Snake

Насколько сильной может быть душевная боль, чтобы перестать чувствовать физическую? Сколько ещё мозг собирается повторять эти картинки раз за разом, с каждой секундой увеличивая желание перестать сопротивляться и сдаться? Принять поражение, выдать все тайны деревни и перейти на другую сторону? Чимин ни черта не знает и не хочет думать. Ему настолько плевать на происходящее вокруг, что просто вскрыть вены было бы лучшим решением, чем ждать неизвестности. Его оставили в живых. Зачем? Точно поиздеваться, ведь после смерти Мастера фактически он стал главой деревни. И вот у них основной козырь, оставшийся без ничего. Ни друзей, ни семьи, ни дома, ни любимого человека. Для чего эта борьба? Всё это стало так бессмысленно просто за секунду. Веками Змеи могли находить компромиссы до следующих ярких вспышек их войн, а став главным, пропало всё. Чимин винит себя, считает слабаком и ненавидит. Пускай эти верёвки пережмут все артерии и дадут сдохнуть. Терпеть тихое помещение в неподвижном состоянии и наедине со своими мыслями уже невыносимо. — Давно не виделись. Сколько дней прошло с твоего побега? Голос Крейна Чимин узнает из миллиона. Тот подходит не торопясь, тяжёлыми ботинками разрезая тишину помещения. Прошло неизвестное количество времени, которое Пак просто просидел привязанным к стулу. И даже не пытался освободиться, хотя может сделать это запросто. Возможно единственное, что он сейчас хочет – послушать бред, который собирается нести Хосок, чтобы выставить себя гением этого театра. Его броня отличается от обычной белой формы Волков: пуленепробиваемая, более прочная: скорее всего никакая катана не сможет нанести ему вред, плюс маска, полностью скрывающая лицо. Устраивать бой бесполезно, Пак открыт перед ним и ранен не только физически. Тело Юнги, обездвижено истекающее кровь на стуле, Киры на полу, чью смерть он видит во второй раз и... Чонгука. Только начинает пугать одно: Чимин плохо помнит кем ему приходился парнишка. Просто же его ученик, да? А ещё тот, смерть которого вспоминать в десять раз больней. Вся эта картина так и стоит перед глазами, уставленными пустым взглядом в пол. До тех пор, пока Крейн грубо не хватает за подбородок и поднимает голову на себя. Ни взгляда, ни ухмылки, точно присутствующей на его губах не видно, но Чимин уже может спокойно сказать, что вряд ли уйдет отсюда живым. По-правде, ему и не хочется. Пусть всё пройдёт так, как должно. Это ни комикс, ни сказка, где добро всегда побеждает зло. Это жизнь, поэтому иногда нужно уметь проигрывать. — Ты отчаялся, я понимаю. Потерял всё, — отпускает, складывая руки за спиной и начинает ходить вокруг стула. — В конце концов, проиграл. Знаешь, я чувствовал то же самое, когда твой отец убивал моего. Но это война, Чимин и потери в ней естественны. — Ты оставил меня в живых, чтобы читать лекции? — безэмоционально доносится от парня. Тот посмеивается, останавливаясь напротив. — Вовсе нет. Ты знаешь, что твоя жизнь – иллюзия, которой управляю я? Кира, Хосок. Скажи, ты ведь всегда его в чём-то подозревал? Он слишком от вас отличался. В этот раз раздаётся смешок от Чимина, а после, его глаза смотрят на чужую маску, и в них появляется гнев. — Не держи меня за идиота. Мы давно поняли, что Хосок это ты. Смех. Крейн смеётся довольно громко, нажимая на кнопку сзади шлема. И когда снимает его, Чимин теряет дар речи. — Нет, Чимини. Хосок был моим братом.

