Это всё ради искусства

      Ванная комната быстро наполняется паром, закрывающим собой большое зеркало и стёкла душевой кабины в мгновение ока. Ароматная воздушная пена, похожая на одно большое облако, клубится и поднимается всё выше вместе с горячей водой. Еще немного, и все приготовления будут завершены. Ведь настал день заслуженного отдыха. И Ингрид, сидя на полу в лёгком халатике на голое тело, мирно ждёт, когда же ванна наполнится, и она сможет, наконец-то, расслабиться. Сегодня все рабочие и домашние проблемы отходят в сторону. А для малышки Дол вызвана её любимая няня, — точнее метафизик, — следовательно, в распоряжении Трафэл находятся два свободных часа, которые она, с превеликим удовольствием посвятит себе.       Шелковая небесно-голубая ткань мягко скользит с бледных плеч и бесшумно падает на потеплевший пол — можно же себе позволить не придерживаться порядка, ведь по завершению купания всё равно завернётся в огромный махровый халат супруга. Вот одна нога опускается в воду, утащив за собой, щекочущую пальчики, пену. За ней вторая. Мгновение, и вот оно, долгожданное окружение тепла. Хорошо. Настолько хорошо, что аж вздох наслаждения, походящий на стон, срывается с уст, а стоит прижаться спиной к борту ванны, откинув голову на влажное полотенце, то и вовсе кажется, что вся эта феерия обычной бытовой процедуры способна проглотить время за раз и довести до экстаза ничуть не хуже, чем любимый муж, который, на счастье или тоску, вроде как забылся крепким выходным сном...       — Добавить свечи, лепестки роз и бокалы с бутылкой шампанского, и будет неожиданный романтик. Без меня... — Обиженный и ещё немного сонный голос вынуждает пробудиться от накатившей дрёмы, заметно вздрогнуть и, прикрыв и без того скрытую в пене грудь, обернуться.       — Я думала, ты спишь!       — Ты же в курсе, что без тебя это длится недолго, — усмехается Пятый.       Выглядит так, будто его вырвали из нежных объятий постели: волосы торчком, след подушки на щеке, мятая водолазка и глаза, которые явно проблематично держать открытыми. Но валяться в одиночестве он в самом деле не любит. Вообще не любит что-либо делать и где-либо находиться в одиночестве. А когда подобное происходит, Харгривз очень умело играет на эмоциях.       — Без тебя там пусто и холодно, — тоскливо бубнит он, усаживаясь рядом с ванной. Устроив на бортике одну руку, на которую он тут же роняет голову, пальцами второй он медленно выводит круги на воде, растворяя в маленьком водовороте кусочек пенного облака. — Оставила меня там одного...       — Я не хотела тебя будить, мой сонный свет, — успокаивающе отвечает Ингрид, легонько ткнув мыльным указательным в кончик любимого носа и оставив на нём несколько пузырьков.       — Но я проснулся. И я расстроен. — Она на это лишь вздыхает, не сдержав улыбки. — И ещё я хочу... — Выдерживает специально паузу, хоть и так ясно, чего он попросит в утешение. Или нет. — Присоединиться к тебе.       — Что?       Вновь поднявшись на ноги и ухватившись за край, Пятый склоняется почти всем телом, перекрыв своим стройным силуэтом приглушенный свет в комнате, и загадочно улыбается. Глядя сверху вниз, как-то слишком игриво и лукаво — такое поведение и мимика присущи Ингрид, задумавшей что-то коварное и интересное. Но в исполнении Харгривза это выглядит... до чёртиков волнительно.        — Поухаживаешь за мной, любовь моя? — От его голоса, что звучит почти у самых её губ, внизу живота мигом становится жарко, и дело явно не в воде, температурой своей походящей на кипяток для любого другого человека.       