на полной скорости.

Игорь помнит, как влюбился в Петю. Петя не помнит, как влюбился в ответ, но не знает, как теперь отказаться от вросших под кожу и в вены чувств. Глубоко в душе понимает, что ему это не нужно, никому из них, вообще-то, но это горькое чувство на корне языка, время от времени становившееся чуть слаще, когда Гром улыбается ему, делающему успехи, старается ловить как можно чаще. Как наркоман, только у него тут не пакетик кокса какой-нибудь, а одобрение и внимание. Кто знает, что на самом деле хуже. Они никогда не смогут поделиться этими взглядами с кем-то, не потеряв всё. В Олимпийскую сборную Хазин попал, он даже не сомневался, по большому таланту. Детское увлечение, с которым его познакомил отец — одна из немногих хороших вещей, которые достались в наследство, — переросло в настоящую страсть. Вначале было ужасно, конечно. И до увлечения не доходило, была только злость и отчаяние. Тяжёлый лук никак не давался нетренированным рукам, пальцы сосисками скользили по ости, стрела летела вообще не в том направлении, заставляя отчаянно желать, чтобы это закончилось. Петя даже знал, что он услышит в таком случае. «Слабак. Тряпка». Отец никогда не разменивался на слова, пытаясь сделать падение чуть помягче. Он умел, судя по всему, совершенно всё, но никогда не делал это сам, скидывая на подручных и подчинённых. И Хазину-младшему оставалось одно: стремиться. Не бросать чёртов лук, вместо дополнительного часа сна рано утром заниматься, делая крепче всё своё тело, а при первом удачном выстреле — сделать вид, будто так и надо. Отца тогда даже рядом не было, и можно было хотя бы для тренера порадоваться, но Петька самодовольно усмехнулся. То ли ещё будет, он только начал. Постепенно, становясь старше, вступая в настоящую борьбу, Хазин наконец сообразил, что он отпустил это болезненное желание доказать. Понял в какой-то момент, что он не торопится убежать с тренировки, а нежно поглаживает тетиву своего лука, устроившись на трибунах. Он — будто продолжение руки, ведёт его вперёд, из жизни, которая душила его своими обязательствами, к чему-то новому. Ведёт, будто бы невидимый защитник в его собственной руке, и делает остановку в руках того, кто превратил спорт в нечто большее, чем просто соревнования. Олимпийская сборная приняла Хазина не слишком-то радушно. У них на тот момент происходили какие-то глобальные изменения. Допинговый скандал, смена тренера, необходимость снова доказывать, что они могут быть лучшими без всяких улучшающих силу и реакцию средств… Новенького будто не замечали. Достигаторство Пети, успокоившееся всего года два назад, снова начало поднимать голову. Его здесь должны видеть все, и точка. Он из штанов выпрыгнет, чтобы доказать, что он должен быть не только в сборной, но и на передовой в ближайшей же Олимпиаде. Он! Неловкий кашель за спиной вырвал Хазина из мечтаний о том, как он машет лапкой с пьедестала почёта, демонстративно вгрызаясь в свою золотую медаль. Или так больше никто не делает? Да неважно, в своей голове он может её хоть целиком проглотить. Обернувшись, Петя и не сразу понял, куда смотреть. Перед ним организовался сначала широкий подбородок, а затем — какие-то удивительно щенячьи глаза для такого рослого мужика. — Вы? — поинтересовался Петька как можно вежливее, поправив за спиной свою спортивную сумку, которую приткнуть никуда так и не дали. Незнакомец протянул руку: — Игорь. Новый тренер. Я, видимо, не вовремя. — И я, — согласился Хазин, незаметно выдыхая на сторону. Значит, не он один тут такой, кто попал в водоворот, который никак не хочет затягивать внутрь. Вдвоём разбираться ему непривычно, но точно проще будет. Рукопожатие у Игоря было сильным и уверенным, а улыбка — наоборот. Петя улыбался за двоих, отчего-то подумав, что на тренировки теперь ходить будет ещё приятней. Любопытно было, что сможет из него сделать человек, который, с его-то ростом, мишень небось за два километра вперёд видит. Оказавшись вместе в команде, теперь, несколько лет спустя, они дружно не знают, как им выбраться из новых условий, которые появились следом за долгими тренировками и притирками друг к другу. Условий, не предполагавшихся в контракте. А может это только Петя страдал, потому что Игорь совершенно спокойно отнёсся к своим чувствам. С самой первой встречи, той самой. С протянутой руки и того, как Петька расплылся в улыбке, встречая его, ещё не верящего своему счастью. Олимпийская сборная, охуеть. Не так давно тренировал подростков, казалось, а теперь он здесь. Будет отвечать за гордость или разочарование целой страны. Хазин показался многообещающим. Хороший послужной список, красивые ровные стойки на всех записях, хорошие результаты квалификаций на чемпионатах. Всегда есть место для совершенствования, для улучшения, но приятнее работать с материалом, у которого есть на это задатки. И совсем слегка отвлекать его, невольно потянувшись к симпатичной улыбке и умению очаровывать всех вокруг. Иногда наглый и грубый, но знающий себе цену, Петя умел произвести впечатление. От него в груди сразу согрелось как-то, и Гром это чувство лелеял, сам того не понимая. Легко соглашался на тренировки сверх, не стеснялся не только своим примером, но и прикосновениями показывать, как лучше, а общие тренировки на укрепление тела так и вовсе стал посещать вместе со своими спортсменами, оказываясь рядом с Петькой то тут, то там. Ничего удивительного, что уже через полгода он обнаружил себя прижатым к шкафчику в пустой раздевалке, с рукой в штанах… и не особо этому сопротивлялся. Понимал остатками логического мышления, что стоило бы сказать «нет», перерасти эти чувства и оставить отношения между ними профессиональными. Не оставил, зацеловывал шею Хазина так, будто бы нет в мире ничего её слаще. Они сохранили это в секрете негласно, не договариваясь об этом даже в коротких сообщениях посреди ночи. Ну, тех, которые всегда несут в себе больше всего откровенности. Понимали, что ничего хорошего им не светит. Сборная не хочет больше скандалов, они — просто хотят жить своими мечтаниями, работать с тем, что получается лучше всего. Отказаться друг от друга не получалось всё равно, а короткие свиданки, совместные поездки, долгие выходные на двоих планировались под грифом секретности, чтобы не дай боже кто и что. На исходе дня это казалось сложнее всех тренировок. Но Петя продолжал мечтательно смотреть на Игоря, ожидая, пока тот хлопнет его по плечу с усталым «ты сегодня молодец», а вечером, на стоянке, с выключенным светом в салоне, лезет ему на колени, вышептывая ответное: «это ты молодец, тренер». Теперь в мечтаниях Хазина совсем не золотая медаль, сверкающая в его зубах на самой верхушке пьедестала. Ночами, когда к нему приходят сны, что бывает довольно редко, он выходит на трибуну, с той самой медалью на шее, и говорит, что это благодаря любви всей его жизни, появившейся в ней три года назад. И знает, что это только сны. А Игорь поджимает губы с другого конца поля, прежде чем незаметно показать ему большой палец, здесь, в реальности. Не идеально, но пока они вместе — ничего. Пойдёт.