Time to Drive

| Eminem - Legacy |

Мозг наотрез отказывается принимать реальность. На лице отображается растерянность, в голове нет понимания происходящему, там только прокручивается последняя фраза отца. Макларен изолировать, сына к охране в машину. Макларен изолировать, сына к охране... Макларен изолировать... Будто эхом слова звучат снова и снова. И в подтверждении этому, следом происходит то, чего он так опасался всю свою жизнь. Прямо на глазах совершенно незнакомые люди в служебной форме с нетерпением и жаждой доказать этим гонщикам, кто тут главный, обозначить свою власть в городе, подходят к его Макларену и занимают салон. Нисколько не церемонившись, они открыто показывают всем свои права на гиперкар. Раз теперь разрешено, раз им дали вольность. Сенна всё понимает, чувствует, что это не хозяин, пытается не подчиняться, упрямится. Но автомобиль словно насилуют, мерзко улыбаясь при этом во все тридцать два. Грязной подошвой до тошноты давят на педаль газа, позволяют себе играться с ним. Неподкупные гонщиками копы смотрят на Джисона через стекло, когда берут Сенну под контроль, наслаждаясь всей душой тем моментом, что могут сидеть за рулём гоночного дорогого гиперкара, который не смогли бы себе купить самостоятельно никогда в жизни. Даже ключи от Макларена стоят дороже, чем их квартиры вместе взятые, поэтому удовольствия в их глазах становится ещё больше, когда они получают эту вседозволенность. Гиперкар в их руках оказывается, как игрушка, которую отдали на растерзание по команде. Здесь и сейчас у них полная власть над ним. Мужчины не стесняются включать и выключать подсветку, проверяют двигатель на мощность, подстраивают угол наклона сиденья под себя, врубают басы совсем не так, как надо, портя тем самым динамики. Делают с автомобилем всё, что им заблагорассудится, всё, что хотят и никто и слова им не говорит, потому что другие только смотрят, позволяют. Все абсолютно равнодушны, кроме хозяина, у которого душа с Маклареном напрочь связана. Никто из посторонних никогда не сидел на месте водителя, никогда не оказывался на месте лидера в мире уличных гонок, даже мысли себе такой не позволял, а сейчас гандоны почувствовали вдруг себя главными и решили порезвиться с ней. Прямо перед Ханом. На его глазах. У омеги из-за этого ручьями сердце кровью обливается. Из него жизнь выбивают. Джисон будто получает жгучие пощёчины по лицу одну за другой. Его будто прилюдно унижают, избивают, подчиняя дорогой сердцу автомобиль. Вот-вот в теле омеги вены готовы взорваться от злости разъедающей. Ему бы взять и выпотрошить эти души. — Валите из моей машины, — Хан смотрит прямо на этих альф и говорит предупреждающим голосом. Не сдерживается и кричит: — Свалите нахуй, я сказал! На что ему отвечают едкими улыбками, которые хочется стереть сразу же, размазать по лицу до крови и вмятин, чтобы больше никогда их не видеть. Хочется оторвать руки, которые трогают его Сенну, избить тела так, чтобы больше не было возможности даже прикоснуться к ней. Хан готов уже поддаться этому порыву, но его останавливает голос, который омега слышал всю свою жизнь. — Рот закрой и слушай меня, — прерывает его отец. — Ты помнишь, что я предупреждал тебя о последствиях, когда отдавал ключи от Макларена? Ты не поехал со мной на встречу, сбежал из дома, избил мою охрану. И это только малая часть твоих дел. Ты облажался, Джисон, понимаешь? Так что, готовься, дома я буду с тобой разбираться, — продолжает мужчина, сверкая глазами полными гнева, затем поворачивается в сторону охраны. — Что встали? Мне нужно второй раз вам повторять? В машину его, живо. Чхоль вынимает руки из карманов и садится на заднее сиденье Роллс-Ройса. Автомобиль заводится и отъезжает, направляясь в сторону дома, а к Джисону тем временем приближаются остальные охранники, как к какому-то дикому зверю, который может выкинуть что-нибудь непредсказуемое. — Давай, Джисон, либо ты сам, либо мы тебя. В том человеке, что это произносит, парень узнаёт альфу, который больше всего бил его и которому больше всего досталось битой, когда Хан бежал из дома. Омега будто вернулся в тот самый страшный для него день, но тогда, как оказалось, было ещё не так всё плохо. Страшным днём оказывается сегодняшний. В прошлый раз у омеги всё получилось, рядом с Ханом был Макларен, за которым охранники ни за что бы не угнались. И бита, что омега возит в салоне для таких случаев, как этот. Но всё идёт совсем не так, как тогда. Сегодня ситуация оказывается хуёвей некуда. Джисон переводит взгляд на Макларен, понимая, что они разлучены и не могут уже друг другу помочь. Этот факт причиняет чертовски сильную боль. — Лезь в машину, — приказывают ему тоном, не терпящим возражений. Несмотря на это, омега решительно вертит головой. — Отец не платит мне за исполнение его приказов. Тогда этот мужчина не даёт больше шансов Джисону и быстро оказывается за спиной, не церемонясь, пытается его захватить. — Не трогай, — выплёвывает Хан, вырываясь, но ему грубо заламывают руки, где снова скоро проявятся синяки, и толкают к чёрной БМВ, в которой повезут на отцовскую казнь. — Отец сказал доставить тебя домой любыми способами, — рявкает на него альфа. — Больше не сбежишь. Лезь давай. Джисон прилагает все силы и сопротивляется, сжимая зубы. Он пытается достать подошвой до мужчин, чтобы ударить, но ничего не получается. Омега падает на колени, но его поднимают и снова толкают. Хан по-прежнему слышит, как Макларен газует, как над ним издеваются, но омега жалок, бесполезен, он ничего больше не может сделать против всех этих альф. В