на полной скорости.

Свой первый седой волос Игорь нашёл ещё лет в восемнадцать. Даже не он, девчонка из академии, сидевшая рядом с ним, неожиданно дёрнула его за шевелюру, заставив Грома ойкнуть и обернуться на неё с недовольным лицом. Олька хмыкнула тогда, показывая свою находку. Остаток обучения шутили, что про волос-то все забыли, а вот недовольная морда Игоря осталась с ним навсегда. Восемнадцать ему было давно. Сколько там прошло? Двадцать три года, точно. С тех пор Игорёк вырос в плечах, в содержимом своей черепушки, да и в росте прибавил, так и не уйдя, как говаривают, в таз. Постоянные упражнения и бег за преступными элементами не давали телу стареть, пивное пузо тоже никак не отрастало, а единственная женщина, чьё мнение Грома волновало, Юлька, говорила, что он выглядит совсем не на сорок один, а дай боже на тридцать с небольшим. Глядя на себя в зеркало раньше, Игорь спокойно в это верил, и даже не запаривался страдать по возрасту. Но это тоже было «когда-то». Ещё до того, как в его жизнь ворвался ураган, которому на самом деле тридцать было. Будет, в этом году. Пётр, мать его, Юрич. Красивый, как чёрт, с этими же чертями в глазах, и выбравший его по какой-то счастливой случайности. Нет, Игорь себя красивым считает, но предрассудок о том, что молодые выбирают постарше только ради денег, никуда деваться не хотел. Денег у Грома особо не было. Откладывал понемногу, как все, квартиру подновил, и она была его самой большой ценностью. Да и вообще, Петька с его умением зарабатывать на любой хуйне точно сам при деньгах был, шуга дэдди искать бы себе не стал. А на Игоря всё равно смотрит глазами с поволокой, будто самое красивое существо на свете видит. За руку его берёт осторожно, морщинки вокруг глаз зацеловывает, а на вопрос, не дохрена ли у него стало серого на голове, отвечает, что ему так даже больше нравится. Солидный какой сразу. — Ещё бы перестал в джинсах гонять, вообще бы за человека сошёл, — беззлобно подкалывал Петя Грома, пристроившись за его спиной у зеркала, пока Игорь, только-только хорошенько наотжимавшийся от пола, смотрел на свой покрытый влажной испариной пресс. Ладони как-то сами начинали гладить Игоря по животу, обводя контуры, от чего Гром начинал хихикать, как заправская скромница. — Ну щекотно ведь, — пытаясь оправдаться, Игорь руки Пети перехватывает, целуя сбитые в зале костяшки. — Когда нормально обмотки будешь использовать, а? — Да заживёт как на собаке, дядь, не сцы. Я молодой ещё. Молодой, показывая Грому язык, не торопился вывернуться из его рук. Воровато оглядевшись, будто бы в доме мог бы кто-то ещё, переводил взгляд на часы, убеждаясь, что Игорю скоро выходить, да и утаскивал его в спальню, показывая, насколько выносливым он может быть. Гром нисколечко в этом деле не отставал. Шутки про проблемы с эрекцией тоже к нему не относились. Хазин, бывало, в особо плохие, злые дни Игорька, ныл недовольно, что тот его затрахал. Буквально. С тех пор, как в его жизни стабильные отношения объявились, уж второй год как, Гром предпочитал именно такой способ выпускать пар. Старая груша, то и дело решавшая сбежать с потолка, переехала в кладовку за ненадобностью. Не была бы она ещё времён отца, можно было бы выкинуть. Раритет, так сказать. Учитывая сложные семейные отношения Игоря, Хазин нередко шутил, что его с этой грушей и зачали. Гром, привычный к такого рода шуткам, не стремился дать ему по морде. Ещё одно подтверждение твёрдости их союза. Другому такого он бы просто так не спустил, ну а Петя… Петя всегда гуляет по острию, ещё ни разу не соскользнув с него в пропасть. — Ну давай поедем? На пару дней. Петя ныл, кажется, уже неделю. Утром, на обеденном перерыве, вечером