***

Ужасный запах, сильный холод и до боли сдавливающие грудную клетку верёвки. Колющая до сих пор острой волной отдаётся в виски. Пытаясь пошевелить руками, Чонгук чувствует чьё-то тело рядом, мгновенно поворачиваясь на бок и открывая глаза. Напротив, в таком же положении лежит Юнги, а ближе к старой стене комнаты, Кира. — Эй? — словно червяк подвигается ближе к парню, толкая его лбом в плечо. — Юнги, очнись, ну! Парень не шевелится, но ещё парочка подобных толчков приводят хоть к какому-то результату: Мин что-то неразборчиво мычит, морщится и только после этого открывает глаза, мгновенно придя в себя и начиная ёрзать в попытках освободиться. Труда составить не должно, только Волки слишком постарались затянуть всё покрепче и усложнить задачу раз в десять. Позже в себя приходит Кира, и теперь вся троица борется с тугими верёвками, пока Чонгук не вспоминает о главном. Бегло осматривает пустую комнату с ободранными стенами, но не видит четвёртого. И если до этого было страшно совсем немного, то теперь набегает паника. — Чимина нет. Они ведь не убили его, да? — голос парня дрожит. Во время внезапного появления врагов в квартире, Чонгук думал его сердце остановится. Не в тот момент, когда на них наставили оружие или начали угрожать. А именно тогда, когда громила схватил Чимина и начал душить. Вколол что-то в бок, из-за чего впервые за всё время в глазах брюнета был виден не просто страх. Ужас, гнев и... отчаяние. И пока все медленно теряли сознание от усыпляющего газа, Чимин продолжал пытаться говорить и будто умолять Волков остановиться. Взгляд в собственные глаза Чонгук запомнил очень ясно. Пак был на грани слёз уж точно не только из-за недостатка воздуха. — Вряд ли, — со вздохом доносится с угла, где сидит Кира. — Ему вкололи этот галлюциногенный препарат. Возможно в тот момент он боялся потерять нас, и сознание отчётливо подарило эту картину. Сейчас для него мы мертвы. Тем более... — вздыхает, — после смерти Мастера по правилам лидерство перешло в его руки. Повисает молчание. Чонгук ещё долго обдумывает сказанные слова, сверля взглядом невидимую точку на полу. Снова Чимин в беде и снова надо спасать. Война близится к концу, было бы проще принять поражение, просто сдаться, но что делать потом? Даже если получится сбежать, вряд ли жизнь станет прежней. Чон успел почувствовать изменения, когда в голову пришла идея напялить «костюм» и под руководством друга пытаться защищать улицы от обычных, казалось, наркоторговцев. В который раз, он и понятия не имел, во что ввязался. А сейчас ситуация в сотню раз сложнее. Они не знают своего местоположения, связаны и оставлены на неизвестный срок в комнате с запахом влажности и пыли. Юнги начинает злиться, когда не может подцепить пальцами краешек висящей верёвки на своих руках, и прибегает к помощи Чонгука. По плану они должны прижаться друг к другу спинами, может это выручит и даст возможность друг другу помочь. Чонгук пытается наклониться под нужным углом, чтобы подхватить чужой узел, хотя после тренировок с Чимином выпутываться стало легче. Здесь всё будто предугадано. Единственное, в чём Волки проявили глупость – оставили их троих в одной комнате. Это огромная ошибка, потому что парню удаётся вытянуть нужный кусочек, хоть и сквозь неприятную для ногтей боль, но зато ослабить верёвки и дать Юнги шанс полностью из них выпутаться. Наконец, один из них может спокойно передвигаться. Юнги развязывает друзей, как все сразу начинают осматривать комнату внимательней. Только какой с этого результат? Здесь всё так же пусто и ужасно воняет. Кира даже нос рукавом прикрывает, пока не замечает на стене маленькую кнопку, слово покрытую грязью. Аккуратно подходит и нажимает, бегло осматриваясь вокруг от резко появившихся громких скрипящих звуков. — Похоже на ловушку, — становится напротив открывшегося прохода Чонгук. — Мне хватило того раза понять, что Крейн очень любит играть. — У нас нет выбора, — подходит Мин, потирая запястья от оставшейся на них фантомной боли. — Держимся рядом. Для большей удобности они решили идти змейкой. Юнги первый, следом Кира и потом Чонгук. Впереди может быть что угодно, тем более это сто процентная ловушка и рассчитывать на простой побег как в тот раз не стоит. Чем дальше тоннели, тем быстрее