груди прошибает безумной болью, какую еле можно вынести, предчувствие конца проявляется внутри и давит со всей силы, что даже дышать становится сложно. С борьбой Хан Джисона усаживают силой на заднее сидение ненавистной БМВ, рядом с ним сразу садится охранник и жесткой хваткой сковывает его руки. Это всё-таки случается. Души омеги и Сенны смогли заточить туда, где просвета не видно. — Суки, — выдыхает обессиленно парень, опуская голову. Комментария на это он, конечно же, не получает, чувствует только, как на запястьях пальцы смыкаются ещё сильнее, причиняя боль. Машина заводится и медленно набирает обороты, совсем не так, как привык омега на любимом гиперкаре. Через заднее стекло ему в след отсвечивают фары Сенны, словно прощаясь с хозяином, но он не может на это просто так смотреть. — Куда денете Макларен? — коротко спрашивает парень альфу, что держит его с безэмоциональным выражением лица. Вновь молчание. — Где будет мой автомобиль, я спрашиваю?! Он уже собирается пнуть того в ногу. — На свалке, — получает долгожданный ответ омега, но он только сильнее бьёт по сердцу. — Либо в общее пользование полиции. Нужно же им как-то вас ловить. У Хана почти получается вырваться из мощных рук, настолько сильно и молниеносно его прошибает ненависть ко всему этому. К этим людям, к этому миру. Почему он родился слабым омегой? Почему у него нет сил, как у Чанбина или Минхо? Он бы всем тут морды разбил такими руками, как у них. В голове мелькает момент, где Минхо под дождём вытаскивал Диво с обрыва. И это было настолько впечатляюще, что омега, как ни старается, никак не может забыть. Но даже Минхо не бросил свою Бугатти в таком положении, альфа готов был сорваться вместе с ней вниз, а Джисон что? Собственное бессилие постепенно начинает накрывать его. Если отец хочет, чтобы Хан сдался, то, кажется, у него медленно, но верно это получается. Парень оглядывается по сторонам и снова опускает голову, не веря в происходящее. Этого не может быть с ним, он не мог так легко попасться, вот только реальность показывает ему обратное. Слёзы начинают душить горло, но Джисон вдыхает побольше воздуха, стискивает сильно пальцы и держится. Хотя бы не здесь, не при всех. Какое-то достоинство он ещё попытается сохранить, хотя рана внутри разрастается всё больше и больше. Постепенно приходит осознание, что всё потеряно. Хан закусывает до мелкой ранки губу, когда чужие руки сжимают до адской боли его запястья. Охранник сам этого даже не понимает, делая рефлекторно. Мужчина наклоняется внезапно вперёд от того, что БМВ с визгом колёс тормозит и резко останавливается в темноте посреди какой-то глуши. — Что там? — спрашивает он второго, который за рулём. — Перекрыли. Ауди сзади нас тоже. Сидящий на водительском альфа неразборчиво говорит что-то в наушник, связываясь с коллегами, и быстро покидает автомобиль, забирая ключи. Он сразу же блокирует двери, запирая в машине второго вместе с Ханом. Боятся, что убежит. И правильно делают. Джисон не медлит, он пинается, пытается вырваться, воспользовавшись ситуацией, ударяет по чему можно ногами, но оказывается прижатым к сиденьям крепким телом и сильными руками. — Не рыпайся, всё равно не уйдёшь, — проносится над его ухом. — Уйду, — выдыхает он и это всё, на что хватает омегу. Пару минут длятся словно два часа. Джисон уже чуть ли не задыхается в салоне, его тело всё пережато, конечности сведены, он лежит в крайне неудобном положении. Сдвинуть альфу у него сил не хватает, зубами он тоже не может до него дотянуться - охранник всё предусмотрел. Чёрт! Нихуя не получается. Снаружи раздаются какие-то звуки, омега слышит мужские крики, болезненные стоны, а потом всё резко замолкает вплоть до того момента, когда блокировка у БМВ снимается и дверь со стороны Джисона открывается, чуть ли не срываясь с петель. Охранника вытаскивают чьи-то руки в самую темень, словно на съедение. Джисон же наконец чувствует долгожданное облегчение в теле, вдыхает ртом свежий воздух. Руки и ноги снова становятся свободными. Он морщится, но осторожно разминает их, затем приподнимается и с прищуром всматривается в темноту. — Так и будешь лежать? Вылезай. Омега повинуется знакомому командному голосу и покидает автомобиль настолько стремительно, насколько позволяют затёкшие конечности. Ледяной ветер моментально обрушивается на омегу, обдувая со всех сторон, только холодит тело совсем другое - свирепый взгляд Минхо, направленный на Хана. Он его будто глазами хочет уничтожить на месте. Но Джисон не трус. Он подходит к нему ближе на свой страх и риск, словно загипнотизированный. Минхо здесь, рядом. Какая-то облегчённость проносится по телу даже под взором чёрных зрачков, которые не выпускают из виду. — Что всё это значит? — Тебе объяснения нужны? — Был бы благодарен. Джисон уже совершенно точно не понимает, что происходит. Реальность с каждым моментом будто ускользает, искажается в глазах, но резкий толчок приводит его в чувства. Минхо передвигается быстро и в считанные секунды толкает омегу за свою спину, оказываясь впереди него. На альфу снова напирает один из оклемавшихся охранников. Мужчина продвигается близко к ним, но Минхо не подпускает его к Джисону и сам идёт навстречу. Он выбрасывает руки и делает несколько оглушительных ударов, пропускает пару точных в свою сторону и снова атакует. На Ли обрушаются кулаки, но альфа терпит, вспоминая, чему научила его жизнь в одиночку. Были дни спокойные, а были дни и такие. — Разверни его ко мне, — выкрикивает Хан, чтобы Ли услышал. Минхо повторять два раза не нужно. Тяжело дыша, еле стоя