Не в силах что-либо больше ответить, она погружается в воду по самую шею и коротко кивает, смешно задевая и снимая подбородком горстку пены. Отчего-то смутилась, как совсем неопытная девчонка, сердце затрепетало в груди. Наверное от водолазки, что летит в корзину следом за голубым халатом под слова о соблюдении порядка и вредности привычки разбрасываться вещами. Ингрид не до этого. Она смотрит на тело. Сто, а то и сто тысяч раз она уже видела, а всё равно — идеальное. Светлая кожа, в редких местах видны скромные точки родинок, каждая из которых в своё время зацелована. На не прям уж широких, но сильных плечах видны царапины, благо зажившие быстро. Не широкая, но и не столь узкая крепкая грудь с аккуратными, немного даже забавными маленькими сосками, в прошлую ночь пострадавшие от грубых девичьих ласк, а потому они ещё слегка тёмные. Видны следы её любви, больные и обжигающие, если к ним прикоснуться, но драгоценные и важные. Они дорожкой спускаются по плоскому животу — может и нет хваленных кубиков, но их отсутствие ничуть не портит прекрасный пресс, — к впалому пупку.       — Я чувствую, как ты пожираешь меня глазами. — Очередной смешок вырывает Трафэл уже от откровенного любования, но не помогает отвести её пристальный взгляд в сторону. Это и не нужно. Пусть смотрит.       Ему льстит такое внимание, потому хочется получить ещё немного. Нет, Пятый не снимает домашние клетчатые штаны. Он поворачивается спиной. Там движение лопаток под кожей, там глубокие багровые царапины, там четкий и потрясающий изгиб позвоночника. Этот вид взвывает прикоснуться, но Ингрид ждёт, мирно и послушно, иногда пузыря ртом воду, ибо захотелось спрятаться — лишь бы незамеченным остался румянец.       С тихим шорохом спадают штаны. Затем белье, о цвете которого девичий взор успевает отчитаться перед их падением — красные. Но на боксеры плевать с глубокой колокольни. Тут ягодицы, что, наверное, страдают куда больше всего тела вместе взятого. На одной, став буквально родимым пятном, след от её ладони, на другой — от зубов. И вроде головой не думала, когда оставляла, но сейчас, глядя на это безобразие, уж очень стыдно. Так, что за бортиком видны лишь блестящие округлые глаза.       — Пять, — тянет жалобно, да ресничками быстро хлопает, на минутку выныривая. — Моё тело, конечно, от твоих действий подогревает воду, но имей в виду, я долго ждать...       Заходится тихим кашлем из-за попавшей в приоткрытой рот воды. Ну не ожидала, когда он повернется боком, что лично застанет его возбуждение. Нет, членом её точно давно уже не смутить и не поразить, но как-то всё в целом заиграло такими красками...       — Двигайся, глазастик.       Подходит к ванной и ждет свободного места, а Ингрид знать не знает, куда ей смотреть, пока прижимается к противоположной стенке. На лицо, на довольную улыбку с обнаженными зубами? На грудь, на синяк справа от пупка? На родинку под следом от резинки трусов? Или всё же туда, куда так и хочется посмотреть... Но обращает лишь внимание на щелчок пальцами и не успевает понять, как этот очаровательный засранец сел в воду и своим, казалось бы, не прям уж широким телом занял всё место.       — Ложись сверху, — предлагает Пятый, повторяя недавнюю позу девушки с откинутой на полотенце головой и легонько хлопая себя по груди.       — Ты же хотел, чтобы я за тобой поухаживала...       — Но ты уже начала. — Не сразу осознает, что наглаживает за колено. Не очень сильно сминает кожу. — Ну же, иди ко мне.       Ванная комната даже от горячей воды не стала бы парилкой, но дышать, однако, тяжко. Аж грудь заметно и часто вздымается. Ну как тут не волноваться, когда смотришь на всю эту красоту, сокрытую под пеной, которой становится всё меньше и она уже походит на сомнительную цензуру. Чего там Ингрид еще не видела? А чего не касалась? Всё это её, от пяток до макушки и родинок. И всё же эти виды забавляют и пробуждают желание прикоснуться.       