс назначен на будущую неделю. Петя не стал сообщать лично, сбросил голосовое. «Нашёл одного. Зовут Саша. Не из нашей тусовки. Показал ему наши фотки, ты ему, кажется, больше меня понравился. Завидую». Первое сообщение прервалось нервным смехом и соскочившим с кнопки, судя по звуку, пальцем. Тут же включилось второе, но там Хазин сообщал о том, что позвал этого Сашу к ним, а ещё скинул фотку. Пацан. Лет двадцать пять, дай боже. Невысокого роста, зеленоглазый, веснушчатый. Судя по наглой ухмылочке даже на фотке — такие эксперименты ему не впервой. Игорь буднично переспросил в ответном сообщении, показывал ли он Пете справку о том, что он чист. Следующей фоткой прилагалась справка, на что Гром высказался ёмким «Ладно». В животе сворачивался тугой комок, который Игорь предпочёл забить тем, что он умеет лучше всего — пойти и погонять по городу мелких скотов, нарушающих общественный порядок. Одно жаль — на драку не нарвался и домой вернулся ровнёхонько к ужину. За ним говорили мало, но Игорь не скупился на поцелуи после. Поздно пить «Боржоми», когда почки отвяли, конечно, да только мысль о том, что его недостаточно, цеплялась за подкорку колючками репейника, не давая забыть о себе даже тогда, когда перед ним были фотки кровавого трупа. — Игорь, — лёжа в темноте, полусонным голосом интересуется Петя, блеснув в темноте глазами, — точно всё нормально? — Я уже согласился, не ссы. Ураганы разделились на много мелких ветров, и болезненно бились о черепушку, не давая самому Игорю сомкнуть глаз. Ему не было страшно, ничуть. Не за их отношения, точно, с ними-то всё окей будет. Было… да мерзко, наверное. От себя. Петя до боли сжимает его запястье, засыпая. Следы на руке точно останутся. Гром гладит его по спине, пока пальцы не разжимаются, позволяя Хазину уснуть, наконец, спокойно. Игорь такой привилегии, увы, не имеет. — Привет. Пацан в жизни оказывается куда выше. Петя открывает ему дверь, сверкая новенькой рубашкой с каким-то хитровыебанным способом застёгивать пуговицы. Игорь, поленившийся сменить любимую футболку на что-то другое, машет рукой с дивана, мельком оглядев их гостя. Тот — не из робких, явно. Посмотрев на их стол, подготовленный по случаю, — винцо-шменцо, всяки соленья, как любил говаривать Фёдор Иванович, — Саша с куда большим удовольствием облизывает не бокалы и коробки из доставки, а Грома. Проходится по крепким рукам и плечам, прежде чем глянуть на Петю таким же заинтересованным взглядом, и после потащить его к дивану, хватанув за запястье. Игорь дёргает бровью в удивлении, а потом выдыхает. Ладно. И не таких видели. Не проходит, кажется, и часа, как за пустеющей бутылкой Саша оказывается на коленях у Пети. Они хорошо сочетаются, отмечает про себя Гром, зарываясь пальцами в растрепанные чужими пальцами Хазинские вихры. Пацан лижется голодным котом, Петя вроде бы даже отвечает…взглядом всё равно на Игоря ползёт, будто бы проверяя, что он ещё тут. Включиться с таким напором совсем не сложно. Чьи-то руки на чьей-то спине, три пары губ друг на друге… — Как будто не первое ваше родео, — шутит Саша, игриво царапая оголившуюся чёрт знает когда спину Игоря, второй же рукой, напротив, оглаживая живот Пети, — эх, всегда бы так, два таких мужика. Репейник становится чуть менее привязчивым, позволяя отпустить себя. Петя, кажется, напрягается, наоборот, больше. Казалось бы, это его сейчас в четыре руки вытряхивают из штанов, перед ним на коленях стоит его мужик, будто поклоняясь, целует его под коленкой, пока второй влажно вылизывает шею, и всё так хорошо. — Всё, стоп. Туманная дымка в голове, за которой он прятал своё прошлое, вытягивая из него только хорошее, рассеивается, стоит Игоревым губам коснуться внутренней стороны бедра, а пальцам Саши коротко коснуться его затылка, намекая поскорее взять в рот. Петю трясёт так ощутимо, будто бы он и прямо сейчас в трипе. Наспех наброшенная на плечи рубашка, упавшие со стола бокалы, недоумённый взгляд их гостя, светящего более чем готовым к действиям членом… — Это же была его идея, я прав? — натягивая на голую задницу штаны, морщась, интересуется Саша. — Обычно всё наоборот бывает. Ну, знаешь, второй против. И каждый раз эта хуйня со мной… Игорь сочувственно ведёт плечом, проследив, как хлопнула новенькая дверь в туалет, где решил спрятаться от всех своих бед — и себя — Петя. — Ты извини. Это правда всё было по согласию. Да и в общем…неплохо. — Забей. Пишите, если чё, — Саша, запихав себя в остатки одежды, хлопает Грома по плечу, — или нет, если решите, что это не для вас. Иди успокаивай своего. Честно сказать, Игорь ждал большего мудака, но при взгляде на пацана лицо у него светлеет. Молодец. Не ерепенится, не пытается продолжить, мол, всё равно трахаться хочется, понимает всё, голова на месте. В отличие от Хазина, который в ужасе таком был… Хазина, который вспомнил, что от него, на деле, никогда не хотели его. Дозу, отсрочку, денег, идеального сына, и только если получали, то за этим следовало внимание. Его было много, но всё оно шло с расплатой. Баш на баш. И сейчас, когда всё вернулось с предельной ясностью, Петя понимал одного — Игорь никогда от него ничего не просил за своё. Только быть рядом, и быть таким, какой он есть. Игорь стучится в дверь, хотя прекрасно знает, что та не запирается изнутри или снаружи. Хазин, потянувшись с пола, зябко ежится, толкая дверь от себя. Гром ведь видел его и в состоянии похуже? — Он ушёл? — почему-то это первое, что приходит в голову. Не извинения или объяснения, только вопрос, будто бы он успел напортачить сразу для двоих. Игорь кивает, присаживаясь на пол рядышком. Ноги приходится сдвинуть в сторону, выставить за дверь, чтобы не упираться ими куда-нибудь в унитаз. — Сказал позвонить, если передумаем. Ну, знаешь, если тебе ещё раз мало меня окажется. Или много? Взгляд, который дарит ему Петя, говорит больше слов. Его мало и много, он для Хазина этот год, что они вместе — начало и конец. Уроборос сраный, который никак не прожуёт свой хвост. И в голове Грома сейчас тоже, одна за одной, отлепляются колючки. Игорь Хазина с пола себе на бёдра тянет, обнимает, тыкается носом в грудь. — Жопу отморозишь, малахольный. К зиме тёплые полы сделаем, ок? — Ок, — непривычный к этому короткому слову от Грома, который обычно поражал его не иносказательным «ладно», Петя носом в его волосы тыкается. От них ещё пахнет чужими руками, но теперь Петя чувствует только Игоря. Его много. Мало. Достаточно.