Это всё ради искусства

      — Золотце, ты куда? — поинтересовался Клаус, услышав тихое шарканье домашних тапочек по полу. — Ингрид?       — Я... — Трафэл тихо хихикнула, прикрыв странную улыбку за тёмными пальцами, а потом заговорила с многозначительными паузами, будто пыталась выудить нужные слова из потока странных мыслей, — помогу ему... с вином...       Конечно же ей было плевать на вино и помощь. В рыжей голове фонтан фантазий бил! Душа требовала любований послушным и одновременно от этого недовольным мужем. В этом дурацком и прекрасном платье. Прижаться к нему, потрогать его...       — Номер Пять, Номер Пять!.. — тихонько напевала Ингрид, держа путь на кухню и собирая волосы в пучок. — Номер Пять!..       Он стоял к ней спиной и, стряхивая в банку сироп, нарезал консервированные фрукты на удобных размеров дольки. Что-то недовольно бубнил себе под нос — точно проклинал брата, — и периодически топал ногой. Харгривз был на грани злости, но всё же контролировал себя, хоть по натянутой ткани наряда на руках и в районе лопаток можно было судить об обратном. И напрягся сильнее, услышав, как к нему приближались, хрипло посмеиваясь. Быстро понял, кто именно решил составить ему компанию.       — Вернись к гостям, — недовольно пробубнил Пятый, но прикусил язык и замер, чуть не вонзив в ладонь нож от неожиданного лепета сзади рядом с ухом.       — Даст себя поцеловать, мой любимый Номер Пять...       Его смутил не шёпот, не задорная песенка и произнесенное желание. Всему виной будоражащее дыхание в шею, легко задетая губами, прохладные руки, нырнувшие под низ платья и подъюбник, и пальцы, скользящие по резинке белоснежных чулок. Там вверх, по подвязкам, чтобы игриво задеть маленькие бантики, а потом, по оборкам, назад к напряженным, оттого твёрдым и подтянутым больше, ягодицам.       — Ты чего вытворяешь?! — возмутился Пятый, обернувшись и ни чуть не скрывая проступившего на лице румянца.       — Люблю тебя...       Ингрид была пьяна в самом деле. Она следовала не за разумом, а за глупыми желаниями и низменными потребности — Харгривз отлично знал и помнил, какой буйной в сексуальном плане могла быть его супруга в подобном состоянии. Ей невозможно противиться. Потому и принялась наглаживать его бедра, низ живота. Дразнила, игралась. И изредка задевала брифы, что спереди успели натянуться...       — Твоя госпожа не разрешала тебе возбуждаться, — засмеялась, прижавшись пальцем к месту, где по её предположению находилась головка. — Продолжай свои дела, а я тут немного...       Кряхтя, опустилась на колени и, нырнув под юбку, да пропустив мимо ушей недовольное восклицание, она проползла меж ног, после чего развернулась. Да, возбудился. Так сильно, что отчётливо виден толстый силуэт члена сквозь белье. Это так... будоражило её сознание.       — Прости.       — Чт... — Громкий стон резко помчался по глотке, но был вовремя заглушён ладонью.       Подкосило на месте. Каждую мышцу ниже пояса свело от дерзости Ингрид. И вроде ничего больного не сделала, однако ж умудрилась вызвать звон в ушах. Не раздевая, она прильнула к паху, поймав губами мошонку. Аккуратно сминала, давила языком, посасывала через не особо толстую темно-синюю ткань. Такая пошлость... но какая же приятная! А она не просто понимала, что действия имели эффект, а увидела собственными глазами, ведь стоило прекратить ласку, как за резинкой трусов сверху показалась головка. Для опьяненного мозга это чуть ли не самый натуральный флаг, призывающий к серьёзному действию, но она не торопилась, ведь хотела подольше насладиться видом редко дрожащего члена, ощутимо задевающего девичье лицо.       — Я тоже соскучилась...       Выпрямившись, медленно и аккуратно раскрыла рот, согревая собственным дыханием чувствительную плоть. Обычно она куда активнее и резче в подобных ласках, находясь под действием алкоголя, но в этот раз была невероятно нежна. Не спешила, ласковыми поцелуями покрывала кожу под головкой, сминала, словно лапками, ягодицы, тем самым не только массируя, но и в целом преграждая Пятому путь к отступлению. Он бы не отступил — понятно по попыткам поддаться вперед и тому, что более не слышны возмущения сверху. Лишь ответные тяжелые вздохи, шептания имени и просьбы завершить ласки.       — Пять, — заметно дернулся, — ты не имеешь права меня о чем-либо просить.       Игра в горничную уже в печенке засела. До такой степени достала, что всё же поддался вперед и ударил по губам членом, размазав выступившую сильнее смазку. С чего это он должен быть покорным перед рыжей развратницей, которая сама пришла его изводить в столь неподходящий момент? Почему он должен послушно терпеть, когда хочется оказаться у неё во рту и потереться о влажный язык? Благо Ингрид и без лишних слов всё поняла, оттого и спустила несчастное белье, предварительно, якобы в наказание, шлепнув оттянутыми подвязками, и сделала то, о чем супруг так просил.       Можно было бы толкнуться поглубже, но достаточно и того, что головка упиралась во внутреннюю сторону щеки. Горячая, влажная от обилия слюны — изголодалась по подобному. Двигала головой медленно, вбирая член лишь наполовину. Иногда очень аккуратно задевала зубами, но чаще наглаживала языком, самым кончиком поддевая крайнюю плоть. Приглушенно гоготала от редких ответных толчков, но губами не позволяла продвинуться дальше — аж след кольцом от помады оставила, словно ограничение. Впивалась в ноги, о которые от напряжения можно было ногти сломать, но удалось лишь пустить множество стрелок на чулках. А Харгривзу нужно большее. Чертовски хотелось большего. Даже думал сорваться на протяжный измученный стон, но подавился воздухом в очередной раз и схватился за тесак, хотя лучше было бы взяться за торчащий под тканью пучок и остановить мучительницу, но она ж пиявка! Так легко не отцепится, если уж вошла в кураж. Даже тогда, когда на кухню кто-то пришел!       — У вас тут всё норм?       К счастью, это был брат. К сожалению, это был Клаус, который слишком любил поболтать в не самый подходящий момент. И именно, гадство, сейчас он решил наведаться, когда так хочется вытрахать любимый рот, ведь супруга сама на мгновение замерла из-за чужого голоса. Ненадолго, правда. Словно назло задвигалась активнее, хлюпая слюной. Пусть не видел, но отчетливо чувствовал — эта стерва улыбается.       — Да... — вымучено и злобно прохрипел Пятый, вновь резко ударив ножом.              — А где Ингрид? Она вроде как пошла тебе помогать. — О да, пришла она, только не с рукой, а ртом помощи!          — Она... — Пришлось шумно проглотить надвигающийся стон и ком нервов. — Пошла за вином...       — Но вот же оно.       Готов сорваться на проклятья из-за собственной забывчивости, внимательности Клауса и нарастающей активности Ингрид, но лишь молча повернул голову в сторону трех рядом стоящих пыльных бутылок. И как бы не пытался казаться суровым перед братом, румянец на щеках трудно было скрыть, еще и глаза стремились закатиться от восторга. Старался, искренне старался сдержать эмоции, но вот мысли... Они всё шли на перебой и, вполне вероятно, их можно было прочесть на лице.

