Серебряный Лис

— Откуда ты все знаешь? — удивляется Костик, когда они ждут своего заказа в никосийском «Старбаксе»: венти айст латте для него и грейпфрутовый чай для Лиса. — Ты занимаешься тут документами? Он до сих пор под впечатлением того, что сейчас произошло в офисе нотариуса: Лис зашел вместе с ним, а увидев Костикову растерянность, нацепил на нос небольшие стильные очки, представился легальным представителем и на каждое грозное «аффидевит» выдавал «апостиль», вежливо ругался канцеляритом и обезоруживающе давил лисьей харизмой. Нотариальная контора не устояла. Уже через полчаса у Костика на руках был пухлый пакет документов, который они подали, отстояв очередь, в пятое окошко здания суда. Вышли с победной справкой и указанием явиться за решением через месяц. Лис открывает крышку своего чая, мешает длинной зеленой палочкой и ставит оба стакана в картонную переноску. — У меня основные проекты в Питере, но здесь тоже небольшое бюро, с партнером. Я проектирую дома, она строит. Поначалу сами занимались всей документацией, так что да, я знаю местную волокиту. — Это было… впечатляюще, — Костик подхватывает бумажный пакет с бутербродами. — Спасибо. — Не за что. — Устроив еду в багажнике, Лис садится за руль, включает зажигание и переключает кнопки на музыкальной панели. — А вот это «Deep Purple», — говорит он с довольной улыбкой и срывается с места.

***

Пять метров бело-песчаной ленты, изумрудная вода, торчащие из нее черные валуны, россыпь ракушек и изъеденные жуками коряги — пляж Костикова детства небольшой, но ошеломительно пиратский. Даже Лис, продравшись сквозь заросли акации, смотрит с восхищением. Из машины они несут полотенца, еду и зонтик. Но сегодня на удивление пасмурно, и они устраиваются около гладких валунов. Не жарко. Лис тут же скидывает кроссовки и шорты и, отсвечивая адскими плавками, явно намеревается опробовать воду. Сердце подпрыгивает к горлу, Костик еле выдыхает. Так хотелось выпендриться пляжем — почему сразу не дошло, что Лис захочет плавать? — Погоди, — Костик старается, чтобы голос не выдал волнение. — Давай… ээ… сначала поедим? Бросив мечтательный взгляд на воду, а потом прищуренный взгляд на Костика, Лис кивает. Садится на покрывало, отсвечивая алым теперь совсем близко. — Ну расскажи, чем ты занимаешься, — говорит он, отпивая свой грейпфрутовый чай с подтаявшим льдом. Рот Костика занят, на зубах бекон-яйцо-чеддер, так что членораздельные слова выходят не сразу. — Маг…стр… ская. Большие данные. Лис поднимает брови, как будто не ожидал. — Что исследуешь? — Анализ персонала. — Я думал, это больше про бизнес-проекты? Костик набирает в грудь воздуха. Погоди, ты серьезно будешь втирать ему про матрицы свои? Почему нет? Потому что это нахуй никому не сдалось. Послушай меня… Я все дни тебя слушаю, и к чему это привело? Все, отвали, теперь — с ним — я сам решаю. И Костик говорит. Про неэффективность оценки «на глазок», про то, что менеджмент может быть точной наукой, про матрицы, сбор и обработку данных. Как интеллектуальный эксгибиционист, он даже пару раз распахивает полы научного плаща, сверкая «многофакторным анализом», «контринтуитивными результатами» и «когнитивными искажениями» — и когда набирается храбрости поднять взгляд, натыкается на сосредоточенность и внимание. Запал заканчивается, Костик выдыхает. Присасывается к трубочке, жадно глотая ледяной кофе. Лис немного молчит. — И это можно даже на небольших компаниях? — Конечно, можно оценить хоть отдельного сотрудника. — Это перспективно. Я бы даже хотел