Научи меня любить

Время летит незаметно, когда проводишь в делах большую его часть. В жизни Чуи очередной год исчерпал себя, и наступил тот день, который вроде как принято считать особенным. Рыжику восемнадцать. И, наверное, это действительно стоило бы отпраздновать, учитывая, сколько раз он рисковал не дотянуть до этой цифры. Но реальность такова, что вариантов у парня не слишком много. Отметить по уши в рабочих задачах или с друзьями на кладбище. Даже Коё нет в городе, так что единственный, кто мог бы… Может идти нахер, в этом Чуя уверен на все сто двадцать. Это слишком унизительно. Они не разговаривали с того вечера в ресторане. Накахара бесчисленное количество раз прокрутил ссору у себя в голове и даже пришёл к выводу, что перегнул палку. Однако найти в себе силы, чтобы первым прервать их «игру в молчанку», он не мог. Перспективы, которые представлялись Чуе, были, мягко говоря, не радужными. Но, вопреки ожиданиям, день проходил довольно приятно. Оказалось, что Мори и Коё подготовили совместный подарок — роскошный парадный костюм и бутылочку изысканного вина. Несмотря на то что зарплата у Чуи весьма приличная, у него бы вряд ли получилось достать такой напиток в свою коллекцию. И, конечно, он искренне благодарен старшим. Накахару поздравили ещё несколько коллег, а Рюноскэ даже притащил простенький обед. Чуя предложил младшему разделить трапезу, но Акутагава смущённо отказался. — Хотел выразить свою признательность, — бормочет Рюноскэ, сгибаясь в низком поклоне и собираясь уходить. — Хэй, Аку. Задержись на минутку, — просит Чуя, слегка нахмурившись. — Я сделал что-то не так? — парень по привычке принимает оборонительную позу, отчего Накахара мрачнеет ещё сильнее. — Нет, вовсе нет. Я лишь хотел спросить. У тебя всё в порядке? — Чуя старается аккуратно выбирать слова, чтобы ещё больше не напугать младшего. — Никаких проблем, Накахара-сан. Я со всем справляюсь. Полностью укладываюсь в сегодняшний график. То, что я сейчас здесь, никак не отразится на моей работе, — Акутагава говорит чётко, официальным тоном. «Будто рапорт сдаёт», — мелькает мысль у Чуи. — Расслабься немного. Ты же не с отчётом ко мне пришёл, — мягко улыбается Накахара. — Я имел в виду твоё самочувствие. Ты неважно выглядишь. — Никаких причин для беспокойства. Я сожалею, что пришёл в ненадлежащем виде. Я всё исправлю. Спасибо за замечание, — торопится заверить Рюноске. Чуя своим глазам верит больше, чем словам собеседника. Младший нервно теребит пальцами краешек плаща, кусает внутреннюю сторону губы и стыдливо отводит взгляд. Конечно, он не в порядке. — Акутагава, если тебе нужна будет какая-нибудь помощь, не бойся обращаться ко мне, — Чуя знает, что Рюноске не станет, но не может не предложить. — Вы слишком добры, Накахара-сан. Ещё раз спасибо. За всё. Я могу быть свободен? — Само собой. Рюноске уходит, а Чуя обещает себе поговорить с бинтованным придурком, даже если его вырвет в процессе. Очевидно, что Дазай снова переходит границы. Да, они преступная организация, но разве обязательно быть такой свиньёй? Аку не заслуживает такого отношения. Никто не заслуживает. Накахара решает, что разберётся с этим при первом удобном случае. Он пробует еду, которую принёс коллега, и она действительно хороша на вкус. Это улучшает настроение. «И как он вообще до этого додумался? Видать, без Гин не обошлось», — размышляет Чуя, доедая обед, после чего снова погружается в работу. *** Дазай не думал, что придёт к Чуе именно в этот день. Он вообще не планировал их новую встречу после последней ссоры. Не в том смысле, что Осаму собирался от всего