Свали уже, Клаус!

Гри... Хочу тебя...

Как же, блять, стыдно!

Твою мать, прекрати играться со мной и просто возьми в рот по самые яйца!

Клаус, уйди или я тебя убью!

Гри...

За что?..

За что вы так со мной?!

      Стало до невыносимого дурно. Тело не слушалось. В пересушенной глотке чувствовал, как сердце оголтело тарабанило. Бедра свело от дикого желания поддаться вперёд, чтоб головку, наконец, затолкать поглубже в горячую глотку. Нельзя! Резко толкнуться, всего разок, да излиться так, чтоб поперхнулась... Нельзя, твою ж мать!       — Tregere. Jeg ber deg. Jeg kan cum nå... — как бы не пытался ровно дышать, держа паузы, все равно это все звучало одним жалобным стоном.       Но Ингрид не придала значения его мольбам. Лишь замедлилась, вновь сосредоточив свою ласку и внимание на пульсирующей головке, то постепенно создавая вакуум в ротовой полости, то переходя на такие движения языком, что сложно было понять, какую именно фигуру она там пыталась описать.       — Что, прости? — Чёрт, Клаус никуда не делся!       — А... — Пятому искренне хотелось включить агрессивного Куратора, но получилось лишь сладко взвыть от девичьих уст, решивших столь нежно поцеловать, что кончить можно было уже от одного лишь этого касания. Надо прогнать брата! — Она решила взять другое... Я сейчас... — Да снова, резко и слишком уверенно, принялась сосать. — Приду!..       — Может, тебе нужна помощь?       — Клаус! — За короткое мгновение раздражение достигло своего пика. Надоели! Чёртов Четвёртый со своим любопытством и неожиданной сердобольностью! Дрянная Ингрид, что просто дразнила! Достали!       Не осталось ничего, кроме как запугать. Пошатнувшись, Пятый, что было сил, всадил угол тесака в несчастную разделочную доску, от чего дерево громко хрустнуло.       — Иди! Пожалуйста!       По скрипу обуви понял — Клаус развернулся и решил-таки уйти. Отлично. А ещё почувствовал, как член случайно прикусили из-за резкого звука. Гадство... приятно так-то... Двойное гадство, ведь Ингрид, ухватившись уже не за ягодицы, а икры, пожелала прекратить свои игрища. Размечталась. Можно уже не сдерживаться, а потому и ухватился за фартук, сбагривая с ним и пучок волос. Теперь игра пойдёт по новым правилам. Его правилам. Толкаясь грубо, держа голову на одном месте. Толкаясь так, чтоб слышно было, как она давится. Двигаться так, чтоб у самого ноги подкосились. Долбиться так, чтоб яйцами чувствовал влажную кожу на её подбородке.       — Нравится, хозяйка?! — проревел он, а после шумно, подавляя рык, задышал сквозь зубы. Уже и ему сорвало крышу.       Нравится, конечно же! Если б было иначе, не пыталась бы хоть как-то двигать языком, сама б не засопела от удовольствия, не зашлось бы мелкой дрожью её собственное тело. Сделала бы вид, что тошнит, а не расслабляла глотку. Ей нравится грубый, остервенелый Харгривз, не слушающий приказы. Послушные мальчики Ингрид никогда не интересовали.       — Не захлебнись... только! — выдал перед тем, как вдавил рыжую голову к кухонной тумбе и, дрожа бёдрами, кончил.       Ненормальная стерва. Как же... Как же хочется её взять здесь и сейчас, на столе. Посмотреть на её растерянное лицо, испачканное семенем и слюной. На наигранно невинные блестящие глаза. Чёрт... Харгривз на минутку забыл, что сам такой же ненормальный.       Прийти в себя и наконец ослабить хватку помогли острые ногти, впившиеся в бедро до судорожной боли — опять сидеть будет больно. Неохотно, но пришлось отстраниться, убрать промокший низ платья и натянуть обратно уже испорченные брифы.       Каким же очаровательным оказался вид недавней искусительницы. Лицо красное, немного упревшее от действий и жара под нарядом. Глаза туманные блестят. А сама она кашляет, да сперму удержать не в состоянии, потому сплевывает на пол и подбородок. Восхитительна до безобразия.       — Довольны, мадам? — с усмешкой, придерживая юбку, он поклонился.       Смеялась. Приглушенно, хрипловато. С переливами в тоскливые вздохи. Неуклюже слизывала остатки смешавшихся жидкостей на губах и подбородке. И всё это в момент, когда не знала, куда деть трясущиеся руки, ведь видно было: то сожмет собственную грудь, всхлипнув из-за больно стоящих сосков, то скользнёт в короткие шорты, а там в собственное белье, которое, судя по взгляду, полному похоти, готова демонстративно выжать.       — Вызови машину Клаусу... Я не могу уже...       — Обязательно, но пока соберись с мыслями и перестань выглядеть такой довольной, — у самого голос немного сорвало, из-за чего приятный баритон почти перешёл на рычащий непривычный бас.       — Ты можешь мне приказывать? — Всё ещё пыталась строить из себя упрямую хозяйку, но разумом поплыла окончательно, когда аккуратно взяли за подбородок, нарочито медленно собрали уже начавшую подсыхать влагу пальцем и растерли её по губам, утратившим слой бордовой помады.       — Да, если ты хочешь, чтобы по итогу я трахнул тебя.       — Очень хочу, — аж заскулила, чуть подскакивая на полу.       — Тогда вперёд.       Без сил, оттого неуверенно поднялась на трясущиеся ноги. Достаточно одного грубого поцелуя или властно схватиться за шею, чтобы Ингрид отдалась прямо на кухонном полу, встав в его излюбленную позу и отставив кверху бедра. Но, что удивительно, она решила действовать первой. Да так неожиданно и с настолько завлекательным выпадом, что член за доли секунды вновь отвердел. Развернувшись спиной, нагнулась и спустила вместе с шортами белье, которое, однозначно чтоб подразнить, сняла и кинула на разбитую доску. Некогда персиковое, но уже потемневшее — мокрое насквозь. Пахнущее любимым телом.       — Вызывай машину, — с улыбкой прошептала Трафэл, вновь натягивая шорты и хватая бутылки. А заодно утащила кусочек несчастного, порубленного слишком мелко ананаса.        — Дрянь... — процедил сквозь зубы, глядя то на стринги, впитавшие в себя не только телесные жидкости, но и фруктовый сок, то на телефон, на котором судорожно набирал номер водителя из Комиссии. Всё ж приказ своей хозяйки он исполнил. Поддался. Ну а как тут пропустить мимо себя такую провокацию и возможность?