на полной скорости.

— Господи, блять. Где и когда вообще видано, чтобы после трёх часов сидения за столом его спина превращалась в такой булыжник. Игорь кряхтит старым дедом, пытается расправить свои обычно прямые плечи — полицейская выдержка избавила его от проблем сутулости высокого роста — и почувствовать, как затёкшие мышцы приходят в норму. Крутится, вертится, разминает плечо пальцами одной руки, пока вторая тянется за чашкой кофе… Петя из-за соседнего стола смотрит на него с сочувствием. Он обычно, просидев минут десять на месте, чувствует вдохновение шила в жопе, и бежит решать другие дела. Раздавать указания, — большому начальнику требуется свой кабинет, но он любит стол напротив Грома, — проверять факты, дополнять что-нибудь, или просто попиздеть со своей командой. Иногда ещё за кофе отбегает, не позволяя Игорю пить только одну бурду из кофемашины. Нет у него усидчивости, и не было никогда. — Тебе, может, размять? — предлагает он участливо, выкатывая колёсики своего стула — специально купил сюда, на свои кровные — и подъезжая к столу Грома, чтобы продолжить заговорщицким шёпотом: — Я на третьем курсе учился массаж делать. А ты про это даже никогда не спрашивал! — будто невзначай, скользнув пальцами по закаменевшей шее, Петя что-то там пальцами шаманит, до хруста… — Ты чего блять! — громким шёпотом возмущается Игорь. — Совсем уже? — Да ты шею расправь, — советует довольный собой донельзя Хазин, — почувствуешь, кто тут совсем. Гром недоверчиво вертит шеей. Ещё раз. И ещё. Переводит взгляд на Петю, который тут же начинает ржать от его выражения лица. Понимает, что чувствует человек, которому только что зажим отпустило. Не зря он тогда записался. Хотел девок кадрить таким скиллом, а вон оно как обернулось. — Так чё, размять тебя потом? Дома. С маслом и всей прочей приблудой. Новым человеком будешь. — Спрашиваешь ещё, — кивает Гром тут же, выдыхая довольно после очередного движения шеей, — обязательно. — Тогда домой сегодня вовремя приходи, а не посреди ночи, — рекомендует ему Петя, подмигивая, — а я пораньше уйду, подготовить кой-чё надо. Пока Гром не успел напрячься обратно от этой формулировки, Петя укатывается за стол обратно, пряча всего себя за монитором, и пытаясь — крайне старательно — не облизываться от мысли о том, как крепкая спина Игоря будет блестеть в масле, и как приятно будет его не только разминать, но и… да банально лапать. Чего смущаться, когда они уже давно в активной фазе своих отношений, про которую знают все, но предпочитают не чесать языком. В конце концов, домом они называют одну квартиру, даже если для родителей Петька живёт до сих пор на съёмной. Всё равно они, царские особы, его никогда своим присутствием не порадуют. Игорь домой возвращается часов в восемь. С ещё более заебавшейся спиной. Раньше бы вырвался, да приехал какой-то большой хуй, решивший провести брифинг, или ещё что. Начальство в лице Прокопенко и более мелких начальников отделов на такое мероприятие приглашено не было, — они и так всё знают, чё им, — приходилось отдуваться остальным. Первое, что бросилось в глаза — так это то, что в доме воняло воском. Ароматическим. Кажется, травки какие-то. А ещё света не было в гостиной, хотя Петя из тех людей, кто вечно оставляет свет включённым буквально во всём доме. Подозрительно. «Будоражаще», подсказывает Грому мозг ещё одно слово. — Петь? — на всякий случай окрикивает Хазина Игорь, танцуя на пятках своих ботинок, прежде чем забросить их в угол. — Ты дома? — В спальне. Тебя жду. Вали в душ и ко мне, — командирским голосом из той самой спальни слышится Петя, заставляя Грома ухмыльнуться. Начальство включил. Ладно, пускай, если его руки сделают ту же магию, что сделали на работе, он и это готов терпеть. Да и вообще от Пети терпеть многое оказывается очень приятно. На душ ещё и уходит минут пятнадцать — смыть с себя пот, грязь, завернуться в большое махровое белое полотенце, невесть откуда взявшееся в ванной… Тоже часть плана? Пускай будет, пускай держит свою интригу. От нее даже у Грома, спокойного, будто бы он в разведке двадцать пять на восемь, дыхание сбивалось. Предвкушение било по голове, а реальность оправдывала все ожидания. Хазин на самом деле постарался, превращая их спальню в настоящий массажный кабинет. На тумбочках — какие-то ароматические свечи, но совсем не мерзкие, масла, а сам Петя влез в медицинский халат, явно прикупленный прямо сегодня в магазине спецодежды. Улыбается, зараза, загадочно, кивая Игорю на край их кровати, устеленной ещё одним большим полотенцем, чтобы не изосрать постельное бельё. — Ну ты, конечно. — Ну я, — соглашается Хазин, утаскивая подушку из-под