перед сном… Игорь начинал уставать отбиваться. Дело-то, по сути, вообще плёвое. Какие-то его друзья, не то со студенческой скамьи, не то чёрт знает откуда, позвали их на выходные с палатками в лес. Шашлыки, гулянки до утра, вот эти вот все развлечения. Все молодые и бодрые, привычные к такому отдыху. Под стать Хазину, короче. И все очень хотят продемонстрировать свою вторую половину. Петька тоже хочет, а вот его вторая половина как-то не горит желанием. Разница между сорока и тридцатью, казалось бы, не такая большая. Много общих тем для обсуждения, схожие взгляды на жизнь, тридцатилетки радостно узнают, где прикупить пояс из собачьей шерсти, чтобы потом кайфануть от его наличия… И всё равно, Игорь не в том настроении, чтобы светиться. Он радостно готов отпустить Хазина одного, да тот бараном упёрся, не принимая никаких отказов. Это даже на спор не похоже, просто каждый продолжает гнуть свою линию. — Да не поеду я, — отвечал Игорь снова и снова, зарываясь носом в папку с личным делом свеженького подозреваемого. Отмечает в ней что-то так активно, что Петя невольно начинает догадываться, что дело-то, хе-хе, вовсе не в деле. Бесцеремонно влезая на колени Грома, отодвигает от него папку, хватая ладонями за щетинистые щёки. — Гром, какого хуя? Давай только без отмазок про «не могу» и «не хочу», я тебя слишком хорошо знаю. Надеясь, что суровая морда спасёт его и здесь, совсем как во времена студенчества, Игорь на Петю, глаза в глаза, пялится. Долго так, старательно, но и тот тоже сдаваться не хочет. Через минуту-другую Гром понимает, что и дышать тоже забыл, и выдыхает, разрывая зрительный контакт. — Ну вот куда я поеду? Я пива бахну и в полночь спать пойду. Нахрен оно тебе и твоим друзьям? — Ты чё, деда решил включить, Игорёш? Петя глазами хлопает в удивлении. Вот те раз. Такой уверенный в себе всегда, любого мелкого за пояс заткнёт, а тут вдруг решил, что он для такой компании староват. Не отпуская щёк Грома, Петя к нему ближе двигается. Целует в скулу и нос, прежде чем основательно так приложиться к губам. Языком погладить кончик языка, обвести острые краешки зубов, и скользнуть ещё дальше, не давая ни минуты передохнуть. Напридумывал себе, дурака кусок. Игорю очень идёт этот солидный возраст, но про старость речи и нет. Так же считает, совершенно точно, и ткнувшийся ему в бедро бугорок, по которому Петя, прямо поверх домашних спортивок, провёл пальцами, очертив головку. — Пошли-ка, покажу тебе, зачем ты мне нужен там, здесь и везде. Возражений Хазин не принимал и в этом вопросе. Игорь, вообще-то, и выражать их перестал, примерно с момента, как на нём не осталось даже спортивок, а Петя опустился перед ним на колени, принимаясь жадно покрывать поцелуями, кажется, его всего, от макушки до пят. Гладил губами и ладонями, пока Гром где-то там наверху задыхался в собственных стонах. Петька очень надеялся, что у него убедительно вышло. Настолько, что уснули они только в пятом часу утра. Пьяные друг другом, а не пивом или водярой, с открытыми настежь окнами, иначе в комнате можно было банально задохнуться. Игорь наутро, притащившись в спальню с чашками кофе, выглядит отвратительно бодрым для человека, который поспал два часа. Хазин не особо радостно принимает чашку у него из рук, а вот негромкое «ну чё, выезжаем в пятницу вечером», принимает с полным восторгом, едва не разлив кофе по свежему постельному, которое они расстелили после своего ночного рандеву. — Но только с отдельной палаткой, — подмигивает Гром, выходя из комнаты, чтобы наконец начать собираться на работу. Петя провожает его смехом, заваливаясь на подушки со своим кофе. Дед ему достался по характеру, не по возрасту. И этот дед ещё — огого.