отказаться, просто ему требовалось время, чтобы уложить в голове произошедшее. Дазай не мог объяснить, отчего на душе было так паршиво. Ошибки трудно ему давались, хоть он и не хотел это признавать. Исходя из чистой логики, он не сделал ничего такого, вот только… Чувства. У людей есть чувства, и они часто отказываются подчиняться законам логики. Очевидно, Чуя хотел, чтобы реакция напарника была другой, но… Чего он ожидал? Каких-то успокаивающих слов? Дазаю явно стоило учитывать подобные вещи, когда он затевал всю эту авантюру. Эмоциональная сфера никогда не являлась сильной стороной Осаму, зато его напарник больше походил на пульсирующий сгусток эмоций. Это важный факт, так что Дазай допустил промах, не уделив ему особого внимания. Осаму сошёлся сам с собой на том, что считать их с Накахарой молчанку тактическим отступлением вполне разумно. Но вот в чем странность. Дазай уже сделал выводы, но ему всё ещё требовалось время, прежде чем он сделает следующий ход. Он хотел продолжить, но продолжал только тянуть время. Ему хотелось пока что вообще не думать ни о чём, что связанно с Чуей, но мысли, всплывали в голове постоянно и совершенно бесконтрольно. Дазаю не давала покоя ещё одна вещь — слова о любви. Осаму, конечно, понимал, что напарник к нему что-то чувствует, но любовь… Разве такое возможно? Сегодня в затянувшемся внутреннем конфликте Дазая победило любопытство. Хоть он и был загружен больше, чем обычно, ему удалось всё быстро закончить и захотелось узнать, как проводит время Накахара. Сам Осаму не праздновал день рождения да и к другим праздникам относился безразлично. Постоянно отшучивался, если его пытались поздравлять. В редких случаях даже избегал людей. Вопрос: «Почему именно сегодня ему резко стало не плевать?» успешно остался проигнорированным. Дазай рассчитывал найти Чую где-то в офисе или подождать, если тот куда-то выехал на задание. Но оказалось, что Накахара тоже завершил все свои дела, и босс отпустил его раньше. Осаму догадывался, куда мог отправиться напарник. Неясное чувство с нарастающей силой охватывало Дазая по пути до ближайшего кладбища. Он не особо понимал, что собирается делать, бессмысленно гонял в голове обрывки мыслей, не останавливаясь на чем-то конкретном. Когда Осаму увидел напарника, который действительно сидел напротив могилы в компании бутылки вина, брюнет испытал минутную нерешительность. В этом не было смысла, но идея подойти к Накахаре сейчас казалась правильной. Дазай сократил оставшееся расстояние и остался молча стоять рядом. Чуя бросил на Осаму удивлённый взгляд, но так и не произнёс ни слова. — Тебе не обязательно оставаться одному, — Дазай говорит вполголоса, но слова всё равно оглушающе разрывают тишину. — Тебе не нужно было приходить, — отстранённо выдавливает Накахара, продолжая смотреть в одну точку перед собой. — И всё же я здесь. Позволишь присесть? — Мой отказ что-то изменит? — Да. Я уйду, — совершенно серьёзно произносит Дазай. По привычке Чуя собирается отпустить колкость и послать напарника ко всем чертям, но… Дьявол, ему так паршиво. Слова Осаму будто сорвали пелену с его сознания, и теперь он в полной мере ощущает масштаб внутреннего развала, который разросся достаточно, чтобы похоронить рыжика под слоями скорби и одиночества. — Останься, — шепотом просит Чуя, сжимая пальцы одной руки другой. Дазай садится, оставляя между ними небольшое расстояние. О чудо! Он молчит, позволяя напарнику привыкнуть к своему присутствию и осознать, что оно безопасно. — Я понимаю… — говорит Осаму, когда чувствует, что Накахара немного расслабился. Чуя не уверен, что