такое на моих ребятах, у меня небольшое бюро, но менеджмент тоже страдает. Да, это очень интересно. Костик вскидывает взгляд: — Правда? — Почему ты сомневаешься? — Просто я думал, вдруг тебе интереснее скрипки, а я в них вообще ничего не понимаю… Лис криво ухмыляется: — Если честно, я тоже. Костик смеется. С плеч сваливается черный валун, становится легче дышать, и именно в этот момент он замечает, как Лис на него смотрит. Как взгляд скользит по губам и спускается на шею. От такого взгляда становится тепло и подтаивают колени. — Ты есть-то будешь? — Ага, — говорит Лис и тянется ближе. Его губы прохладные после чая и пахнут грейпфрутом. Плечи нагреты солнцем, волосы на затылке топорщатся, если погрузить в них пальцы. А когда он вот так наглаживает ширинку, внутри все искрится. Костик тяжело дышит, когда его усаживают на небольшой валун, как на трон, и стягивают шорты. Лису явно нравится, что он видит. Он мягко целует головку, вылизывает, спускаясь ниже, а потом обхватывает член губами. Видеть его у себя между ног таким — глаза прикрыты от удовольствия, губы туго скользят по члену — от этого можно сразу кончить. Костик откидывается, цепляется за теплый камень и только мычит сквозь сжатые губы, когда особенно хорошо. Вот сейчас, вот так — Лис жестко сосет, втянув щеки, выкачав весь воздух, и это оглушительный кайф. При этом Лис чуткий, и когда кажется, что уже не сдержаться, отстраняется, оставляя балансировать на самой грани. Лис берет его за затылок, жадно целует, тянет за собой на полотенца. Костик обхватывает руками, сжимает, трется мокрым членом. Очень, очень хочется забраться в адские плавки. И вдруг мысль бьет по затылку. — Блин, резинки. — Что? — Лис напрягается. — В рюкзаке в машине, — вот же дебил. Лис хмыкает, вручает ключи и расслабленно укладывается на полотенце. — Беги. Горным козликом, наперевес со стояком, прыг-прыг по камням. Открыть дверь — дернуть рюкзак — презерватив и смазка — выдохнуть: «Блядь, это случится, это сейчас и правда случится!» — и бегом обратно. Туда, где Лис ждет, подставив лицо солнцу. Костик садится сверху, нависает. — Тебе… как лучше? — Просто не торопись. — Лис еще раз целует и переворачивается на живот. — И не кусайся, не люблю. Костик целует затылок, вниз по позвоночнику, до самого копчика. А потом берется за широкую алую резинку. Ну наконец-то. Можно было бы содрать рывком, но хочется растянуть удовольствие. Погладить, забраться пальцами, оголять по миллиметрам. Терпеть до тех пор, пока не покажутся белые спортивные ягодицы, по краям надкусанные загаром. А там целовать-целовать-целовать. Раздвинуть, выдавить смазку. Лис расслаблен, легко впускает пальцы. Костик втискивается понемногу. Входит неглубоко, слегка придавливая за поясницу, и начинает качаться. Мягко, на волнах изумрудного моря, с каждым разом погружается глубже. И вот уже совсем хорошо, совсем тесно, вот уже до самых яиц, — и Лис глухо стонет, уткнув лицо в сгиб локтя. Костик прислушивается к стонам, к тому, как загорелые бедра поднимаются навстречу, подбадривая, и движется быстрее. Теперь вбивается резко, жестко, до вспотевшей спины и бултыхающегося сердца. А потом замедляется. Тянет время, толкается мягко. Смотрит вниз, как член с влажным шуршанием входит до кольца презерватива. Это очень красиво. Особенно если положить вот так ладони на ягодицы и сжать, чтобы порозовели. Лис вздрагивает, отзывается хрипом. Приподнимается на колени, давая еще лучший вид и еще лучший доступ, а лицо снова опускает на руки. И Костик больше не