Серебряный Лис

— Костас? Коста-а-ас! Пурекка му! Костик вздрагивает, оборачивается, и уже жалеет, что перед поездкой в столицу решил прогуляться на набережной. Потому что дородная женщина в переднике, окликнувшая его из ближайшей рыбной таверны, настроена явно серьезно, что доказывает обращение к нему как к «Костасу-пирожочку». Но пройти мимо невежливо, и он подходит ближе. Его сразу берут в оборот, усаживая за один из столиков под виноградным навесом и щебеча на заливистом греческом. Костик понимает урывками, выхватывая «бабушка», «как жаль, как жаль», «вымахал, помню вот такого», и главное: «угощайся». Костик едва успевает ответить стыдливым «эфхаристо», как перед ним на столе вырастают тарелочки с оливками, маринованными грибами, тахини, фетой и хумусом, а еще стопка горячей питы и кружка кофе. Каждый раз, когда он порывается подняться, его усаживают с материнским «сига-сига» — «тихо-тихо», и по тяжести руки становится ясно, что лучше не спорить. Тем более что мезе — это фантастически ностымо. Он уплетает все подряд, параллельно кивая на соболезнования и вопросы про мамино здоровье. А когда хозяйка, кириа Фасула, наконец отвлекается на новых посетителей, берется за кофе. И вдруг чувствует тянущийся справа странный запах: табак, но какой-то необычный, с примесью печеных орехов — миндаля или пекана, очень вкусно. И тут он чувствует на себе взгляд. Как он сразу не заметил? За соседним столиком сидит Лис, перед ним — спиной к Костику — покемон Паша, и они тоже завтракают. Паша что-то увлеченно вещает, а Лис курит и, помешивая чай в кружке, смотрит сквозь него. На Костика. — …и знаешь, кого поставили второй скрипкой? — страдает Паша. — Леймана, ты представляешь? Ну конечно, он же артист-резидент Берлинского филармонического, у него такой чистый тон, такая певучесть, он наша звезда! А по-моему, если честно, — он понижает голос, — отвратительное вибрато. Они дождутся, я однажды не выдержу, я пойду к Соломоновичу и все ему… ты меня слушаешь? Лис виновато улыбается и делает затяжку. — Да, конечно. Он курит с чувством, так явно кайфуя, что у Костика скребется в горле. Но свои закончились, а купить нет времени, так что приходится запивать жажду крепким кофе. Добравшись до гущи, он на корявом греческом благодарит хозяйку и сбегает. Целый час он трясется по крутому серпантину в автобусе, а потом блуждает по городу в поисках нужного адреса. Гугл-карты безбожно врут. В нотариальной конторе толкучка, очередь и плохо работающий кондиционер. Так что к тому времени, как его запускают в кабинет, он уже порядком взмок и выдохся. Полное впечатление, что он попал в родной паспортный стол: на него смотрят с усталым безразличием, говорят на каком-то странном русском, в котором понятны только «пойдете» и «принесете», а остальное — страшные слова вроде «аффидевит», «предписание секретаря суда» и «налоговое разрешение от Департамента внутренних доходов». От всего этого голова идет кругом, мысли в панике забиваются в углы, но он делает какие-то копии, стучится в какие-то окошки, идет куда его посылают, пока в самый разгар мучений рабочий день не заканчивается, и его не выставляют с угрожающим «приходите завтра». Костик с ужасом понимает — такими темпами он проведет здесь и завтрашний день, и послезавтрашний, а там уже уезжать, и далеко не факт, что он все успеет. Костас требует награды за бумажные подвиги, так что Костик, подпрыгивая в автобусе на каменистой дороге, открывает «грайндр». За окном по-южному стремительно темнеет, мелькают огоньки деревень, и Костик бездумно просматривает профили, открывает и закрывает анкеты. Вспыхивает новое