на ногах, он делает последний рывок и ускользает из поля зрения мужчины, схватывая с третьего раза его руки и смыкая их за широкой спиной. На теле Минхо напряжены все мышцы, в глазах темно, но он, как безумный, кивает Хану с едва заметной ухмылкой на разбитых губах. — Он твой. По телу Хана разом растекается волна неконтролируемой агрессии, которую он удерживать и не пытается. Первый удар с размаху в нос получает мужчина за то, что избил Джисона, когда пытался вернуть домой. Второй удар в челюсть впечатывается за сегодняшний вечер. Третий, четвёртый, пятый приходятся по телу за всю ненависть, которую испытывает омега за последнее время. С каждым ударом Хан перестаёт видеть грань, когда нужно остановиться. Перед глазами проносятся смерть папы, пощёчина отца, пустые глаза Феликса после проигрыша на гонке, Макларен, за которым сидят чужие люди. Всё смешивается в одно целое, которое берёт власть над омегой и очерняет его душу, требуя освобождения. Оно и настигает его сейчас, когда разбиваются костяшки в кровь, а в голове звучит голос, сводящий с ума. С ударами выплёскивается всё то, что так долго копилось в Джисоне, но когда это проходит, остаётся другое - чистейшая злость самой души. В какой-то момент в Хана проникла эта зараза и осталась там, поселившись так глубоко, что просто так не вытравить. Он бьёт и не может перестать. Перед глазами всё смазывается, фокус проявляется лишь на одном лице. Единственная помощь приходит в виде привычных рук и знакомого запаха, которые окутывают Джисона и силой оттаскивают назад. Хан ничего этого не видит, зрение расплылось ещё при первом ударе, зато ощущает, как его против воли разворачивают и сталкивают с чем-то крепким, узнаваемым. Перед ним появляется то, за что он может ухватиться и успокоиться, знать, что всё закончилось, раз он в этих руках. Никто не произносит ни слова после этого. Благодарность застревает в глотке Джисона, но, кажется, Минхо этого и не надо. Хочется побыть в тишине. Омега только спустя несколько минут начинает ощущать, как он вымотался, как его оставляют силы. Злость уходит, когда он цепляется за ткань и под ней ощущает настоящее тепло. Он льнёт ближе и ближе. Как можно сильнее. Ответной реакции он не чувствует, но и сопротивления не видит. Значит, можно. Джисон, как жадный, забирает всё тепло Минхо себе. Омега никогда бы не подумал, что этот хладнокровный альфа с самыми эгоистичными глазами на свете может быть таким, но после собственного холода в душе, порыва ненависти, всплеска внутренней темноты ему необходимо почувствовать что-то родное, знакомое. Ему необходимо почувствовать себя в безопасности, даже если он сам всегда хочет казаться сильным, непобедимым. Хан Джисон для многих кажется таким, и только единицы знают, каким он может быть на самом деле. Под маской недосягаемости, решительности и смелости скрывается тот самый омега со всеми теми истинными качествами, которыми наградила его природа. Ему тоже иногда нужна опора, нужно убежище, нужен свой альфа, который будет его защищать, уберегать и усмирять инстинкты. И пока он такого не нашёл, Джисон пользуется тем, кто есть в данную минуту с ним рядом. Кто его оживляет. Пусть он поступает, как эгоист, но каждая его клеточка этого требует. Сопротивляться Хан не в силах. Он находит руками грудь альфы, прикладывает уже спокойнее ладони к теплу и холодным кончиком носа медленно прислоняется к шее. Замирает, чувствуя, как от него уходит холод, ветер стихает, наступает абсолютная тишина. Спокойное ровное дыхание над головой, мерно вздымающаяся грудь под ладонями. Омегу увлекает в этот водоворот. Даже ненависть исчезает. Хану приятна эта атмосфера, которую хочется продлить как можно дольше, если не на вечность. Он ни о чём не думает, ничего не хочет знать, дышит осторожно, почти незаметно. Этот момент поглощает с головой. За долгое время ему становится хорошо внутри. Буря утихает. Словно война взяла передышку. Наступило очередное перемирие на время. Джисон только позже замечает, что по его лицу всё это время спускается что-то другое, какая-то жидкость. Рубиновая капля падает на ресницу и скользит к губам, имея солоноватый привкус. Он поднимает голову, игнорируя неподвижные чёрные зрачки, застывшие на нём, и взглядом находит, откуда течёт кровь. У Ли Минхо рассечена бровь и разбит висок. Парень хмурится, убирает руку с груди и невесомо поднимает её к лицу альфы. Ли уворачивается, на этот раз отвергая Джисона. — У тебя кровь на лице, — беспокойно говорит омега. — А у тебя на руках. Хан глубоко выдыхает, вмиг отшатывается от альфы и отходит назад. Сам не поймёт, что на него только что нахлынуло. Он промаргивается и уже более ясным взглядом смотрит на Минхо. — Что это было? — спрашивает Джисон сначала, но потом сразу же задаёт другой вопрос. — Почему ты приехал за мной? Ли опускает глаза на запачкавшуюся футболку, по которой размазаны кровяные пятна, затем переводит их на растерянного омегу, который не знает, куда себя деть от этого взгляда. Минхо наклоняет голову с хладнокровным выражением лица, усугубляя ситуацию ещё больше. — Долг отдать. — Какой долг? — в замешательстве переспрашивает парень. — За то, что помог Бугатти спасти от полёта вниз? Минхо тяжело выдыхает и озвучивает то, во что Джисон ещё сам окончательно не поверил. Не было возможности, времени. Очередное потрясение для омеги, которое заставляет пошатнуться и чуть не упасть прямо в ноги альфы. — За мой выигрыш, — безжалостно произносит Ли. — Ты не применил ускорение, спасовал перед облавой, а я выиграл. Теперь мы точно квиты. Во всём.

