Серебряный Лис

— Так, господа магистры, не дергаемся, стоим красиво, — секретарь Алена поднимает телефон. — Скажите: «Стати-и-истика!» Господа магистры, собранные в плотную кучку в парке перед универом, нестройно и со смешками тянут «и-и-и» и выставляют перед грудью дипломы. Костик тоже тянет губы и тоже прикрывается красными корочками. Он старается не смотреть в толпу, где среди родственников и друзей видна темная голова с несколькими седыми прядями. Лис… Нет, это не Лис, Лис остался на Кипре. В строгом сером костюме сейчас стоит Вадим с каким-нибудь отчеством, серьезный архитектор, чей-то бывший муж и отец взрослого сына. Правда приходится признать, он ничуть не менее шикарен, чем смешливый Лис в розовом поло и джинсовых шортах. Кстати, интересно, он завязал? Или не сдержался, купил новую последнюю пачку? После фотографий все начинают разбредаться. Кафе для группы снято на вечер, так что есть время послоняться. Мама, еще раз поздравив и заверив, что он самый умный на свете, уезжает, у нее дела. Костика пару раз тянут в компании, но он отказывается, он ждет. Притворяется, что листает в телефоне ленту, а сам смотрит, как Горец хорохорится перед родителями. Отец жмет его руку, хлопает по спине, строгая женщина на высоченных шпильках обнимает и помадно целует. Вот они расходятся: Горец отправляется с компанией в глубь парка, а женщина, перебросившись с бывшим мужем парой слов, идет к своей машине. Вадим остается. Некоторое время стоит, тоже копается в телефоне. Наконец все исчезают из вида, и он поднимает взгляд. Ровно туда, где мнется Костик. Смотрит пару секунд и идет к машине. Костик отправляется следом. Хлопает дверцей. Вадим очень близко, но их разделяет тишина, даты в паспорте и даже Питер, в котором они вроде бы вместе. Костик трет дырку на джинсах. Вадим тоже как будто не знает, с чего начать разговор. — С Альбиной мы одиннадцать лет в разводе, она все про меня знает. — А Боря? Вадим сдержанно выдыхает. — Боря тоже знает. Это сложнее, но мы… справляемся. Находим компромиссы. Костик сидит еще. От Лиса пахнет чем-то морским и свежим, ни следа табака или орехов. — Ты правда бросил? — Три недели уже. — И я три недели, — отзывается Костик. — Три недели что? — Три недели хожу к психотерапевту. — Костик медлит. — И три недели храню тебе ангельскую верность. — Костя… — Лис качает головой и измученно смотрит, а потом… сдается. Тянется ближе. Поцелуй получается жарким и каким-то отчаянным, будто они не виделись три года, а не три недели. Костик цепляется за плечо, гладит шелковый галстук. — Прости меня, — шепчет Лис. — Я просто… все стало слишком быстро слишком реальным. Я думал, предложить тебе встречаться, когда приезжаю на Кипр, и вдруг оказалось, ты здесь… и с моим сыном… Я просто не знал, что с этим делать. Честно, я до сих пор не знаю. Костик молчит. Потому что сейчас он скажет что-то слишком слезливое, но черт, когда они так близко, что мир вокруг кажется маленьким и неважным, ведь можно? — А хочешь, поплывем вместе? — говорит он так же негромко. — За руку? Ты будешь видеть меня, я буду видеть тебя — поплывем вместе. Просто попробовать, хочешь? Вадим смеется своим же словам и снова целует. — Хочу. — Он берется за руль. — Тем более, что я обещал тебе королевский завтрак и секс. Тоже королевский. — Он вдруг смотрит так хитро, что становится ясно: нет, Лис не остался на Кипре. Он здесь, в самой глубине глаз и в уголках улыбки. И Костик несказанно счастлив.