сообщение, с прямолинейным «wanna get down?» — «хочешь развлечься?». На фото — очень фактурный торс, но лица нет, и Костик бы сбросил, но следующим сообщением прилетает дикпик, и Костас тормозит: член совсем немного загибается кверху. Ну идеальный же банан! И вон как близко, если выйти на следующей остановке, как раз доберемся. Костик смотрит в кромешную тьму за окном. Это не опасно? Ссыкло. Нам два члена осталось. Ты что, сдашься? Костик просит показать лицо, и Маркус (27) присылает гордое селфи. Нормальный мужик, ну. Решайся. Такой экземпляр пропадает. Автобус тормозит, двери открываются. Костик выпрыгивает в последнюю минуту. Некоторое время он стоит под единственным на всю улицу фонарем, смотрит на небольшой панельный дом и считает свои шансы оказаться через пару часов в мусорном баке. Ладно, черт с ним, пришел уже, надо переть до конца. Он нажимает кнопку домофона. В квартире, куда его втягивают, очень темно. В горле начинает расти паника, но в уличном свете видно, что Маркус похож на свое селфи, и это уже хорошо. Еще он голый, что тоже неплохо. А если принять во внимание, что и член у него, как надо, и тело просто на зависть, то Костик смиряется и скидывает рюкзак у входа. — Хай, — начинает он, но его без особых разговоров ведут по коридору, в спальню. Целуют, прижимаясь всем телом, и стягивают футболку. Костик трогает тело, все почему-то в блестящем масле, и понимает: он еще никогда не был с таким качком. Маркус огромный, выше на полголовы, плечи тоже вряд ли обнимешь. Сколько ж в такое надо жрать? — Wanna have fun? [Хочешь, чтобы было совсем весело?] Сначала не очень понятно, о чем он, — разве у них еще не фан? — но Маркус такой дерганый и то и дело трет нос, и все становится ясно. — No, thanks, I don't need it. [Не, спасибо, мне не надо] Надо валить. Это все хрень, вообще зря он ввязался в это дерьмо. Костик хочет встать, но тут Маркус сбрасывает с него шорты, приспускает трусы и влажно сосет — как заводной, жестко. Костас кайфует, паника отступает. Все хорошо же. Давай, не порти. Маркус поднимается. — So can we do it hard? [Значит, можно пожестче?] Костик пожимает плечами. Надо так надо. Костас умеет и жестко. — Okay, if you want it… [Если хочешь…] Он не успевает закончить, как ему заезжают в челюсть такой оплеухой, что лязгают зубы. — Ты охуел… Его бросают на кровать, а сверху придавливают телом. Маркус очень тяжелый. — Now you punch me. [Теперь ты меня ударь] — Иди на хуй! Ты глухой, блядь… Так тесно, что не получается вдохнуть, Костик вмиг мокрый от пота. Он влепляет куда-то кулаком, локтем и ужом выворачивается из хватки. Ухает на пол. Схватив первое, что попадается под руку, бросается из комнаты. — Hey, do it again! Punch me! [Давай еще раз! Ударь меня, ну?] Подцепить рюкзак и телефон — и Костик на лестнице. Босиком. Теперь на улице. Похуй. Хрипло выдыхая под фонарем, он пытается удержаться на желейных коленях. Что это было за ебанатство? Вот же урод. Ладно, с кем не бывает. Чтобы я тебя еще раз послушал… Чуток успокоившись, он спускается к морю. Под шум волн страх отступает, остается только досада. Она с двух сторон стискивает мечту о сигарете. И вдруг в липкий сэндвич из мыслей вклинивается запах табака и жареных орехов, и от него внезапно легче. С шеи исчезает прищепка. Костик вглядывается в темноту. Серебряный Лис стоит поодаль, локтями на деревянном ограждении, и курит. В ушах блестят белые наушники, так что Костика он не слышит. Он в лениво-розовом поло и джинсовых шортах, и почему-то такой родной, как будто они уже сто лет знакомы. Чем больше Костик пытается не думать о сигаретах, тем хуже. Лис