| Drake feat. Lil Baby - Wants and Needs |

Минутами ранее.

— Джисон! Джисон! — Феликс кричит, брыкается, оттягивает от себя удерживающие его руки брата. — Пустите меня к нему! Старший держит омегу захватом поперёк верхней части груди. — Тише, Феликс, не сейчас, — произносит Чанбин так, чтобы Ликс услышал. — Там Чхоль, мы не можем действовать при нём. — Но... там Хан... они его насильно... Феликс прикусывает губу и громко дышит наблюдая за тем, как его друга вяжут и пытаются силой заставить сесть в автомобиль. Парень не может себе представить, что испытывает Джисон при виде того, как копы эксплуатируют Макларен. Для самого Феликса подобное словно ножом по сердцу. А следом за этим и самого Хана пытаются увезти. Забрать его у них. У него. — Твой брат прав, — хмурит брови подошедший к ним Чан. — Ещё рано. Ликс поворачивает голову и видит, как около них с Чанбином встают Бан Чан, Ли Минхо и Хван Хёнджин. Никто из них сейчас не радуется победе, как должно было быть на деле. Все альфы наблюдают за сценой, которая разворачивается у них на глазах. Минхо опасно щурится, когда Джисон падает на колени, но его снова поднимают и толкают в спину. — Лучше вообще не иметь родителей, чем таких. Феликс уводит глаза от лица альфы, не понимая, почему он так говорит, но ответ о том, что Чхоль не всегда был таким почему-то всё равно застревает у него между зубов. Феликс не хочет поднимать сейчас эту тему, тем более при разозлённом Минхо. Гнетущая атмосфера ощущается только сильнее с их приходом. — Вот теперь можно, — произносит над макушкой омеги Хёнджин после того, как Роллс-Ройс уезжает достаточно далеко с отцом Хана внутри. — Я возьму БМВ. У Феликса сердце вдруг удар пропускает после этих слов. — Ты готов нам помочь? — спрашивает он удивлённым тоном. — С твоим другом у нас личные счёты, — отвечает Минхо, уходя в сторону Диво. И буквально через секунды три от Бугатти остаётся только вмятины, сделанные буксировкой колёс по скользкой земле. Феликс, опомнившись, устремляется к Порше, но его настигает Хёнджин, хватая за локоть. — Поедешь за мной, — строго говорит он ему. — Высунешься, спасать не буду. — Что? — Феликс смотрит на Хвана непонимающим взглядом. — Ты тоже поможешь? Хван ухмыляется собственным мыслям, затем заглядывает за спину Феликсу, встречаясь с глазами Чана, и в сторону озвучивает: — Ненавижу беспредел. Поехали. Омега собирается сделать шаг к Спайдеру, но его окликает брат, вернувшись после короткого разговора с Бан Чаном. — Феликс, аккуратно, понял? Держись в стороне, за тебя всё сделают. Парень задумчиво кивает и садится в салон. Мысли оставляет пока что в стороне. С такой же молниеносной скоростью, как Диво, заводятся Ламборгини и Порше, выезжая друг за другом на трассу. Им ничего не стоит нагнать вторую машину с такими лошадиными силами под капотами. Феликс выключает дворники, замечая, что дождь за окном прекращается и видит, как перестраивается Ламборгини. Хёнджин поддаёт газу и равняется с Ауди, проезжая так немного. Но уже в следующее мгновение Хуракан вырывается вперёд и, сильно рискуя, прижимается достаточно близко для столкновения к Ауди, намереваясь согнать её с трассы. Машина какое-то время держится, но Хван играется с ней, прессингует раз за разом, всё больше сталкивает её с прямой дороги. Мужчина за рулём не выдерживает, резко уходит на сырую траву, едва сохраняя автомобиль на ходу. Но их личная гонка на этом не заканчивается, альфа за рулём Ауди пытается обмануть Хёнджина и прибавляет скорости, чтобы снова залететь на асфальт. Глупец. Он не знает, что от Хёнджина ещё никто никогда так не уходил. Альфа облизывает уголок губы языком и усмехается, держась ровно по краю асфальта и не пуская Ауди обратно. Всё заканчивается тем, что охранник уходит насовсем в сторону, психанув. Хёнджин съезжает сразу же за ним. Феликс держится рядом, наблюдая за этим хитрым переплетением машин с лёгким смехом. Хван оказывается очень хорош в трёпке нервов, теперь он Минхо понимает чуть больше. Немного проехав, автомобиль с охранником останавливается. Вокруг него сразу же сгущается темнота. Лишь с другой стороны в лицо врезаются две пары фар от Ламборгини и Порше. Факт преимущества виден на лицо. Только мужчина не торопится сдаваться, он выходит из машины, поправляет свой прочный костюм и выуживает из кармана складной нож, лезвие которого отчётливо поблескивает даже в приглушённом свете. На глазах Феликса Хёнджин почти сразу выходит к нему на встречу абсолютно с голыми руками, рукава он закатывает выше, куртку для удобства застёгивает, оставив замок на торсе. Только не это. Омега вертит головой и быстро вылезает следом. — Хёнджин, не надо, прошу, — с диким страхом в глазах кричит он. — У него же нож! Феликс за секунду