становятся шаги Мина. Он сужает брови на переносице, пока не доходит до двух развилок: слева –освещено слабым светом мигающих ламп, а справа полная темнота. — Только не говорите, что мы разделимся, — останавливается Чонгук, потирая ладони. Ему тут совсем некомфортно. Место как одна огромная канализация. — Это мы и сделаем, — кивает Мин, шагая к тёмной стороне. — Вы вдвоём идите направо, — оповещает Кира, подходя к освещённой стороне. — А тут я одна справлюсь. Парни не видят смысла спорить, тем более Кира выросла. Она больше не маленькая беззащитная девочка и точно может постоять за себя. А вот Чонгуку ещё не помешает походить под чьим-то крылом ради собственной безопасности. Но внутри зарождается чувство, что сейчас всё стало немного проще. В плане страха или самообороны. Если раньше Чон думал, что умрёт от просто гневного взгляда врага в свою сторону, то сейчас может и хочет попытаться дать отпор. Чтобы гордился не только Чимин, но и он сам. Идти на ощупь по стене было единственной нормальной идеей. Вокруг чернота, тишина и неизвестность. Чонгук старается не отставать, даже краешек кофты Юнги из рук не выпускает, пока, судя по звуку, Мин не находит железную дверь и крутящийся вентиль от неё. Крутит до щёлкающего звука и открывает проход в комнату, освещённую резким белым светом ламп. Парни жмурятся, прикрывают рукой глаза, чтобы дать привыкнуть к свету и, только зайдя внутрь, начинают нормально осматриваться. Выглядит странно. Просто большая белая комната без ничего. Чонгук решает проверить стены, вдруг найдёт очередную кнопку или тайный проход. Идёт по кругу комнаты, постукивая по прочным стенам и быстро оборачивается, как дверь мгновенно захлопывается. — Ну конечно, что ещё следовало ожидать, — бурчит Юнги, несколько раз дёргая ручку и вообще пиная железо ногой с характерным звуком. — Блять, я уничтожу его. На этом сюрпризы не заканчиваются. В центре комнаты, прямо между парнями из пола появляются решётки, отделяя их друг от друга и давая жирный намёк на предстоящую впереди опасность. Ладно, Чонгук ошибался. Он боится, ему ужасно страшно прямо сейчас, что крепкая хватка на перегородках только усиливается, в безнадёжных попытках что-либо сделать. А Юнги удивлён: он осматривает всё вокруг поджидая опасности, как из стен выходят два Волка. И самое опасное оружие находится у них в руках – шприцы. Видимо Крейн решил устроить пытки страхами. — Только попробуй и я тебя- Юнги резко вскрикивает от боли и падает на колени. Он не понимает что происходит, но ощущение сильной волны электрического тока пробегает по всему телу. То же происходит и с Чонгуком через секунду. Тот стискивает зубы до скрипа, сжимает кулаки, чтобы вытерпеть, но боль уже превращается не в просто терпимую, а ужасную. К счастью, это проходит через пару секунд, сменяясь на колющую в руке у Юнги и бедре у Чонгука. Волки исчезают через те же проходы, которые тут же сливаются со стенами. Подрываясь, парень вцепляется в прутья решётки, пытаясь позвать Юнги, всё ещё сидящего на коленях и странно зажмурившего глаза, но ощущает на плече мягкое касание, а как поворачивается, вес тела Чимина на своих руках. Старается удержать, но в итоге аккуратно укладывает на землю, легонько постукивая по щекам. — Эй, эй, ну же, — панически шепчет Чон, замечая, что чужая грудь перестает двигаться. И осознавать это страшно. В комнате становится темно, словно на сцене театра прожектор светит в одну точку, и там Чонгук видит свой успевший стать главным страх. Перед ним Чимин: привязан к стулу, избит до неузнаваемости, залит собственной засохшей кровью и... умоляет его помочь. Но Чон не может пошевелиться, чувствуя ужасный ком в горле и солёную пелену перед глазами. — Гуки, — его голос это что-то между полусознательным и полумёртвым состоянием. — Спаси меня... И Чимин плачет. Рыдание и крик становятся всё громче, ведь внезапно вышедший из тени Волк начинает бить брюнета железной бейсбольной битой. Повсюду. Его тело постепенно превращается в груду крови и мяса, а слышать болезненные вопли становится невыносимо. Но стоит Чонгуку сделать шаг, как всё исчезает. Вокруг опять тьма. Он осматривается, пытается понять как с этим бороться, но не может отойти от недавней картины. Чимина убивали на его глазах, он молча сидел