делает затяжки с таким наслаждением, будто это его последняя, и сдержаться невозможно. Костик кашляет. Еще раз, громче. Лис вздрагивает, вынимает наушник. — А можно сигарету? — черт, как первоклассник: «А можно мне выйти?» Лис оглядывает его взъерошенные волосы, голые плечи, босые ноги. — Ограбили? — в голосе реальное беспокойство. — Неудачно трахнули. — Костик кивает на огонек: — Так можно? Лис смотрит на сигарету, а потом сует ее в зубы и шлепает себя по карманам. — Держи. — В пачке три сигареты, Лис улыбается им немного грустно. — Последние. — В смысле? — вряд ли речь о деньгах. Костик ляпает, не подумав: — Доктор, что ли, запрещает? — Да, — отвечает Лис легко. — Тогда не надо… — Да бери, бери, — Лис тычет пачкой. — И это еще, — он достает из кармана платок, — у тебя тут… Блядь, все руки в блестящем масле. Костик вытирается, надеясь, что полыхающие щеки в темноте не так заметно. — На, - Лис протягивает зажигалку. — Спасибо. Некоторое время они стоят и курят. Слушают, как волны мягко шлепают о борта рыбацких лодок. — Я как-то встречался с парнем, еще в институте, — говорит вдруг Лис. — Он работал в детском театре, директорский сынок. И вот одной ночью он зовет меня туда, в театр. Мы идем через черный ход, уговариваем бутылку коньяка прямо на сцене, а потом думаем: «Не зря же мы здесь?» и идем смотреть костюмы. Чего мы не знаем, так это того, что ровно в этот момент в подвале загорается проводка. Короче говоря, когда час спустя приезжают пожарные, они несказанно удивляются, что с крыши им приходится снять порядком подгоревших зайчика и лиса. Костик хрюкает сардоническим смехом. — Скажи мне, что ты был зайчиком. Лис улыбается так хитро, что сразу ясно, кем он там был. — Зайчик был очень милый, — он затягивается с шипением почти до фильтра. — Правда, своему отцу он объяснил, что ни при чем. Что я пробрался в здание и портил реквизит, а он пытался меня остановить. — Но вы же оба были в костюмах, — возмущается Костик. — Папаше это было неважно, лишь бы скандал замять. Зайчика пожурили, а меня отчислили с архитектурного. — Пиздец, — Костик качает головой. — Опыт, — возражает Лис. — Урок не связываться с мудаками. Костик делает последнюю затяжку и морщится, трогая припухшую скулу. Вот ведь падла, еще долго будет отзываться. «Не связываться с мудаками». Да уж. Кстати, об этом. Костик открывает «грайндр», чтобы забанить мудака Маркуса навечно, но бросает последний взгляд на профиль и видит крупные буквы: «Into punching» — «люблю сексуальную драку». Мда. То есть, кто тут мудак, еще надо проверить. Лис отходит к мусорке, выбрасывает окурок. — Куда тебе? Давай подброшу. — Да не, там далеко. — У меня есть время. Костик немного сопит, прежде чем задать вопрос. Вроде ясно, что Лис предлагает ровно то, что предлагает, и ничем другим тут не пахнет, но хочется ясности. — А покемон? — Кто? — Ну… как его, Паша. Он не с тобой сегодня? Лис хмыкает. Дергает уголком рта. — Паша… посчитал, что наши отношения более открытые, чем мы договаривались. В последний раз, когда мы виделись, он не смог это объяснить, потому что его рот был занят чужим членом. Костик почему-то не удивлен. — Опыт? Не связываться с мудаками? Лис тихонько смеется. — Паша хороший, просто захотел нового. Мы три года вместе, и в какой-то момент это стало… — он молчит, выбирая слово, — удобством. Он немного смотрит в подсвеченные луной барашки, а потом протягивает руку: — Вадим. Пока Костик решается, какое имя выбрать, Лис говорит сам: — Ты Костас? Я слышал в кафе. Местный? — Наполовину, — вздыхает Костик. И добавляет: — Можно просто Костя. У Лиса горячая и жесткая ладонь.