понимает, что не сможет вынести ещё и то, что может случится прямо сейчас, и бежит вперёд Хвана прямо к мужчине. Ему хочется их образумить, ведь это уже слишком. Это уже не выполнение обязанностей со стороны хановской охраны, и не необходимость так защищать омег со стороны семьи Бан Чана. Тут что-то большее, кажется, это уже личный азарт между двумя альфами, которых захлестнули инстинкты. И всё равно это бред, они не должны, не могут! Если бы у Хван Хёнджина не было такой реакции, которую он наработал за прошедшие три года в паре с Минхо и Чаном, он бы точно упустил парня, но Хван вовремя подрывается, смыкая руки на плоском животе, и тянет Феликса силой на себя. — Блять, ты совсем сдурел? — уже с нескрываемым гневом орёт на него Хёнджин. Феликс не слышит его или не хочет слушать. Он обращается к другому альфе. — У вас же цель сын Чхоля, отстаньте от нас! — У нас цель помешать тем, кто препятствует привезти сына босса домой, — отвечает мужчина. — Его на сей раз приказано не трогать, но на всех других это не распространяется. — Хёнджин, — Ликс быстро оборачивается к альфе, не решаясь поднять на яростное лицо глаза. Вместо этого он смотрит на быстро вздымающуюся грудь. — Поехали дальше, пожалуйста. Поможем Минхо и Хану. — Минхо сам справится, — отвечает Хван. — А я здесь хочу развлечься. Ты иди в машину, — он толкает Феликса к Порше. — И ни за что не выходи. С колотящимся в груди сердцем и подрагивающими руками омега отходит к Спайдеру и открывает дверь, не садится внутрь, а стоит и ждёт. Если ему выбирать в этом противостоянии между Хёнджином и другим мужчиной, он несомненно выберет Хвана. Но хватит ли сил у Феликса придти ему на помощь в случае чего? Возможно, он это сегодня сможет даже проверить. Остаётся ждать, нервно постукивая ногтями по металлу. Ликс здесь бессилен, ему их не остановить. Затаив дыхание, Феликс смотрит и превращается в один сплошной нерв, когда Хёнджин довольно легко огибает мужчину, уклоняется от одного удара, но, пропустив сразу же второй, блокирует его собственной рукой. Мужчина точно в цель попадает по ней ножом. Пока лезвие полоскает по коже ладони, Хёнджин сжимает челюсти и резко выбивает нож у альфы, жертвуя рукой. Порез оказывается сильным, вниз начинают стекать густые капли и опадать по одной на траву. Феликса моментально парализует. Он даже слышит звон, с которым они разбиваются внизу. Омега нечитаемым взглядом смотрит на это место, забывая, что мужчина и Хёнджин всё ещё на ногах. Не может отвлечься ни на тяжёлый крик, ни на грязное ругательство, его внимание сосредоточено только на сгустке, который стекает по стебелькам сырой травы и впитывается в промёрзлую землю. С этим всем дыхание становится ещё больше неоднозначным, словно он начинает задыхаться как тогда, на первой гонке с Хёнджином. Его вновь атакует собственное сознание, причиняя дискомфорт в уме, в теле, в органах. Омега прикусывает губу и опирается руками о металл позади себя, прислоняясь. Всё плывёт. Хочется спрятаться, исчезнуть, опасть, как эти капли крови на траву. Феликс даже не слышит, как его зовут. Постепенно голос рядом с ним становится громче, но его будто закупоривают и отдаляют всё дальше. Он не чувствует, как его встряхивают за плечи, не ощущает, как проводят холодными пальцами по шее и аккуратно гладят лицо, боясь спугнуть. Сколько-то Феликс перед глазами видит только кровь, но с течением времени она сменяется на темноту. Поэтапно, медленно к нему возвращается понимание, возобновляется ясность в сознании и зрачки уже приходят в норму, спокойно передвигаясь по глазнице. Омега промаргивается, но чёрный фон не уходит. Он хмурится. Тогда Ликс поднимает руки и нащупывает ими чужие локти, крепкие предплечья и кисти рук, которые держат его по бокам за шею и прижимают к телу. Он понимает, что это значит. Его лицо прижимается к чёрной ткани. А если это его держит Хёнджин, значит и с ним всё в порядке. Феликс закрывает глаза и одним большим вдохом впускает в лёгкие холодный воздух вместе со знакомым запахом альфы, который сразу же проносится по телу до самых кончиков пальцев. С этим пониманием тело омеги в моменте расслабляется, утихают нервы, а Феликс про себя благодарит Вселенную, что уберегла Хвана и позволила ему жить дальше. Он облегчённо утыкается ему в грудь и полностью растворяется в этом. Становится по-особенному спокойно и безопасно. Ужасы с подкорки сознания растворяются, оставляя после себя тишину и полный штиль. В этот раз он их тоже победил, а Хёнджин снова помог ему. И кажется даже, что ему кто-то тихо шепчет, что всё под контролем, что он может расслабиться, опасность позади. Всё в порядке. Всё хорошо. Его защитят. Феликс отпускает себя, повинуясь. Но, как бы не хотелось, продолжается это недолго, с