сдерживается. Разгоняется и долбит, пока не слышит резкие шумные вдохи, пока не чувствует, как его стискивают и выжимают. Втолкнувшись несколько раз напоследок, он выходит, сдергивает резинку и тут же кончает. А потом в изнеможении падает на полотенце. Кстати, у Лиса вообще не таран. Ну может, помассивнее среднестатистического, но в пределах нормы. Но Костик сейчас в такой нирване, что эксперимент он посылает лесом. Сейчас вообще все неважно. Рядом в таком же состоянии валяется Лис. Немного полежав, он тянется за влажными салфетками, а обтеревшись, достает пачку, где внутри обнимаются две последние сигареты. — И что, — Костик потягивается и смотрит, как он делает первую затяжку, — правда бросишь? Лис по-драконьи говорит дымом: — Брошу. Костик прикрывает глаза и лежит, остывая. Слушает. Шшшшп — шипит сигарета. Тишина на один удар сердца. Фффф — вырывается выдох. И снова, по кругу. Почти колыбельная. — Это было очень хорошо, Костя, — говорят ему на ухо. А потом хлопают по плечу. — А теперь давай в воду. Костик подпрыгивает. — Я эээ… я не… мм… — он исчерпал все аргументы. — Не хочешь? Ладно, отдыхай, я сам. Лис поднимается и уверенно шагает к морю. — Ты… только там камни, ты осторожно, ладно? Ладно? Он услышал? Стоять и смотреть нет сил, Костик бежит в машину за сигаретами. Вернувшись, всматривается в даль, но волны и камни уже спрятали небольшую фигуру, ничего не видно. Сигарета — зажигалка — окурок. Сигарета — зажигалка — окурок. Сигарета — зажигалка… да блядь, где он? Хочется как тогда, пятнадцать лет назад, сесть и обнять колени, сжаться до точки, до атома, но вместо этого он бесконечно вышагивает по песку, потому что если остановиться, страх затопит. Лучше злиться. Ну что там, видно? Что-то темное, но может, это просто камень. Нет, это он, он! Костик бежит к воде, вспенивает волны, заходит, пока вода не цепляет за колени. От ее хватки лязгают зубы. Наконец Лис достаточно близко, чтобы услышать. — Ты, блядь, где так долго! — В смысле? — Я же сказал, что тут камни, куда ты нахуй заплыл? — Костик не может остановиться, слова брызжут, как рвота. — Тебя даже не видно, ебанулся? А если бы тебя унесло, ты вообще думаешь? Лис подходит ближе. — Ты чего? — он озабоченно смотрит, а когда Костик хочет толкнуть в грудь, перехватывает руку. — Так. Пойдем, расскажешь, — и ведет на берег. Костик смутно помнит, как его сажают на полотенце, как дают подтаявшего чая. Зато чувствует, когда наконец удается сделать первый глубокий вдох и когда в глазах прекращают двоиться красные точки. А еще он знает, что Лис сидит рядом и все это время внимательно смотрит. — Что там у тебя? Расскажи. — Ничего. — Расскажи, будет легче. Костик смотрит на мокрый песок — он повсюду истыкан крошечными дырочками. Это норки красного крабика с желтыми глазами. Вот один выползает наружу, проверяет опасность и ползет по песку, покачивая тяжелыми клешнями. Костик смотрит, ждет. А потом рассказывает. Как в третьем классе отец повез в очередной раз на реку. Как уехали в любимое место на отшибе, рыбачили, разводили костер. А напоследок решили сплавать, и отец вдруг пропал. Костик сидел на берегу и ждал. Он ведь пловец, всю жизнь прожил на море, он не мог вдруг утонуть, не мог, это просто невозможно. И Костик ждал. Ждал, ждал. А телефон сел, и он не смог открыть машину. И он ждал. Ждал до утра, пока его не заметили рыбаки. — Ты ходишь с этим к психотерапевту? — спрашивает Лис, когда становится ясно, что рассказ закончен. — В детстве таскали, — фыркает Костик. — Больше не тянет. — Такие панические