головы Игоря, и надавливая на его лопатки, из-за чего из горла того вырывается совершенно непривычный полузадушенный звук. Игорь морщится. — Больно, — жалуется он дитём, Петя же только плечами жмёт: — Красота требует жертв и всё такое. Да и вообще, будешь с зажимами ходить — больнее будет. Полотенце снимай давай. — Так ты же плечи будешь разминать, — лукаво улыбается Гром, но требование выполняет неукоснительно, скидывая ткань со своих бёдер. По заднице тут же получает ладонью, оказываясь совершенно не против и такого массажа. Вот уж что-что, а на заднице его у Пети точно какая-то фиксация. Трогать, лапать, сжимать во время секса… И Игорь, вообще-то, даже не против. У него ответная реакция на всего Хазина такая же. Сеанс массажа от Пети точно можно ознаменовать строчкой из старой песни: сначала больно, потом приятно. Больно было меньше, за каждой мышцей, промятой крепкими руками, приходило ужасное облегчение. Масло пахло приятно, в какой-то момент Игорь даже повернул голову, чтобы принюхаться. Петя тут же оперативно ткнул его носом обратно в полотенце, но пойманные им нотки ромашки и ещё чего-то такого, лесного, успокаивали. Если бы не вспышки боли в зажатых мышцах, так бы и уснул. Поначалу. Заметив, как растекается Игорь по полотенцу, Петя легко его плеча, уже расслабленного, губами касается. Масло нейтральное, не траванётся, всё распланировано. Гром делает вид, что и не было ничего. Ко второму плечу поцелуй, пройтись дорожкой до поясницы… На ней, следом, ощущается прохладный след от свежего масла, которым Петя от души поливает сверху. Ладони, всё ещё горячие, ползут ниже, размазывая, и меньше массируя, больше дразня. Дыхание перехватывает теперь совсем сильно, Гром вновь думает повернуться даже, но Петины пальцы меж его ягодиц заставляют закусить краешек полотенца, чтобы не выдать ужасно неприличный стон. Мало кто знает, — Петя, конечно, в курсе, — какой же Гром чувствительный там. Без всяких проникновений, достаточно просто гладить и трогать, отчего тот в послушного котика превращается. — Петь, — хрипло произносит Игорь, когда первая волна возбуждения сходит, оставаясь только румянцем на щеках, — не хочешь халат снять? — Не хочешь, чтобы я погладил твой медфетиш? — со смешком произносит Хазин, прежде чем с его стороны слышится звук расстёгиваемой молнии, а ткань приземляется у ног, демонстрируя тот факт, что под халатом, как и ожидалось, ничего нет. — Хочу погладить тебя, а не свой медфетиш. — Тогда придётся подождать, потому что твой доктор не разрешает тебе разворачиваться. Вес чужого тела на бёдрах ощущается очень правильно. Петя аккуратно пристраивается, поудобнее, целует Игоря в затылок, разливает масло — постельное они уже не спасут — по себе и спине, начисто заканчивая этот сеанс массажа. Ведь только в порнухе массажисты лезут голышом на своих пациентов? — Петь… Это уже не вопрос, это просьба. Петя цепляется ногтями за лопатки Игоря, оставляя несколько красноватых следов, прежде чем пройтись членом меж его ягодиц. Даже возбуждаться не нужно, от вида такого Грома — расслабленного, блестящего в тусклом свете, всё стояло само, давно и крепко. Ещё одно движение бёдрами, до мягкого скулежа из-под него, до горячего Игорева выдоха, и ещё одно. Петя двигает рукой, лаская подушечками пальцев сжатое колечко мышц, прежде чем приподняться, командуя Игорю перевернуться. — Всё, не могу больше, — оповещает он, убирая руку от Игоревой задницы, чтобы коснуться своей. Смазать всё хорошенько и сразу… Гром все планы нарушает, когда тянется за маслом. Оно для этого точно не подходит, но они оба горячие, возбуждённые, готовые хоть на луну и обратно. Блестящий не только от масла, но и от капелек смазки член Игоря привлекает Петю так сильно, что хочется заорать. Без всяких промедлений, неторопливо насаживаясь едва-едва смазанной задницей, Хазин совершенно точно превозмогает, пока не оказывается на члене полностью, выдыхая. — Двигайся, — требует он, смешливо щёлкнув зубами, — твоя очередь поработать. — Слушаюсь, хер командер, — мазнув костяшками пальцев по головке члена Пети, отвечает ему тем же Игорь, прежде чем толкнуться жарко внутрь, выбивая остатки воздуха из своей груди, а из Петиной — громкий стон. Расслабленное тело слушалось куда лучше, чем обычно. Игорь чувствовал себя моложе лет на пять, а Петя — да улетал просто, забыв вообще про всё на свете. От рук, от скользкого масла на телах, от того, как Игорь смотрел, и его глаза светились таким желанием, что можно было, казалось, кончить от этого только взгляда. Медфетиша у Игоря может и нет. Есть только на Петю и всё, что он делает, от массажа до командирского тона большого начальства.