верит. Когда речь заходит о Дазае, он вообще мало в чем уверен. Чуя знает о брюнете так много и так мало одновременно. Они чувствуют друг друга и что-то чувствуют друг к другу, но всё же… — Будешь? — Накахара протягивает только начатую бутылку вина. Но всё же недостаточно близки. — Давай, — кивает Осаму. Никто из них точно не скажет, как долго они просидели вот так. Передавая друг другу напиток, иногда перекидываясь короткими фразами. — Это не мой настоящий день рождения, — неожиданно произносит Накахара ровным голосом, будто озвучил какой-то нейтральный факт. — Я понятия не имею, когда и как появился на этот свет. — Чуя… — Не смотри на меня так, будто побитую собаку увидел. Я в порядке насчёт этого. Мне просто захотелось внести какую-то ясность что ли. — Тогда… Что это за день? — День, когда Овцы нашли меня, — отвечает Накахара после короткой паузы. — Я был потерянным ребёнком без дома, без семьи, без прошлого… Всем в этой группировке жилось несладко, но остальные хотя бы знали, кто они. Чуя прерывается, делает глоток вина, собираясь с мыслями. Дазай замирает в ожидании. Почти не дышит. Они не говорят о таких вещах. Это непривычно, но он хочет послушать. Хочет услышать. — Это случилось до того, как я получил прозвище «Король Овец». Одна девочка вдруг объявила, что у неё день рождения. Поднялся такой переполох. Сейчас я понимаю, что, несмотря на непростые обстоятельства, в каком-то смысле мы были всего лишь детьми. Кто-то из старших притащил торт. Все стали говорить, что день рождения обязательно нужно отмечать, и расспрашивать каждого про его личный праздник. Я сидел в каком-то углу, кутался в плед и надеялся, что про меня все забудут. Наверное, многие из Овец побаивались меня. Другие жалели. Кто-то всё вместе. Ну… Потом всё изменилось, и вообще речь не об этом. Не знаю, кто был инициатором, но в результате вся кучка детей перебралась с расспросами ко мне. Ну я и сказал, что этого тоже не знаю. Им даже согласие от меня не понадобилось, чтобы объявить моё присоединение к Овцам днем моего рождения. Я бы точно забыл об этом, но они правда стали поздравлять меня каждый год. — Вот как… — Дазай выглядел слегка озадачено. — А что ты… Ну. Как ты относишься к этому сейчас? — Не знаю. Я просто называю этот день, если меня кто-то спрашивает. Но я не уверен, что должен чувствовать по этому поводу. Я знаю, что есть люди, которые празднуют день, когда чуть не погибли. Как второе рождение или типа того… Мой случай можно считать обретением хоть какого-то смысла к существованию. Наверное, в этом что-то есть. Паршивцы точно закатили бы вечеринку… — Чуя горько усмехается и кивает, указывая на могилу, непроизвольно сжимаясь всем телом. Рыжик вздрагивает и напрягается, когда чужая рука ложится на его плечо и притягивает к теплому боку собеседника. Но совсем скоро он расслабляется и уже сам льнет к человеку рядом. Накахара не знает, почему так происходит. Когда это началось? Связано ли с появлением Порчи или чем ещё? Прикосновения Дазая отличаются от любых других. Они заземляют. — Мне их не хватает… — с трудом произносит Чуя надломленным голосом. — Знаю, малыш, — Осаму на автомате водит рукой сверху вниз по руке напарника и мягко целует в макушку. Чуя прижимается сильнее, инстинктивно тянется к заботе, параллельно отгоняя мысли о том, насколько всё странно, непривычно и слабо походит на реальность. И ему отвечают. Более крепкими объятиями, нежными поглаживаниями. Такими же бессознательными. Они будто проиграли какое-то бессмысленное сражение. Сложили мечи и щиты, приоткрыли забрала шлемов. И может, доспехи всё