первым громким словом альфы реальность возвращается, и всё спокойствие Феликса трещит по швам. — Очнулся? — резче, чем нужно, спрашивает над его головой Хёнджин. — Да, — протягивает тихонько Феликс. — Спасибо. Он отпускает руки Хвана, хочет обернуться и посмотреть, что тут произошло, но его разворачивают к автомобилям, не давая сделать этого. — Что ты с ним сделал? — поднимает ясные, как голубое небо, глаза на альфу. — Особо впечатлительным нечего смотреть, — отрезает Хван. Феликс вновь пытается развернуться, увидеть краем глаза Ауди и его владельца. Его очень мучает любопытство, которому он не может противостоять, но Хван ему снова не даёт, погружая от здоровой руки пальцы в красные пряди на затылке. — Ещё раз повернёшься, волосы выдеру. — Что? — распахнутые глаза смещаются на лицо Хёнджина, которое ни чуточку не улыбается, даже ухмылки на губах нет. Альфа говорит серьёзно. — Что слышал, — отвечает парень и подталкивает омегу к Ламборгини. — Сядь на пассажирское. — Зачем это? Хёнджин вдруг резко вскидывает руку и упирается ею о металл Хуракана, обрекая Феликса встать между ними. Омега не понимает, что происходит, жмётся к автомобилю, когда на него в упор падает взгляд альфы. — Что случилось? — с сарказмом произносит Хван. — После такого ты теперь и меня боишься? — Нет, — твёрдо отвечает Ликс, погружаясь в чёрный омут глаз. — Тебя я никогда не боялся и не буду, чтобы ты ни сделал. Феликс замечает, как Хёнджин глубоко дышит при этом, и успевает задаться вопросом: а приятен ли альфе его природный запах, пропитанный клубникой? Что Хван чувствует, когда на таком коротком расстоянии он буквально дышит омегой? Феликс прерывает их зрительский контакт и мимолётно опускает глаза на полноватые губы, которые слегка приоткрыты и находятся в сущих от него миллиметрах... Мысли, как разряд тока, бьют в голове, и снова всплывает вопрос: интересно, а многих ли омег он ими ... — В машину, Феликс, быстро, — вдруг резко бросает Хёнджин, отталкиваясь от него. — Дважды повторять не буду. Без лишних слов парень быстро забирается на пассажирское Ламборгини и притихает, молясь про себя, чтобы Хван не заметил на то, как он смотрел на его губы. Какой же Феликс идиот. Думает о таком перед врагом, который обогнал его в гонке. Омега только-только пришёл в себя после поражения, принял ситуацию и более-менее успокоился, но сегодняшний вечер его снова бьёт, не щадя. Нет времени даже на передых, потрясения случаются одно за другим. Он потратил всю ночь и весь день на то, чтобы излечить свои душевные травмы, пройти отрицание и гнев, прийти к принятию. Он должен был совладать с собой и своими эмоциями, чтобы быть поддержкой Джисону, и Феликс достиг в этом успеха, оправился, но сейчас, кажется, всё начинается по новой. Он глубоко выдыхает и ждёт, что будет дальше. Сердце снова отбивает маленьким молоточком в ускоренном темпе. В то время, как Хёнджин садится рядом, Феликс внезапно вспоминает о мужчине, которого они оставили снаружи и усилием воли поднимает глаза, но зрачки снова вдруг оказываются на лице альфы, а не на стекле гиперкара. Хван берёт его за подбородок и поворачивает к себе. Не отнимая взгляда от омеги, дальше тянется к бардачку и достаёт салфетки. Вынимает одну и подносит к лицу Феликса. Омега пытается отодвинуться назад, но цепкие пальцы не позволяют. — Что случилось? Хёнджин не отвечает и начинает проводить прохладной тканью по розоватым щекам. Затем достаёт ещё одну салфетку и с нажимом ведёт уже ею по шее омеги - сначала с одного краю, потом с другого, задевая ухо и растирая между длинными пальцами пирсинг Феликса. — Закрой глаза, — с хрипотцой озвучивает Хван. Ликс поддаётся ему, закрывая от альфы голубое небо в своих глазах. Задерживает дыхание, когда чувствует, как приятная ткань аккуратно и бережно касается его ресниц, скользит по векам и опускается. На секунду альфа оставляет лицо и достаёт снова чистую салфетку. Прикосновения возвращаются, захватывая кончик носа и верхнюю губу. Феликс настолько погружается в это, что теряет связь с реальностью. Он приоткрывает слегка рот и сжимает внизу пальцы. Но после этого ничего не происходит, Хёнджин останавливается и бесшумно отстраняется, возвращая на себя голубоглазый взор. — Зачем ты это делаешь со мной? — спрашивает Феликс первое, что приходит ему на ум. — Старшие могут подумать, что это твоя кровь, — отвечает неохотно альфа. — Скажут, что не уберёг. — Но я бы сказал им правду... — И это никому тоже знать необязательно, — Хван поджимает губы. — Просто забудь о том, что здесь сегодня было. Ты ничего не знаешь, ничего не видел. — Но... — Я свою часть выполнил, — завершает их диалог Хёнджин, обматывая чистыми салфетками теперь уже свою ладонь. — Передай это Чанбину. Феликс в очередной