и смотрел. Чёртов трус и слабак. — Тогда ты сказал, что любишь меня, — теперь голос Чимина за спиной. Но обернувшись, в глаза врезается очередная темнота и пустота. Теперь голос казался повсюду. — Получается врал? Хотел избавиться? — О чём ты говоришь?! — Чонгук не выдерживает, крича куда-то в черноту всей комнаты. Сердце сжимается так сильно, что может лопнуть прямо сейчас. — Я бы никогда- — Ты убил меня, Чонгук. Лицо, залитое кровью, с пустыми мёртвыми глазами пугает Чонгука до громкого вскрика. За спиной оказывается стена, прислонившись, он пытается отдышаться, но вместо этого ощущает странную прохладу в правой ладони. Там окровавленный нож, а сама рука по локоть залита кровью. Оружие тут же летит на пол, парень пятится в противоположную сторону, вновь на что-то натыкаясь. В тот раз это грудь Чимина. И лучше бы парень не поворачивался. Теперь собственная рука с ножом была в его животе. И убрать её невозможно. Не поддаётся, будто... не принадлежит Чонгуку. Но он отчётливо видит, сам смотрит и не контролирует, что снова и снова вонзает нож в чужой живот до тех пор, пока Чимин не падает на пол, а изо рта начинает идёт кровь. Только тогда удаётся кинуть нож и броситься на колени рядом с телом. Приподнять, сотню раз панически повторять «нет» и трясти в попытках привести в чувство. — Ты не спас меня, а значит убил собственными руками. Чонгук закричал, падая головой в чужую залитую кровью от ножевых ран грудь. Ран, которые он сам нанёс десятки секунд назад. Не успел, не спас, просто потому что испугался. Посчитал себя недостаточно хорошим, думал с этим разберётся Юнги и старался не лезть на рожон. Как бы Чонгук не поменял своё мнение о том, чем стал заниматься, всегда понимал, что в любую секунду жизнь способна оборваться. И из-за этого страха запросто сможет оборвать жизнь любимого человека. Тут уже слёзы не помогут. Чон ощущает слабость, вес тела будто увеличивается, но в то же время оно становится таким ватным. Мягкость груди Пака больше не ощущается, только холодный пол, а следом и темнота, когда сознание отключается от мира. — Чонгук? — зовёт Юнги, осматривая комнату, где остался один. Решётки исчезли, но и Чонгук тоже. Когда Волки ушли, ощущения вдруг стали совсем другими. Рука побаливает, да и голова кружится. Парень старается сосредоточиться на поиске выхода или тайных лазеек, ведь просто так Чон не мог исчезнуть, верно? И он ищет: щупает стены, пытается ещё несколько раз подёргать дверь и материться, счёсывая кожу кулака об железо до крови. Очевидно, это была ловушка. Но Мин не волнуется за себя, страшнее за испарившегося парнишку и Киру. Неизвестно, что там происходит у неё. — Твой страх такой забавный, — за спиной доносится голос, обладателем которого является сам... Крейн. Меньше пяти секунд – время, за которое разъярённый Мин хватает врага за шею и толкает в стену, локтем прижимая к ней. Внутри накопилось ярость. Он хочет бить, чтобы разломать эту чёртову маску на кусочки. Хочет сорвать голос тысячами вопросов, но в итоге не сдерживается и наносит удар кулаком в челюсть. Первый раз, второй, третий, пока осколок маски не отлетает, открывая левый глаз, выбивающий весь воздух из лёгких. И эта секундная потеря внимания сыграла с Мином очень плохую шутку. Хоть он клялся себе, что увидит Хосока и без слез и соплей мгновенно убьёт, но родной карий зрачок тут же превратил в беззащитного ребёнка. Теперь Мин лежит на земле, а Крейн твёрдо ставит колено ему на спину и склоняется над ухом. Снимает маску, ставя напротив глаз парня и даёт видеть то, чего он боялся больше всего. — До последнего верил, что Крейном не буду я, верно? — ладонь сжимает у корней волос, приподнимая голову. — Так хотел, чтобы там был кто угодно, но только не твой всё ещё любимый Хосок. Запомни, всё, что ты любишь и бережёшь, всегда делает уязвимым. Боль от хватки в волосах не сравнится с горящим пожаром внутри всего тела. Сколько бы раз Мин не соглашался с мыслью о том, что любимый человек возглавляет вражеский клан, безнадёжно таил надежды, что это окажется ошибкой. Ведь одно имя не должно давать точных ответов. Дало. Нос щиплет, слёзы неконтролируемо стекают по щекам, в глазах постепенно темнеет. Юнги не плакал давно, но сейчас бы разорвал горло, от крика, рвущегося наружу.