ещё не сняты, но это уже шаг в сторону белого флага. Странная война, в которой обе стороны должны сдаться, чтобы вместе победить. — Если это какой-то способ затащить меня в постель, то он не работает, — пытается пошутить Накахара, желая сбить накатившее смущение. — О… Интересно, как часто ты думаешь о таких вещах рядом со мной? — беззлобно поддевает Дазай, расплываясь в игривой улыбке. — Дурак, — Чуя легко толкает напарника в бок. — Это вообще-то твоя вина. — Приятно знать, что наша недотрога представляет со мной разные вещи, — Осаму трепет рыжие волосы и уже не сдерживает заливистый смех. — Сейчас я покажу тебе недотрогу, — Чуя тоже смеётся, начиная щипать-щекотать надоедливого приятеля. Они дурачатся и падают с лавочки. Оказавшись на сырой земле, Накахара вспоминает, где находится. Озорные искорки тут же пропадают из голубых глаз, рыжик подскакивает и начинает нервно отряхиваться. Ощущение крови на руках вызывает приступ тошноты. Чуя снова тонет, однако… — Хэй, спокойнее. Всё в порядке. Давай уйдём отсюда? — Осаму кладёт свою руку на плечо напарника, его голос уверенный и абсолютно точно реальный. Однако здесь и сейчас ему есть за кого ухватиться. *** — А куда мы идём? — спрашивает Накахара, когда окончательно приходит в себя. — О, ну… По пути сюда я заметил парк. Цветущие сакуры, палатки с разными разностями и всё такое… — А, ну… Хорошая идея… — задумчиво роняет Чуя. Мысли о том, что это похоже на второй шанс для их не слишком удачного первого свидания, Накахара предпочитает оставить при себе. — Если ты хочешь в другое место, то я не против. Мне всё равно, я выбрал первое, что в голову пришло, — Дазай беззаботно пожимает плечами. — Нет, я… Это хочу, — говорит парень уже более уверено, немного отворачиваясь от собеседника. — Славно, — Осаму прячет смешок вместе с неотслеженной мыслью: «Чуя очень мило смущается». Дазай не будет думать об этом. Зачем занимать голову ненужной чепухой, если можно выдать одну из своих самых обворожительных улыбок, схватить шляпу напарника и бежать с ней до самого парка? Останавливаться, дразнить рыжика разницей в росте, задыхаться от бега и от смеха одновременно. Видеть, как недовольство не удерживается на лице Накахары, сменяясь немного даже детским озорством, а Чуя всё продолжает выкрикивать свои угрозы, и плевать, что совсем не угрожающим тоном. Бежать, бежать, а потом свалиться на первую попавшуюся полянку, потому что кое-кто в порыве «праведного гнева» сбивает с ног кое-кого «чересчур длинноногого» и приземляется на него сверху. И нет, Осаму вовсе не обнимает лежащего на нем парня что есть сил. Это такой приём, чтобы не дать оппоненту добраться до цели. Чуя что-то бурчит в рубашку Дазая, предпринимая вялые попытки вырваться, и вдруг резко замирает. — Лисенок? Порядок? — Осаму слегка проводит рукой по спине напарника. — Да, просто… Полежи чуть-чуть спокойно, пожалуйста, — на выдохе произносит Накахара, будто до этого вовсе не дышал. — Не хочу. Ты ведёшь себя странно, — напрягается Дазай и скидывает с себя парня. — Кто бы говорил. Придурок, — тут же закипает Чуя и обиженно выхватывает свою шляпу. — Что? — Ничего. Идём дальше, — отрезает Накахара и направляется вглубь парка. Дазаю, который так и не понял, что сейчас произошло, ничего не оставалось, кроме как молча пойти за напарником. — Может, возьмём чего перекусить? — пытается прервать тишину Осаму. — Заткнись, — шипит в ответ Накахара. — Знаешь что… — Дазай начинает злиться в ответ, но его неожиданно обрывают. — Просто дай мне успокоиться, окей? Немного времени? ОКЕЙ?! И Дазай замолкает. Это… Необычно. Это… Он