на полной скорости.

Первый шаг в решении проблемы — её признание. Мол, всё-то у меня как-то не так, как должно быть в норме. Нужно что-то менять. Разрулить как-то. В конце концов, перекинуть ответственность на другого, потому что у самого ни единой мысли в голове, как вопросики можно решать. Застопорившись на первом шаге, Петька так и не смог пойти дальше. Он ведь весь из себя сильный, всё сам, справится с любой хуйнёй! Отдел спокойно на своих плечах держал, на приказном тоне и громких комментариях о том, куда могут пойти советчики. Справлялся с любой задачей, пережив свой период тепличного растения под крылышком богатых, но незаинтересованных в нём родителей. В общем, нет у него никаких проблем. А хуже становится ото дня в день. Идеальные истории придуманы сказочниками, и никогда не имели ничего общего с существующей действительностью. Немного серой, немного грязной, со вспышками злого алого цвета, символизирующими каждый раз, когда Хазин срывался на окружающих, пытавшихся вывести его на разговор. Начиналось всё, вообще-то, как в сказке. Петя даже мог сказать, что счастлив. Игорь, его уже давно не пассия, а вполне себе официальный супруг, тоже выглядел умиротворённым. Перестал так активно рваться на самоубийственные миссии, осознав значимость семьи, ставшей больше буквально полгода назад. Фамилию Игоря Хазин не взял, предпочитая продолжать запугивать своих мелких подчинённых звуком своей. Зато колечко, простой серебристый ободок на безымянном, демонстрировал с белозубой улыбкой. Смотрите, мол, я урвал себе мужика, а вы все старыми девами помрёте. Гром, поглядывая на это представление по лестнице вверх, качал головой, невольно прокручивая такой же аксессуар у себя на пальце. Очевидного, учитывая прямолинейную традиционность Игоря, ждать пришлось недолго. Проблевавшись третий раз на дню, Хазин устало вздыхал, развалившись на кресле в кабинете. Посмотрел на свои руки, будто не узнавая их… и кинулся набирать сообщение своему мужику, требуя, как только он соберётся возвращаться в отделение, купить тест. Гром прислал вполне себе очевидные три знака вопроса, Петя — уже не ответил, побежав опустошать и без того не особо полный желудок в четвёртый раз. Шесть блядских недель, которые он не замечал, слишком занятый последним делом, своим дурацким характером и тем фактом, что если он не уматывался на работе, они с Игорем находили, как друг друга вымотать, после. — Ну чё, бэбика как назовём? Устраивать цирк Петька не собирался, но вот два эклера, символизирующие две полоски, на стол выставил, заставляя Игоря застыть, как того блестящего кровососа в фильме. Сам тоже напрягся: чёй это он? Неужели сейчас заявит, что детей не хочет, или вообще к ним не готов, и Хазину, ну, надо бы пойти в больничке полежать, пока ещё время есть? Но Гром отмирает, а Петю прижимает к себе так, будто бы там не человек сейчас, а медведь наружу просится, со всеми его чувствами. Тот снисходительно хлопает супружника по плечу, в него же и улыбаясь. Ладно, значит, всё-таки хочет. Какое-то вообще спокойствие почти на уровне дзена снизошло. Он так-то не торопился бы с детьми, но Игорь показал себя надёжным, и вдвоём они как-нибудь сдюжат. К тому же, за плечом всегда будет стоять семейство Прокопенко, которое от новости о будущем внуке — иначе они точно не будут отзываться о совсем маленьком Громе — точно из штанов повыпрыгивает. Друзья-подружки не оставят тоже, они у Игорька надежные, других человек его склада выбрать просто не мог. Всё будет хорошо. Петя даже может представить, как до последнего таскается с пузом на работу, пока Фёдор Иванович пинками его не отправляет в декретный, потому что не дай бог он ещё на задержания выезжать будет! А Игоря точно вышлют в отпуск обычный, чтобы занимался подготовкой к новому члену семьи. Почти как в идиотских фильмах из Ю-Эс-Эй. До самых родов реальность вполне соответствовала и воображению, и представлениям