***

Кажется отсюда нет выхода. Этим пыткам и играми над страхами нет конца. Чонгуку всё ещё больно от увиденной недавно картины, но действие препарата начинает отступать, постепенно возвращая свежую голову на плечи. Теперь он понимает, что всё это было просто иллюзией. Такой настоящей, душераздирающей, но иллюзией. Шанс не потерян, Чимин может быть в порядке. Он всё ещё может его спасти. Лёжа на ледяном полу, парень пытается привести себя в чувство, мыча от слабой боли в висках и медленно поднимаясь. Потирает затылок, застывая взглядом на Чимине. Всё, как и в иллюзии: сидит привязанный к стулу, но не избитый. Голова опущена – скорее всего без сознания. Но Чонгук не подходит сразу. Боится, что это снова игра воображения, что нужно готовиться к очередным издевательствам над психикой, поэтому стоит и просто смотрит, лишь негромко окликая не сдвинувшегося с места парня. Ответа не следует. Перебарывая все мысли он всё же решает сделать шаг вперёд, а после и окончательно подбежать, обхватив щёки и приподняв чужую голову. Догадки подтвердились – в отключке. Но всё не может быть так просто, это очередная ловушка или игра. Чонгук знает, что просто так они уйти не смогут, но что остаётся? Стоит попробовать, а потом уже и смотреть к чему это приведёт дальше. Хочет освободить руки, привязанные к ручкам стула, но автоматически переводит взгляд на локтевой сгиб, где видны свежие точки от игл. Это чертовски злит Чонгука. Только появились небольшие шансы с этого слезть, возможная помощь в виде некого Сокджина, а теперь всё заново. Зачем Крейну потребовалось вводить Чимину дозу? Точно, чтобы стал обузой и не был способен на побег. — Чимин, ты меня слышишь? — развязав, Чон присаживается на корточки напротив, слегка похлопывая того по щекам. — Ну же, очнись. Я не смогу справиться без тебя... — Видимо из него плохой учитель, раз ты ничего не можешь сделать сам. Крейн опять здесь и в этот раз собственной персоной выходит из двери позади, со сложенными за спиной руками медленно шагая и останавливаясь за спиной Чимина. Укладывает руки на его плечи и смотрит в испуганные оленьи глаза парня, приподнимая уголок губ в усмешке. — Чего же ты испугался, малыш? Твой бойфренд так помогает моему клану с проектом создания новых видов наркотиков, — он хватает Пака за подбородок, приподнимая и словно делая из него куклу. — Да, я помогаю Крейну, Гуки, не мешай нам, — меняет голос и посмеивается, грубо толкая брюнета вперёд, где он падает в руки парня. Чонгук не слушает дальнейшие слова Волка, он просто прижимает Чимина к себе, будто защищает, даже не поднимая глаз в сторону Крейна. А тот гордо расхаживает взад-вперёд, пока не останавливается, всё с той же ухмылкой говоря одну фразу: — Чимин, разберись. В этот момент как по щелчку Пак приходит в себя. Медленно поднимает глаза в чонгуковы и сразу же отталкивает, быстро поднимаясь на ноги и занимая боевую стойку. Даже со всем непониманием ситуации Чонгук чувствует, что разговаривать будет бесполезно. Ведь просто встать с пола даётся с трудом. Только он полностью становится на ноги, как в живот прилетает сильный удар ботинком, заставляя спиной удариться об ближайшую стену. — Что ты делаешь? — парень морщится от боли, держась за живот и немного сгинаясь. — Это же я, Чонгук! Эти слова никак не влияют на дальнейшее поведение парня. В глазах серость или же вовсе пустота. Они будто безжизненны, а тело неконтролируемо. Чимин надвигается для очередного удара, встречая кулак со скулой совсем несопротивляющегося парня. Смысл это делать? Чон прекрасно знает, что никогда не сможет одолеть брюнета, а драться ради создания шоу для главного врага не собирается. Поэтому каждый сильный, дарящий звон в ушах удар по лицу он терпит. Часть щеки немеет, во рту скапливается куча крови, а Пак не останавливается, настолько ненавистно делая невыносимо больно, что кажется именно Чонгук всю жизнь был его врагом. От пустоты с отсутствием эмоций в сердце начинает колоть