запомнит. Далеко не первый раз Осаму видит, как напарник рвано дышит, пытаясь взять эмоции под контроль. Однако сейчас Чуя делает это, чтобы не срываться на партнёре. Или чтобы не портить их прогулку. Или не раздувать конфликт на свежих эмоциях. Или всё вместе, в любом случае есть в этом что-то… Парни молча прогуливаются по извилистым дорожкам. Точнее ходят в довольно быстром темпе, потому что кто-то всё ещё пытается выпустить пар. И вдруг рыжик замедляется. Это не длится долго, но Дазай успевает поймать направление взгляда напарника. Место, на которое обратил внимание Накахара, оказалось обычным тиром с игрушками. «В чем смысл?» — думает Осаму, учитывая настолько часто они имеют дело с оружием. А потом замечает плечи и голову, опущенные чуть ниже, шаг, который всё же стал немного медленнее, и понимает: «Какой-то смысл есть». Хватает Чую за запястье и тащит в сторону той самой палатки. Накахара недовольно кричит, но замолкает сразу же, как осознает, что происходит. — Какую ты хочешь? — Осаму головой указывает на игрушки, когда они подходят к очереди желающих проверить свою меткость. — Эту, — Чуя еле выдавливает из себя слова, имея в виду огромного щенка, цвет которого где-то между коричневым и рыжим. — Понял, — коротко кивает Дазай. Когда приходит их очередь, Осаму прямо спрашивает, сколько попаданий потребуется, чтобы выбить нужную игрушку, и, естественно, сбивает все баночки без единого промаха. Хозяин тира немного удивляется уверенности и мастерству парня, но всё равно широко улыбается и с поздравлениями протягивает игрушку победителю. — Ему, — холодно уточняет Дазай, переводя взгляд на Чую. Рыжик почти робко забирает подарок и натянуто улыбается. — Спасибо, — тихо произносит Накахара, когда парни отходят от палатки. — Знаешь, ты можешь просто сказать, если хочешь чего-то. В конце концов, мы здесь именно за этим, — Дазай звучит несколько раздражённо. — Вообще-то я… — Чуя собирается сделать акцент на том, что у него и в мыслях не было просить, но вовремя понимает, что именно это напарник имеет в виду, и останавливается. — Да. Наверное, ты прав. Осаму переводит на партнёра удивлённый взгляд, затем смотрит на щенка, который размером с половину роста своего нового хозяина, после поднимает глаза к небу и усмехается. День странный, да ну и чёрт с ним. Может, он просто сходит с ума? Или они оба окончательно двинулись? Да не всё ли равно, когда настолько интересно, куда ещё их занесёт сегодня? Они разглядывают замысловатые статуэтки, покупают огромный набор онигири, умудряются искупаться в фонтане, а потом пересечь половину парка, убегая от охранника. И этот день определённо глубоко отпечатается в их памяти хотя бы потому, что они вряд ли вспомнят второй такой же. Парни купили мороженое и комфортно устроились на полянке под сакурой. Дазай даже не осознает, что улыбается. Он смотрит на партнёра, который с аппетитом поглощает лакомство и прижимает к себе игрушку, немного заляпанную и намокшую. Этим она не сильно отличается от них самих. Чуя смотрит куда-то вдаль и выглядит таким наивно довольным. И вот этот человек — один из самых опасных мафиози? Он буквально планировался как оружие массового уничтожения, и что в итоге? Самый обычный подросток, если только дать ему шанс. Этот парень может стереть с лица земли город, он уже возглавлял организацию и пережил столько дерьма, но… Посмотрите на него сейчас. Он радуется игрушке, пачкается мороженым и… — Скумбрия, чего завис? — на этот раз Накахара даже не смущается под пристальным взглядом брюнета. Он чувствует себя непривычно расслаблено. — У тебя рот в