атаки не шутка. — Да нет у меня никаких… — глупо. Это маме можно врать, а тут, когда руки все еще крупно трясет, глупо. Костик выдыхает. — Давно не было, думал, прошло. — Но в воду ты с тех пор не ходишь? Костик качает головой. — Обидно, когда оно так близко… Он смотрит в изумрудный блеск и белую пену. Лис берет его ладонь. — Хочешь, поплывем вместе? Костик хмыкает: — За руку, что ли? — За руку. Ты будешь видеть меня, я буду видеть тебя, поплывем рядом, вместе. Просто попробовать, хочешь? Костик очень хочет. Лис в самом деле держит его за руку, пока они заходят в воду. Неглубоко. И хоть плечи все равно сковывает страхом, когда можно вот так сжать теплую ладонь и получить ответ, идти легче. Так что когда ветер плещет волной в лицо, Костик сначала привычно немеет, а потом улыбается. И целует Лиса в соленые губы. — Можешь отвезти меня? Тут недалеко, немного в гору. Уже через полчаса Лис тормозит машину у каменного дома с черепичной крышей, и Костик достает запасной ключ из-под камня.

***

Большой двор, заставленный пузатыми глиняными горшками: гибискусом, жасмином и миртом. Тут давно не убирались, сухие листья и скукоженные цветы шуршат под ногами. В небольшой арке — деревянный стол и кованые стулья, в углу — основательная печь. К ней, как заскучавшие подружки, прислоняются корыта для теста, железные блюда, кувшины для воды. На второй этаж ведет каменная лестница с резными перилами, а там — деревянный балкон. Лис оглядывается, смотрит с уважением, идет осторожно, будто боится потревожить заснувший дом. — О, настоящий сырец, — он любовно хлопает по каменной стене. Узкие двери ведут в просторную комнату, там светло и прохладно. На видном месте — темный резной шкаф, у стен — сундуки и сервант с праздничной посудой. На полках — иконы, фотографии и крошечные керамические звери. Костик все трогает, поднимает, чтобы рассмотреть и понюхать, и ставит на место. На кухне в углу гордо блестит шестидесятилитровый котел для варки халуми, под его боком примостились крестовая мешалка и плетеные корзины для придания формы. Удивительно, но Костик все это помнит — запах теплого овечьего молока, звук отжимаемого сыра, мягкость свежеприготовленного халуми или анари. Все эти годы казалось, если приехать, будет больно. Но нет, смотреть на старые знакомые вещи, перебирать их — будто вернуться в детство, где маленький Костик знает только радость. — Что ты будешь с этим со всем делать? — спрашивает Лис, осторожно возвращаясь в главную комнату. Он, кажется, обошел уже все помещения, включая подвал, и чуть ли не забрался на крышу. — Не знаю. Продам? — Это же такое наследие… история. — Никто не живет в музее. Лис окидывает комнату профессиональным взглядом: — Можно отреставрировать. Сделать теплый пол, электрический котел и стеклопакеты. Можно было бы жить с комфортом или приезжать на отдых. Я пять лет назад построил здесь себе дом — нисколько не жалею. А из этого пространства можно было бы сделать что-то… уютное, понимаешь? Он явно загорелся идеей. — Я подумаю, — обещает Костик. Он пока не готов признаться, что ему понравилась идея приезжать в свой дом и привозить сюда маму. Пока он исследует старые рассохшиеся книги — все на греческом — Лис отходит к камину. — Это твой отец? Похожи. Да, на фотографии и в самом деле отец. Молодой, наверное, как Костик сейчас. А еще есть фотография, где они с мамой на их пляже. И штук пять фото Костика, от детско-панамочных до совсем недавних. Вот, значит, как его узнала кириа Фасула — бабка гордо показывала подругам. А еще это