сильнее, чем по оставленным ранам. Ведь Чимин совсем не осознаёт, что своими руками убивает любимого человека. — Надо же, действует лучше, чем я ожидал. Остановись на время, — Крейн подходит к ним. Приказ выполняется мгновенно. Чимин становится по стойке смирно, а Чон скатывается по стене, так как ноги больше не могли держать. Наконец, удалось сплюнуть кровь и вытереть нос, откуда вытекало не меньше. Дышать стало так тяжело, кажется перегородка неплохо повреждена. Перед глазами плывёт, но при этом удаётся увидеть, что Крейн достаёт из кобуры пистолет, протягивая Чимину. — Закончи с ним, надо ещё проведать твоих друзей, — говорит он Паку, похлопывая по плечу, который без раздумий берёт оружие. Дуло пистолета касается лба, но Чонгук не опускает глаз. Наоборот смотрит только в такие же пустые чиминовы, а те куда-то сквозь. Странно. Боясь убить брюнета своей беспомощностью, в итоге под прицелом оружия оказался сам Чонгук. Но что бы не произошло, как бы быстро не закончилась его жизнь в эту секунду, просто опускает веки, слыша оглушающе громкий взвод курка. — Будет ли глупо, если даже после такого я всё равно скажу, что люблю тебя? — шепчет, открывая глаза, а оттуда уже льются слёзы. — Какая драма, — тут же следует ответ Крейна. — Застрели его уже. Выстрел пронзает тишину помещения, а следом звук упавшего на пол тела. Смерть ощущается довольно странно. Чонгук думает, что откроет глаза и увидит, как везде описывают, рай. Облака, лестница, ворота. Если ему, конечно, не светит ад за то, что влез в чужие судьбы с парочкой убийц. Только почему не исчезла боль, он понять не может, всё же решаясь поднять веки и увидеть Крейна, лежащего с простреленной ногой на полу, и Чимина, целящегося ему в грудь. — Думал я буду твоей игрушкой, ублюдок? — шипит Пак, давя ногой тому на рану. Сквозь смех раздаются болезненные крики, но улыбка с лица Крейна не спадает. — Ты был ей всё это время. Убил моего брата, хотя твою сестренку он не трогал, — немного отползает. — Надо было всего лишь ночью вколоть тебе препарат, позаимствовать его прозвище и устроить это шоу. Хосок никогда не хотел быть в нашем клане, он предатель, и ты наказал его по достоинству. За это спасибо. Чон понял, что ещё ни разу не видел настолько разъярённого Чимина. Если, конечно, не считать случившееся избиение пару минут назад. Он до сих пор не может понять, было ли это притворство ради выполнения плана или на самом деле контроль разума на время перешёл в руки Крейна. Кира рассказывала про наркотики подчинения. И если Чимин принимал их раньше, то... почему просто не перешёл на вражескую сторону? Точно, этот из «нового проекта» и скорее всего имеет огромное воздействие на человеческий разум. Счёсанные костяшки вновь встречаются с лицом, но в этот раз вражеским. Чимин бьёт специально возле виска, чтобы вырубить, но чем больше наносит ударов, тем сильнее осознаёт свою вину. Да, он подозревал Хосока всегда. Явился из ниоткуда, куда-то ходил по ночам и скрывал личную жизнь. Даже Юнги он не мог раскрыть своё прошлое, и всё это в совместимости с препаратом дало Чимину сделать его причиной «смерти» сестры. А ведь в тот день Хосок около десяти раз повторял, что не виноват. Умолял поверить, даже кинув катану в снег и отказываясь драться. Тогда Чимин просто был неуправляем, под действием кучи разных эмоций. Одна часть хотела выслушать Чона, но вторая говорила, что всё будет ложью. Глаза не могут врать, а в итоге это и сделали. Не было жаль, когда тот упал с обрыва, но и легче не стало. Сейчас всё это сжирает изнутри. Узнай Юнги правду, наверное, снова начнёт ненавидеть. В целом, Чимин зол на себя не только за прошлую ошибку, но и за то, что сотворил с Чонгуком под временной потерей контроля. Как только улыбка Крейна спадает, оставляя лицо заливаться кровью, Пак сразу бросается к Чонгуку, аккуратно приподнимая избитое лицо ладонями. Рассматривает, не понимая почему тот слабо улыбается. Состояние в плачевном виде, а он растягивает губы