сливках, — бросает Осаму первое, что приходит в голову. — Дааа? — тянет Чуя на манер Дазая, на его губах расцветает игривая улыбка. — Поможешь стереть? Осаму тормозит пару секунд. До него доходит, на что намекает напарник, когда тот уже оказывается в опасной близости к его лицу. Чуя наклоняет голову в бок, и Дазаю кажется, что он наконец-то умирает, потому что какого хрена его собственное сердце почти ломает ему грудную клетку? Накахара облизывает губы, сокращая расстояние до миллиметров, и Осаму уже тянется, чтобы накрыть его губы своими, но… Чуя резко отстраняется, трясет ветку дерева и падает на пятую точку напротив напарника. Дазай сидит с широко распахнутыми глазами, весь в розовых лепестках и… И в его голове ни одной связной мысли. Вот прям совсем никак. Парни смотрят друг на друга: один в полнейшем шоке, другой с удивлением и интересом, но совсем скоро они оба заливаются смехом. Осаму думает, что вредный гном довёл его до истерики, Чуя отказывается думать вовсе. Может, он и заразился придурковатостью от бинтованного засранца, но чувствует себя совершенно счастливым. — Не думал, что Лисенок так любит игрушки, — язвительно бросает Дазай, когда успокаивается. Ему определённо хочется отыграться. — Это… — Накахара на миг становится очень серьёзным, чем отбивает напарнику всё желание издеваться. — Дело даже не в самой игрушке… — всё же решается объяснить рыжик после минутной заминки. — Скорее в том, что у меня их никогда не было. — Оу… — Дазай понимающе кивает и молчит, показывая, что готов слушать. — Да рассказывать особо нечего. Ты и так почти всё знаешь, — Чуя хмурится, собираясь с мыслями. — Детство, даже если мы представим, что оно было, я не помню, а когда попал к Овцам… Какое там детство? Я инстинктивно сразу научился не показывать слабость. А потом и вовсе стал их предводителем. В общем, не сложилось. Парни молчат какое-то время, разглядывая траву. — Но это ничего, ведь теперь у меня есть он, — Чуя вытягивает вверх обе руки, в которых держит плюшевого щенка, и улыбается самой чистой в мире улыбкой. «Я болен, я совершенно точно чем-то болен,» — думает Дазай, когда ощущает шевеление в собственном желудке. Дыхание слегка затрудняется, а сердце снова исполняет танец, понятный лишь этому глупому органу. — Слушай… — смущенный голос напарника возвращает Осаму в реальность. — Ты только не подумай там чего, но… Спасибо за сегодня. Я рад, что ты пришёл ко мне. — Хм… — Дазай анализирует произошедшее и приходит к неожиданному для себя выводу. — Эта прогулка значит для тебя больше, чем свидание в дорогом ресторане? — Конечно! В тысячу раз! — активно кивает Накахара. — Какой же ты всё-таки странный, Лисенок, — искренне улыбается Дазай и ласково треплет рыжие волосы. — Это что? Комплимент по-твоему? — ворчит Чуя сквозь улыбку. — А… Воспринимай, как хочешь, — Осаму полностью ложится на газон, расслабленно закидывая руки за голову. — Пф. Дурак, — с теплотой произносит Накахара и падает рядом с напарником. Они молча наслаждаются моментом, пока Дазаю не приходит ещё одно осознание. — Хм… А я ведь и правда никогда не спрашивал. Что тебе вообще нравится? Как ты проводишь свободное время? Куда бы хотел сходить? — Ну… Я люблю музыку и хорошее вино. Мне нравится гулять под дождём, рассекать на байке по ночному шоссе, — рыжик мечтательно жмурится. — Иногда мне хочется просто остаться дома и смотреть фильмы с утра до вечера. Выезжать в другие города мне тоже нравится… И фестивали. Яркие, шумные фестивали. — Интереееесно, — тянет Дазай, и он ни капельки не врёт. — А как насчёт тебя? — Насчёт меня… — повторяет