Пети. Вопросы, на которые он боялся отвечать даже себе, пришли позже. Он не уверен, когда. Может, месяц прошёл, может — пару недель. Связь с реальностью постепенно терялась. Петя, честно говоря, и не очень любил детей. Он не брал на руки новорожденных у знакомых, боясь испортить дорогой костюм какой-нибудь отрыжкой или другими естественными жидкостями. Он морщился на детские крики и недовольно поджимал губы, когда дорогу перегораживали родители с колясками. Но свой — всё-таки свой. К нему чувства особенные. Даже если он беспокойный, орёт целыми ночами, задолго до того, как у него будут резаться зубы, а стирка пелёнок оказывается не таким уж сложным делом, когда осваиваешься. Игорь даже не сваливал на него все обязанности, помогая по мере умений. Петя всё равно не знал, что с ним не так. Мужик под боком, ребёнок одет, обут и накормлен. Иногда даже получается поспать восемь часов, это рекорд! Гром научился обращаться с бутылочками, смесями, подгузник меняет быстрее, чем разбирает пистолет… когда Петя ему доверяет. Доверять получается с трудом. Рассчитывая на помощь, Хазин так и не может толком довериться. Мозг будто бы твердит: эй, это твой ребёнок, он недавно из тебя вылез, как ты можешь давать его кому-то ещё? Сначала Петя старался не слушать, но постепенно сдавался этому злому голосу в голове. Говорил Игорю, что всё в порядке. Перестал приглашать гостей, чтобы подержали маленького Костика на руках, пока он закинет стирку или приготовит смесь. Срывался, когда ему предлагали пойти и выдохнуть, пока они дружно, всем семейством, присмотрят за мелким. Хотя бы пару часов. Всё сам — вот уж точно, девиз по жизни. И это ведь не проблема, верно? Так и должно быть. Или так твердил себе Петя, лёжа без сна в абсолютной тишине. Костик тихо сопел в кроватке, а свободная половина кровати была пуста: Игорь, не выдержав очередного «да не путайся ты под ногами, разберусь», свалил спать на диван, не прихватив даже подушки. Ткнувшись в неё, хранящую запах Грома, Петя выдохнул. Это ведь… нормально? Или нет? «Нормально», говорит ему голос. — Да заткнись ты нахрен, — шепчет Хазин в подушку, закрывая глаза, — завали свой рот. Первый шаг — признание проблемы, и никто другой кроме него его сделать не сможет. Нужно как-то переступить через себя. Постараться. Дойти. Буквально дойти. Тихонько поднявшись в обнимку с подушкой Игоря, Петя заглядывает в кроватку, поправляет сползшую в сторону столбиков кровати пелёнку, и наклоняется, чмокнув Костика в лоб. Ещё чуть-чуть, и его «сам» закончится плачевно. Пора что-то менять. — Спишь? — Ты знаешь, — раздаётся с дивана, и не прозвучавший вздох Петя слышит даже в темноте. Фонарь настойчиво светит в глаз, зато благодаря ему Хазин видит, как Игорь садится, ударяя по подушке рядом с собой. Отказываться совсем не хочется. Под ладонью Игоря, устроившейся у него на плече, удивительно тепло. — Ты прости. Я не знаю… просто не знаю. Мне кажется, у меня крыша едет. — Ты всегда был поехавший, родной, — хмыкает Гром, но в этот раз у Петьки даже едкого слова ему в ответ не находится. Впервые, наверное, за все годы его жизни. Игорь же, легко погладив его по плечу, продолжает: — Я читал тут про всякое. Послеродовые психозы, депрессии. Может, к психологу сходим, а? А если мелкого не хочешь оставлять, так сюда пригласим. Или онлайн. Сейчас много вариантов. — Юлька рассказала, про варианты? — догадывается Хазин, и Игорь кивает. Что ему ещё было делать? Ладно к сыну не подпускают, так и сам Петя постоянно на нервах, не спит толком, да и рёбра уже можно по одному пересчитывать начать. Нельзя оставлять всё так. — Я согласен. Только, это… Давай онлайн сначала. Всё вот так в одну секунду не поменять. Злой голос в голове пытается что-то ещё сказать, рявкнуть на Игоря ртом Пети, но Гром очень удачно затыкает его рот поцелуем. Мелкие шаги. Сначала — признание проблемы, потом — её решение. Справятся, и не как-нибудь, а блестяще.