раз за этот вечер хмурится и сжимает зубы. Его очень раздражает эта недосказанность, он терпеть не любит, когда другие что-то знают, особенно это касается старших, и ему ничего не говорят. С минуту он ещё наблюдает, как Хван, опустив голову, стирает грязь и кровь со своей ладони, перематывает её чистой тканью и делает вид, что Феликса с ним даже рядом нет. — Хёнджин. — Ммм? — Где ты так научился драться? Хван убирает салфетки в сторону, тянется через Феликса к ручке автомобиля, задевая грудь омеги локтём, и открывает дверь, впуская в салон морозный воздух. — Когда человек меньше знает, он крепче спит, — проносится тихо около шеи Феликса. — А у тебя, я думаю, итак проблемы с этим. Феликс в последний раз смотрит в эти глаза и вылезает из Хуракана, хлопнув напоследок дверью. Глаза моментально поднимаются на Ауди. Свет от машины всё ещё падает на землю, дверца открыта нараспашку, но вокруг тихо и ни души. Хван до последнего через лобовое наблюдает, как Феликс, мотнув головой, уходит к Порше, заводит двигатель и выезжает на трассу.

| Meek Mill feat. Tory Lanez - Lord Knows |

— Не переживай, справятся, — говорит Чан с лежащей рукой на плече Чанбина. Они оба провожают глазами своих ребят, пока те не скрываются из виду, и фары не потухают в ночи. В конце альф отвлекает только далёкий шум и крики людей, которые недовольно стоят на финишной прямой без права познакомиться с победителем, узнать, что случилось с Джисоном и достойно увидеть завершение гонки. Разочарование народа проносится на большое расстояние, которое достигает даже альф, вставших так, чтобы их не заметили. Альфа вздыхает и уходит к Широну, скидывая ладонь Чана с себя. — Погнали, — кидает он ему прежде, чем сесть за руль. — На нас копы. — Давно я не драл их задницы, — ухмыляется альфа и открывает дверь Венома. Одни из самых быстрых тачек в гоночном мире заводятся одновременно, включая неоновые фары, и, с оглушительным визгом колёс каждая, направляются, словно разъярённые дикие звери, в сторону полицейской машины и хановского гиперкара. Один из мужчин сидит в служебной машине, едва поспевая за гоночной, второй управляет Маклареном с заметным превосходством на лице. Никто из них ещё не подозревает, что в это время за ними ведётся настоящая охота. Бан Чан и Со Чанбин выезжают по их следам и даже не думают о пощаде. У Чанбина на его глазах тронули самое святое, посягнули насильно забрать члена семьи, осквернили гоночный автомобиль, в котором он собственными руками каждую деталь менял и настраивал именно под Джисона. А это всё неприемлемо, такое поведение должно, как минимум, караться. Альфа не посмотрит даже, что это легавые. Неподкупные гонщиками и продающиеся бизнесменам, специально идущие на принципы, которым только в радость жизнь людям портить. Такие твари, как эти, спят и видят, чтобы гонщиков нагнуть, при этом сами не прочь пренебречь обязанностями и подняться грязными делами над другими. Чанбин таких знает, уже не раз сталкивался. Альфы с ними долго не церемонятся, быстро нагоняя. Оба проезжают вперед и, применяя рывками торможение, действуют мужчинам на нервы, заставляя резко нажимать педали тормоза. Бан Чан и Чанбин действуют, как слаженная команда, когда быстро меняются местами друг с другом в попытке остановить полицейских. Играют с ними на дороге в шашки. Чанбину в конечном итоге их упрямство надоедает, он злится ещё больше, и, положив на всё, перекрывает машинам дальнейший проезд своим Широном. Бан Чан, развернув круто Хеннесси, встаёт за ним, закрывая остальную часть дороги. У мужчин остаётся только один обход - по скользкой траве на скорости, но, если у одного полицейского получается кое-как проскочить на служебной мимо них, бросив коллегу на съедение двум волкам, то у второго опыта такого нет, тем более на гоночной. Он запросто может опрокинуться на Макларене или, ещё хуже, подорваться с неиспользованной закисью внутри машины. Уйти точно также, как и те, кого он недавно высмеивал, приезжая по долгу службы на места аварий с гонщиками. Чан и Чанбин пропускают без проблем одного, который им нахуй не сдался и уехал, поджав хвост, а за вторым наблюдают с прищуром. Мужчина с резко появившимся потом на лбу пытается тормозить, матерится на чём свет стоит и чуть не зарабатывает себе инфаркт этим. Недалеко от Широна и Венома у него с трудом получается остановить Макларен, трясущимися руками заглушить наконец двигатель, погасить фары и оставить возле себя темноту. Бан Чан, смотря на это представление, скрещивает руки и с издёвкой ухмыляется. — Вот идиот, — говорит он. — Надеялся гоночную приручить. — Убить мало, — озвучивает Чанбин. — Макларен из-за него страдает. Чан качает головой, соглашаясь. — Мои бы сразу же грохнули его, если бы увидели