Осаму задумчиво, после чего лукаво выдаёт. — Мне нравится бесить Чую. — Да уж. Это я заметил, — недовольно бормочет Накахара и чуть толкает напарника локтем в бок. — Что-то ещё, умник? — Ну… Выпить в баре? Вкусная еда? Крабы определённо нравятся. Что-то необычное. В моем понимании. Но больше всего, конечно же… самоубийства! — Тц… Раздражаешь. — Волнуешься? — Да нужен ты мне больно. — Но ведь нужен? Тишина получается слишком громкой для обоих. И Чуя уже собирается отпустить какую-то колкость, но не успевает. — Кхм. Так вот. Может, есть что-то конкретное, куда бы ты хотел сходить? — как ни в чем не бывало продолжает Дазай. — Обещаешь не ржать, если я скажу? — с задержкой отвечает Накахара, который начал неосознанно обрывать травинки под собой. — Договорились. — Я хочу на рок концерт… Брови Осаму едва заметно приподнимаются. Ему представляется Арахабаки, который несёт разрушения под тяжёлую эпичную музыку. Чем не сцена для фильма? — Ну и какого ты лыбишься? — Накахара приподнимается, кладет голову на кулак согнутой руки и с укором смотрит на брюнета. — Да так… Подумал, что тебе подходит. Какие группы слушаешь? Чуя бросает на собеседника скептичный взгляд, но на вопрос всё же отвечает. Он рассказывает об особенностях звучания произведений из разных стран и о том, как он познакомился с теми или иными исполнителями. Каких слушает чаще, каких не слушал уже давно, но всё ещё не против снова окунуться в их музыку. Кого узнал, когда они не имели особой популярности, кто зацепил сразу и к кому пришёл лишь через время. Дазай не знает даже трети из тех групп, что перечисляет напарник, но это явно последнее, что его сейчас волнует. Кажется, будто Накахара меняет положение тела в пространстве чаще, чем Осаму успевает моргать. Чуя выглядит таким вдохновенным, что даже у вечно скучающего суицидника что-то шевелится внутри. — Знаешь, многое, конечно, зависит от настроения. Иногда я люблю что-то тяжёлое, жёсткое и беспорядочное. Но что-то более плавное, мелодичное и чувственное тоже абсолютно точно заслуживает внимания. А если это соединено в одну песню… — Чуя мечтательно смотрит вдаль, чуть щурится от яркого солнечного света. — Или вот. Ты слушаешь спокойный и лиричный куплет, а на припеве музыка будто… Будто взрывается, и это очень подходит той мысли, которую несёт в себе песня. Потрясающее подчеркивает смысл и даёт ему полностью раскрыться в сердцах людей. Физические и интеллектуальные ощущения соединяются и пылают в унисон. Осаму не находит нужных слов. Он зачарованно наблюдает за напарником, ловит каждый жест, каждую эмоцию. Голос, полный энтузиазма, горящие глаза. Чуя увлечён, и он абсолютно прекрасен в этом. — Что-то я разошёлся. Тебе, наверное, совсем не интересно… — виновато отводит взгляд Накахара. — Нет, просто… Я просто не знаю, что сказать. Но мне не неприятно тебя слушать. — Правда? — Конечно, правда. Думаешь, я сидел бы сейчас молча, будь по-другому? — Ой, ну точно. Совершенно забыл, с кем разговариваю. — Не включай истеричку. Лучше скажи. На чей концерт ты бы пошёл в первую очередь? — Сделаю вид, что не слышал про истеричку, но только из-за того, что от темы отрываться не хочется, — для приличия ворчит Чуя. — Выбрать кого-то одного довольно сложно, но… Есть одна группа, которая приходит на ум немного чаще других. Я услышал их впервые уже довольно давно, но всё ещё с уверенностью могу назвать их своими фаворитами. Они настоящие гении своего жанра. Я смотрел записи концертов и это… Невероятная энергетика чувствуется даже через экран. С ними связано много воспоминаний, их музыка помогала мне, когда