Ровняется с ним лицом и легонько, словно случайно задевая, касается колючего подбородка кончиком носа и опускается на грудь. Ванная не достаточно большая, но её размеров хватает для того, чтобы удобно устроить длинные ноги, чуть согнутые в коленях, и прижаться друг другу максимально близко. Хочется его обнять, но получается лишь погладить бока и вызвать у Харгривза хриплый смешок. И очень-очень пристальный взгляд, схожий с тем, которым сама Ингрид недавно его одаривала. Всматривается в контур мягких губ, что имеют не столь естественный цвет из-за его кусачих поцелуев — сплошной синяк это, а не губы. Но даже так, даже понимая, что всё ещё побаливает, ему хочется прильнуть к ним. Рассматривает шрамы на шее, плечах и ключицах, искренне радуется, что она их больше не стыдится, но взгляд и разум срываются на маленькую, подтянутую от лежания кверху, грудь. А под кожей словно искры мелькают — гладит она его, тепло разгоняет вместе с мурашками.       — Да что ж ты смотришь так, — слышится её игривый шепот, — можешь и потрогать, не укушу.       — Я хотел сказать тебе о том же, но, судя по всему, опоздал, — мурлычет в ответ, замечая легкую и незатейливую игру с его сосками. Болят, но приятно.       Красивая сильная ладонь медленно и трепетно сжимает девичье бедро, задевая ловкими пальцами нежное лоно. Но Пятый не торопится. Хочется растянуть удовольствие, потому он поднимается по мягкой округлой ягодице к пояснице, вырисовывая спирали, а там по позвоночнику к шее, чтобы потом её аккуратно, до довольного вздоха размять. Ингрид расслабляется, трётся, подобно кошке, носом о его колючий подбородок, да дышит томно через чуть приоткрытый рот. Дыхание вскоре учащается, когда ладонь вновь возвращается к бедру, а другой рукой берутся за подбородок и немного проталкивают большой палец в уголок рта. Ингрид в ответ сначала лишь прикусывает легонько, кокетливо, с улыбкой. Но через секунду сдавливает подушечку с ногтевой пластиной сильнее — с ласки на действие нагло перешли.       Не напирает, не двигает резко. Нет. Удивительно даже от того, как деликатно и ласково его пальцы раскрывают и, придавив, натирают половые губы. Харгривз делает это указательным и безымянным, чтобы потом скользнуть по чувствительным складкам средним до клитора. Его ладони восхитительно длинные, потому и способен в момент этой причудливой ласки сминать податливые ягодицы. И всё же это так, распаляющее скромное развлечение, а не доводящая до исступления игра, хоть Трафэл тихонько и воет от удовольствия, легонько царапая бока.       — И чего это мы не принимаем участие? — слишком близко рычит Пятый, притягивая к себе по-хозяйски за подбородок, но не слишком грубо, и странно поднимается чуть выше. Не для того, чтобы сесть удобнее. Для другого.       Член упирается ей в бедро и призывно трется, скользя. Он уже достаточно твёрдый, чтобы понять — здесь хватит нескольких движений до оргазма. Это молчаливая мольба, которую Ингрид не имеет права игнорировать. Она почти невесомо, направляя воду, гладит, несильно прижимая его. Вверх-вниз. И так пару раз. Но и их достаточно для тяжёлого рваного вздоха куда-то в висок.       Но ни она, ни он не делает резких движений. Здесь не те грубые, близ звериных, игрища. Ванна — это место для ласки, что протекает медленнее патоки, и для которой не существует времени. Тут вся прелесть в оттягивании момента. В том, кто же первый сдастся. Но они же оба упёрты донельзя. И оба готовы перейти с томных вздохов на куда более громкие звуки. Они терпят... Нет, наслаждаются происходящим куда больше, чем привычным сексом.       Всё меняется, когда Ингрид, уткнувшись в шею, хватается за член увереннее. Просто дрогнула от наплыва ощущений. Давит на головку большим пальцем, натирает так, что нежная плоть теплеет. Да в этот момент похотливый взгляд прячет вместе с языком, которым пересохшие губы облизывает. Хочется уже большего, а не простых касаний. Увидь Пятый её глаза, то прочтёт в них ярое желание здесь и сейчас оседлать и с диким стоном довести себя до оргазма. Но нельзя. Она знает — не любит он таких дерзостей. Но как ей быть, если мало ощущать внутри себя пальцы по первые две фаланги? Да, ощущает трение внутри, дёргается от восторга, но не думает о том, что Харгривз сам в мыслях своих недалеко ушел. Думает, переместись они сейчас в спальню, давно бы уже кончил. Желательно в негодяйку, наивно верящую, что он сдастся первым. Или на неё. Но не ей в ладонь — так скучно и не в их стиле. Тело и поплывший разум хотят больше. Они оба хотят большего, и это можно понять по тому, как руки их, слившись в одинаковом ритме, пытаются пробудить в партнере звонкий стон.       — Я уже не могу... — хнычет Ингрид, резко ослабляет хватку и, навалившись сверху, дрожащим телом прижимается с такой силой, что член сам проталкивается меж бёдер, а там и меж горячих складок. — Давай разочек...       — Чёрт...       Крышу Пятого сносит от одного лишь её всхлипа, что уж говорить о её действиях, о её сосках, трущихся о его грудь, о жаре между её ног, о её активной попытке оставить засос на ключице. Плевать уже на позу, плевать, кто сверху. Хочется уже просто усадить её поудобнее, да войти поглубже, сразу излившись. Действительно к черту всё это. И он отталкивается от борта ванны, хватает, намотав быстро на кулак, за волосы, отстраняя от себя, дабы потом грубо впиться в губы. Сам срывается на странные звуки, — стон, смешанный с рыком, — когда на мгновение останавливает взгляд на её раскрасневшемся лице и умоляющих лазурных глазах. Уже точно ничто не остановит. Поддается, толкается бёдрами, чувствует, что головка уже внутри неё. Дьявол, она сразу же сладко голосит и с жалобным видом жаждет его поцелуя, а ему грудь её чувствительную подавай для очередного, но уже на её теле, любовного синяка. Всего пару грубых толчков, и вот он, кайф и истинное расслабление!       Но Харгривз, вместо желаемого, округляет глаза, отстраняясь... и исчезает в голубой вспышке, расплескивая на пол воду.       — Чт... Номер Пять?! Какого?!.. — но не успевает Трафэл договорить, ведь оборачивается и готовится схватиться за сердце.       — А я вас по всему дому ищу! — обиженно надув щёчки, ругается маленькая Долорес и быстро сменяет детский гнев на удивление. — Мне казалось, я видела папу...       — О... Он спит, милая...       — Странно, я звала его, а он не ответил.       — Сходи в спальню, он явно там!       Малышка, поглядев на маму с минуты полторы, в итоге послушно уходит, с улыбкой веря во встречу с любимым папой. И вроде можно с облегчением выдохнуть — ребёнок ничего не увидел и не понял. Но чёрт побери! Обидно! И эта обида сжирает так, что единственным остается лишь с запоздалой болью уронить голову на бортик и поваляться ещё немного в прохладной воде. Одной. С отвратительной пустотой и жаром в теле. В компании горьких мыслей о том, что этот предатель явно переместился в спальню и весь мокрый упал на новые постеленные простыни, и собственной руки, которая, может, и не так хороша, как у Харгривза, но хоть напряжение снимет. Нет, не останется.       — Просто вставай "собакой мордой вниз", мы быстро! — В этот раз почувствовала вибрацию за спиной и поняла, кто явился, но явно не ожидала такой команды.       — Пять, нет! Она дома! Она нас услышит!       — Ингрид, да! Она уже села за книжки в своей комнате! Мы быстро и тихо! — заворчал он, вытаскивая девушку из ванной. Жаль, ухватилась за бортики крепко. — Не противься!       — Это насилие над личностью! Я буду кричать!       — Да пожалуйста! Или ты хочешь сказать, что ты уже не хочешь меня?!       Тишина. Минуту. Две. Игра в недовольные гляделки. Взгляд вниз — одежды нет, а возбуждение ещё при нём.       — Максимально быстро, понял, гадёныш?! — выбравшись, в итоге, из ванной, Ингрид зажала в зубах полотенце и нагнулась. — Фпевёд!       И вот так из раза в раз. Ингрид никогда не могла позволить себе расслабиться в ванной в полном одиночестве. То дочь заявится, не постучав, то Харгривз вломится и доведёт до такого состояния, что в воде придётся часами отмокать. Благо, Долорес повзрослеет и научится соблюдать чужое личное пространство. А Пятый... пусть продолжает в том же духе — в подобном спешном сексе и слишком горячих ласках есть своя приятная изюминка.