ещё шире, из которых продолжает вытекать кровь. Чимин столбенеет, не успев сказать и слова, как оказывается прижатым к тёплому телу крепкими объятиями. Теперь спина Чона начинает дрожать, доносятся всхлипы и чувствуется, как сильно он сжимает ткань чужой одежды. И в такой момент Паку кажется, что здесь он сам ранен больше всех. Слёзы парнишки ломают душу вдребезги. — Боже, ты жив, — сильнее прижимает к себе Пак. — Прости, я не мог себя контролировать, пока ты не вернул меня теми словами. Я будто... проснулся. — Не важно. Он обманул тебя. Наша смерть была иллюзией, — тихо следует ответ. Он отстраняется, сразу погружая их губы в поцелуй. С привкусом крови, со жгучей болью, что заставляет мычать и постанывать, но в то же время с приятным теплом в области сердца. Чимин целует не как всегда. Понимает, что успел причинить достаточно вреда, поэтому каждое касание в сотни раз нежнее, осторожнее и заживляюще. Запускает руку в пряди, зарывается, слегка сжимает, перебарывая желание прикусить и оттянуть нижнюю губу. Чонгук хрустальный и доломать его в таком состоянии очень просто. Отстраняясь, от младшего следует немного разочарованный выдох. Он бы не отрывался никогда, так как уверен, что лучшим лекарством будут губы Чимина. — Я люблю тебя. И эти слова. Чимин не произносил это так, как сейчас. Вложено слишком много чувств, чтобы так просто принять их в своё сердце. Может странно целоваться в таком месте и выяснять чувства в это время. Но если не сейчас, то сможет ли наступить «потом»? Крейн лежит на полу, скорее всего просто истечёт кровью и умрёт, Юнги и Кира неизвестно где, а само место находится будто в канализации. И почему-то некоторые стены кажутся знакомыми. Будто это... тоннели под их деревней. — Нужно найти остальных и выбираться отсюда. Идти сможешь? Чон слабо кивает, с помощью парня поднимаясь на ноги. Всё ещё держится за живот, опираясь об стену, но вполне будет способен добраться до выхода. Если они сейчас в том помещении, о котором Пак думает, то маршрут продуман заранее. Для начала он решает осмотреть тело Крейна: проверяет карманы – ничего, затем ящик рядом стоящего стола, где находит маленький пульт с надписью на обратной стороне: «все». Решает убрать к себе в карман и проверить чужой пульс. На удивление, его нет. — Он мёртв. Поднимается, забирая оставшиеся два пистолета, передавая один Чонгуку. — Да, у тебя не слабый удар, — пускает тот смешок, последний раз смотря на лежащее тело в крови. Они шли к этому долго. Вернее, Чимин. Крейн был его целью несколько лет, а теперь его труп кажется таким же обычным, как и сотни убитых Волков ранее. Стоило ли всё это того? Сдадутся ли Волки, будет ли война окончена или всё продолжится до тех пор, пока не умрёт последний представитель каждого клана? Если они под деревней, то сейчас там слишком много врагов. Но в догадках парня есть мысль, где могут быть друзья. В жизни, Чимина с самого детства учили правосудию. Предатели должны быть не просто мертвы, а опозорены перед всеми, чтобы больше никто не посмел переходить своим же дорогу. Для справедливого наказания в центре деревни много веков назад построили виселицу. Чимин вполне мог оказаться на ней, если бы не сбежал в тот злосчастный день. Ещё рядом с ней находится темница, где обычно держали заключённых до вынесения приговора. Если Волки хотят устроить шоу, то повесить врагов будет в радость. Надо срочно поторопиться. — Мы в тоннелях, так что не отставайся и будь осторожен, — проверяя магазин пистолета, говорит Пак. — Юнги с Кирой вероятно в темнице. Основную работу буду делать я, ты главное прячься и не привлекай к себе внимания, хорошо? Чонгук кивает, засовывая пистолет за пояс. Оба лидера мертвы и теперь каждый в клане решает свою судьбу самостоятельно. Кто-то может всё бросить и уйти, а кто-то продолжать бороться. Зная, что Волки помешаны на наркоте, остановить их можно только одним способом – убить. И если потребуется, Чонгук готов сделать это без колебаний.