такое. Минхо и Хёнджин точно бы не поскупились отвесить ему тяжелейших ударов за подобное с гиперкаром. Но время идёт, и альфы, возле своих автомобилей, всё ждут, пока полицейский соизволит выйти из Макларена. Бан Чан, к тому же, тоже оказывается не железным и, делая шаг вперёд, он наклоняет голову. — Эй, — зовёт он мужчину. — Выходи, ссыкло. Машину нам освободи. — Сколько ещё ждать? — следом подаёт недовольный голос Чанбин. — В штаны что ли он там наложил. — Фу, сплюнь, Спирб, упаси нас от этого, — морщится Чан. — Запах же будет потом стоять. Чанбин сжимает ненароком пальцы, но ничего не говорит на это. Мужчина почему-то не торопится выходить, ещё около минут трёх он заставляет их стоять на промёрзлом завывающем ветру. Только потом, не спеша, открывается дверца и показываются ботинки, а следом увесистая фигура в форме. Чанбин смотрит на эту наглую рожу и, не сдержав внутреннюю злость, что бурлит лавой, делает большие шаги в его сторону. Удар приходится в правую скулу, задевая нос. Мужчина прижимает руки к лицу, где по подбородку стекает алая струя, и стонет. — За Макларен, — коротко озвучивает альфа. — Как-то слабо, — ухмыляется за спиной Чанбина старый друг. — Уверен? — поднимает бровь альфа, оборачиваясь к нему. — Хочешь на себе проверить? Бан Чан поднимает руки в примирительном жесте с лёгкой улыбкой. — Пока не за что. Они не обращают внимания на полицейского, который во время их короткой перепалки, отходит подальше к Макларену на согнутых ногах и тянется рукой к заднему карману брюк. Нащупав металл, он высвобождает пистолет и быстро направляет его в сторону альф. Чан успевает в самый последний момент заметить резкое движение со спины Чанбина и молниеносно толкнуть его со всей силы к Широну, а сам нагнуться и укрыться за Хеннесси. — Ну что, твари, кто теперь ссыкло тут? — с пеной у рта орёт мужчина, направляя оружие между двумя машинами. — Испугались за свои сраные жизни, да? — Слышишь, мудак, и не с такими дела имели, — отвечает Чан самым жёстким тоном, каким представлялось говорить ему в жизни. — Ну тогда вылезайте, покажите, на что способны, — кривит лицо альфа. — Или только в своих тачках кажетесь такими выёбистыми? Давно пора вас, гонщиков, приструнить. Жить нам мешаете, людей обираете на деньги. — А ты точно от имени людей говоришь? Может это у тебя одного зависть, что прибыль с одной гонки ровняется пяти твоим рабочим месяцам, — со смехом говорит парень. Чанбин закатывает глаза. Всё, как и в юности, ничего не изменилось. Его друг обожал подначивать людей, всегда смеялся с этого. Привычка по-прежнему осталась с ним. — Чан, заткнись а, не провоцируй, — не выдерживает он. — Видишь же, что человек крышей поехал. Полицейский направляет пистолет на Веном и чуть опускает руки вниз. — Если не выйдете на счёт три, я прострелю в машинах по колесу, затем пущу две пули в лобовые, а потом примусь за вас. — Что ты сказал? Пустишь пулю в Веном?! Пока Бан Чан отвлекает разговором мужчину, Чанбин внезапно встаёт и широкими шагами с распростёртыми руками идёт прямо на полицейского. Плевать на него, на оружие, пора заканчивать с этим. — Давай, блять, стреляй, если сам такой смелый! — берёт альфа его на слабо, быстро надвигаясь. — Только тебе и твоей семье мои парни жизни потом не дадут. Дети есть? Альфы, омеги? Попробуй выстрелить, и можешь с ними попрощаться. Он видит, как мужчина начинает колебаться, палец дрожит на спусковом крючке. — Не подходи! — У тебя был выбор, мужик, — отвечает Чанбин. — Ты его сделал. Мужчина всё же находит в себе силы и спускает курок. Чанбин присаживается на асфальт, машинально прикрывая голову руками, и жмурится. Пуля застревает в асфальте, рядом с его ботинком. — Ты совсем что ли больной? — надрывает голос Бан Чан и выходит из-за машины, присоединяясь к Чанбину. Глаза у него горят пламенем, какого мир ещё не видел. — Жить больше не хочешь? Он пользуется ситуацией и подходит так близко к мужчине, что тот теряется и не может выбрать между двумя массивными альфами. В голове у полицейского всё ещё большими буквами отпечатываются слова о том, что за них ему будет отмщение со стороны ребят с улицы, которые живут гонками и их правилами, которые выбирают себе лидера и следуют за ним. А если с ним что-то случается, для них закон становится не писан. Будет возмездие, начнётся война. За жизнь собственную становится страшно, его ждёт беременный омега дома. Пока он колеблется, Чанбин уже, не смотря на опасность, подбегает и вырывает пистолет из рук, отбрасывая точным движением запястья его в сторону. К парню сразу же подбегает Бан Чан. Мужика валят на землю и запинывают, чтобы впредь усвоил законы на их земле. Таковы их правила. И если им не следовать, мешать, то расплата обязательно настигнет каждого.