становилось чуть более паршиво, чем обычно… Кхм. В общем, это LRL, и в моей болтовне не слишком много смысла. Они не то что в Йокогаму, даже в Японию не приезжают. Но ты спросил, поэтому вот. — Да ладно. Мало ли что в жизни бывает, — Дазай садится и мягко хлопает напарника ладонью по голове. — Не грузись. — В нашей, как правило, не особо много хорошего, — вырывается у Накахары. Осаму лишь гладит рыжие волосы и сжимает плечо собеседника. Сказать ему нечего. Он явно не тот человек, кто станет опровергать это утверждение. И все шаблонные фразы кажутся сейчас нелепыми и неуместными. — Кстати, Дазай. Я хотел тебя кое о чем попросить. — Мммм? Я весь во внимании. — Будь помягче с Акутагавой. Ну знаешь… Не издевайся над парнем настолько очевидно, окей? — А? Почему ты вдруг заговорил о нем? — Он ужасно выглядел сегодня. Он не заслуживает такого. Никто не заслуживает. — А тебе какое до него дело? Осаму пытался говорить спокойно, но… — Вау. Это что ревность? Так ты всё-таки человек? — Вот кто бы говорил. Нет. Дазай не это имел в виду. Несмотря на всю свою язвительность, он последний, кто стал бы дразнить рыжика его прошлым. Накахара замолкает и отворачивается. — Нет. Чуя, я ляпнул глупость. Я не хотел. Ты же знаешь моё отношение к этому. В тебе больше человечности, чем в большинстве членов мафии. Вместе взятых. И уж точно больше, чем во мне. Ты настолько непонятная и раздражающая штука, что просто не можешь… — Ты отстанешь от Аку? — сквозь зубы выдавливает Накахара. — Я не могу обещать, но я подумаю над этим. — Лучше бы тебе принять верное решение, иначе в следующий раз я обижусь по-настоящему. Чуя поворачивается и улыбается. По задумке это должно выглядеть игриво, но получается лишь наиграно. — Что ж подловил. Осаму зеркалит улыбку. Он всё понимает. И знает, что не может помочь. Но кто сказал, что нельзя отвлечь напарника и закончить день на хорошей ноте? — Пойдём, может, ещё погуляем, пока не стемнело? И они гуляют. Любуются закатом и продолжают гулять, потому что кого на самом деле волнует, что стемнело? И Чуя действительно не думает о неосторожно вылетевших словах. Он думает об утках, которых они кормили. И танцах под странную музыку. О том, что его назвали цветком, потому что на него села бабочка. Думает, что его напарник кретин, потому что он купил чупа-чупс, начал его есть, а потом предлагал прохожим. И да, им пришлось убегать от компании гопников, которых они, естественно, могли уделать в два счета. Но какое в этом веселье? Накахара даже не понял, когда они начали двигаться в сторону его дома. Неспешная прогулка по улицам ночного города и мирный разговор. Достойное завершение приятного дня. — Ты… Мм… Хочешь зайти? — неуверенно спрашивает Чуя, когда они подходят к его подъезду. — Нет, я… Устал, наверное. Длинный вышел день. — Ну… Да, ты прав. Завтра работа и всё такое, — говорит Накахара потеряно и как-то грустно. — Хэй, ты чего? — Не хочу, чтобы этот день заканчивался, — честно признается парень. — Так ведь это можно устроить, — Дазай озорно играет бровями. Накахара тормозит несколько секунд перед осознанием. — Не дождёшься, Скумбрия суицидальная. Но спасибо, что не даёшь забыть, какой ты на самом деле конченый. Теперь мне намного легче, — Чуя театрально изображает негодование, а потом отводит взгляд, понимая, что нужно как-то попрощаться. — Ну. Тогда пока? — Осаму неловко поднимает руку. — Угу. Пока, — Чуя растерянно прикасается к ладони напарника подушечками пальцев и сразу же отворачивается, доходит до двери и скрывается в подъезде. Через минуту ступора брюнет опустит руку и направится в темноту.