***

Путь был подозрительно прост. В тоннелях темно, но пусто. Никто из Волков не охраняет, а значит основная часть находится сверху. По словам Чимина, лестница, по которой они собираются подниматься ведёт в его комнату. Под кроватью был проход, но его почти никто не использовал. Возможно, это тоже одна из причин, что пути в эту сторону не охранялись. Первым лезет Чимин. Добирается до люка, дёргая маленький рычажок сбоку. Проход открывается бесшумно, заодно отодвигая кровать в сторону и позволяя выбраться. Немного высунув голову, парень осматривает периметр, замечая возле входа стоящего Волка. Он говорит по телефону на японском, что, во-первых, доказывает причастность якудзы к клану и, во-вторых, Чимин к счастью своих знаний может перевести. — Я не знаю, босс не отвечает уже пол часа. Мне проверить? Да. Я понял, иду. Пак сразу прячет голову, когда тот завершает разговор и уходит из виду. Вроде чисто, можно выбираться. Он смотрит вниз, где ожидающе стоит Чонгук, и кивает, вылезая и, дождавшись, подаёт руку, помогая подняться. Времени становится ещё меньше. Скоро труп Крейна будет найден. В деревне начнётся суета и действовать скрытно будет в сто раз сложней. Придётся применить план «Б». Под вторым слоем матраса кровати Пак всегда хранил запасное снаряжение и самый первый костюм. Он особо не отличается от тряпок Волков, просто обычного чёрного цвета. Было бы проще убить кого-то и забрать, но как назло даже снаружи, как докладывает Чонгук, никого нет. Выбор падает на метательные ножи и небольшой кинжал. Чимин переодевается через пару минут, натягивая капюшон и маску, скрывающую всё лицо, кроме глаз. — У вас даже первые костюмы выглядят лучше моего гардероба, — с приоткрытым ртом звучит от Чонгука. А ведь он ещё к крутости старого не привык. Парень пускает смешок, заканчивая распределять оружие по нужным местам. — Тебе было бы лучше остаться здесь. Чонгук бы поспорил, хотя изо всех сил старается сдерживать слёзы от боли при каждом шаге. Как бы не хотелось помочь, вряд ли что сможет сделать в таком состоянии, – кивает. — Если кто придёт, стреляй. Или... — Пак выдыхает, доставая пульт, недавно найденный у Крейна. — Жми кнопку, — протягивает ему. — Я не знаю, что произойдёт, но если это было у главы клана, значит имеет ценность. — Я... хорошо, — забирает, не сводя глаз с других. — Будь осторожен. Как я был твоим страхом, так и ты стал моим. — Мы вернёмся. Все. Обещаю. Со слабой улыбкой, Чонгук садится на кровать, провожая ушедшего парня взглядом. Она исчезает, как и тот за дверью. Вот теперь стало страшно. Сидеть здесь неизвестно сколько, ждать с надеждой на лучшее и быть на стороже. От боли уже в глазах темнеть начинает, но Чонгук сидит как сторож. Не сомкнёт глаз, пока всё это не закончится. И прилечь на минутку никак не должно повлиять на эти планы, верно...?