значит, что мама все это время высылала бабке письма. Простила ее? Лис подходит сзади. Кладет руку на плечо, гладит пальцами затылок. — Хочешь съездить ко мне? Костик улыбается, потому что «ко мне» — это не в хостел, не в отель и даже не в съемную квартиру. Это «в мой дом», да еще и который «я сам строил». И это кажется сейчас невозможно важным. Они едут по небольшому удобному серпантину, а за окном мелькают апельсиновые сады и оливковые рощи, цветистые деревни, крошечные белоснежные храмы и неторопливые мельницы. Притормозив у очередного сада, они покупают молодые персики и горсть крупной багряной клубники. Костик ест сам и кормит Лиса. В горной кафешке они перехватывают булочки аркатена и виноградно-ореховый судзукос, а потом без остановок поднимаются к высокому кованому забору. Дом у Лиса белый. Просторная веранда, окна в пол, ступени к бассейну. Шикарная спальня и огромная ванная, и принимая душ можно смотреть на море. После небольшой экскурсии, когда Лис объясняет что-то про газобетонные блоки, несущие конструкции и больцевые лестницы, Костик отправляется смывать соль и пот, а потом, оттертый до блеска и обернутый в полотенце, стоит на балконе и разглядывает раскинувшийся внизу извилистый, украшенный скалами и обрывами берег. Сзади встает Лис. Он тоже свежий, одетый в пушистый халат. Его рука, погладив Костиковы плечи, спускается ниже, туда, где бедра обернуты в полотенце. Мягкое прикосновение, ненавязчивое, но какое-то доверительное. Вроде как запрашивает разрешение, но ни к чему не обязывает. Костик стоит смирно. Позволяет. И свыкается с этой будоражащей мыслью: да, он очень хочет раздвинуть перед Лисом ноги. — Трахнешь меня? Лис подцепляет край полотенца, теперь уверенно добираясь до кожи. — О да. Несколько шагов до спальни — и вот Костика уже толкают на громадную кровать с темно-синими простынями. Лис ложится рядом, греет своим телом, целует. Ласкает губами шею, ключицы, прихватывает соски, а потом добирается до члена. Снова делает свои фокусы, только теперь заставляет согнуть и развести колени, чтобы иметь доступ к большему. Костик кусает губы. Ему редко такое достается. Язык нежный и теплый, сразу расслабляет мышцы. Смазка холодит и немного пугает, Костик изо всех сил старается не потерять настрой. Сжимается, когда чувствует Лиса. — Дыши. Он послушно выдыхает. Как хорошо, что у Лиса не таран. Даже к такому размеру нужно привыкнуть. Но Лис входит бережно, неглубоко, и скоро это уже тягуче-приятно. Чтобы показать готовность, Костик пытается подбрасывать бедра, но его останавливают. Лис склоняется с поцелуем, а сам успокаивающе гладит по животу. — Просто полежи, хорошо? Хорошо. Костик кивает. Просто лежать. И дальше, пока его трахают, он не делает вообще ничего. Разве что старается не орать слишком громко. Потому что оказывается, вот так отдать свое тело другому человеку, вырубить контроль и доверить — иногда это охуенно, у Костикова кирпичного домика сносит черепичную крышу. Он выгибается и стонет, стискивает колени, а когда накрывает оргазм, феерично кончает, обляпав всю грудь до подбородка. Лис добавляет сверху. После душа они лежат в темноте. — Ты голодный? У меня вроде что-то есть в холодильнике. Или… — странно, Лис как будто впервые в чем-то не уверен, — или я могу отвезти тебя в город, если хочешь. Или в клуб, там все только начинается. Костик не хочет в клуб. Больше всего он хочет спать в этой кровати, рядом с Лисом, а утром поехать в кафе, вместе с Лисом. А еще он хочет сказать о завтрашнем рейсе. И попросить телефон. И — что вообще происходит? — хочет спросить, могут ли они встретиться в Питере. Так что он говорит: — Достали клубы. — Тогда оставайся, — Лис тянет его, целует, — завтра я обещаю тебе королевский завтрак. И секс. — Тоже королевский? — Обязательно. А потом целый день проваляемся в кровати. Костик начинает: — Слушай, я завтра вечером улетаю. — Куда? — Домой… в Питер. — Погоди, ты же сказал… Его прерывает звонок телеграма. Такой визгливый, что они оба подпрыгивают. Костик цокает языком, глядя на иконку входящего. — Этот не отстанет, — объясняет он Лису и нехотя встает с кровати. — Горец, ну, что там? — спрашивает он по пути из комнаты. — Спасай, Костян, у меня модель не сходится, — стонет Горец по громкой связи. — Я вторые сутки ебусь. Вот смотри, короче… Слушая вполуха, Костик выходит в коридор и ищет, куда бы приткнуться. Слева дверь, он заходит в темную комнату и наощупь садится. Мягкое и пушистое, вроде подушка. Еще немного послушав, он прерывает: — Так. Погоди. Ты столбцы считаешь или строки? — Я? Да строки, конечно… или… — Горец ненадолго зависает, а потом тянет: — Бля-я-ядь. Костян, ты гений. И отключается. Костик еще немного сидит в мягкости, гладит пушистую волосатость и бессовестно фантазирует. Представляет, как он, закончив работу, несется на встречу с Лисом. И они гуляют по парку, или сидят в кафе, а потом приезжают к нему (или к Лису?) домой и обтрахивают все горизонтальные поверхности. Эта картинка такая реальная, что Костик решается. Просто попросить телефон — для начала этого хватит. Перед тем как выйти, он ищет выключатель — надо же посмотреть, что это была за пушистость. Люстра вспыхивает, ненадолго ослепляя, а потом освещает комнату. Спальню. Коробочки косметики на трюмо, разноцветные шарфики на зеркале, пушистость на диване — искусственная шуба. Костик замирает. Все это откровенно женское, по-хозяйски обжитое. Ну конечно, он женат. Ну конечно. Какие еще варианты? Что успешный питерский архитектор будет одиноким? Или открытым геем? Костик сжимает челюсти — он в очередной раз видит, как небольшая фигура отдаляется от него в воде, теряется между камней, оставляя одного дрожать в темноте. Костик ругает себя последними словами. Сам дурак. Напридумывал. Он идет обратно. Лис сидит на кровати, уронив лицо на ладони. — Ты говорил, ты местный, — говорит он тихо. — Успокойся, я не собираюсь тебя искать, — Костик мрачно подбирает одежду. — Или сообщать твоей жене, чем ты занимаешься в отпуске. Лис поднимает голову: — При чем тут моя жена? — Не важно. Говорю же, можешь не бояться. — Костя… Он поднимается, но Костик уже собрался. — Костя! — Ну? — Давай я отвезу тебя. — Я сам, — Костик шагает за двери, проходит через сад и еще около часа бьется, чтобы вызвать в эти ебеня убер. А уже следующим вечером он пристегивается у иллюминатора и пытается вместить в крошечное пространство худые колени. Знакомая пустота внутри такая же неуклюжая, не умещается, тычет в ребра. Она там с детства, он придумал затыкать ее учебой, а в отпуске — сексом, но она все равно там, постоянно. И только с Лисом она не казалась такой уж острой. Удивительно, но это ясно только сейчас, когда она вернулась с новой силой. Внутренний Костас злорадствует. Сам виноват, послушал бы меня, собрал бы семь членов и сейчас летел бы домой с чувством выполненного долга. А ты? Даже исследование не довел до конца, лошара. Да нет, я просто поменял цель исследования. Такое тоже бывает. Ну и какая у тебя теперь цель? Костик думает, как ответить, но в этот момент самолет пересекает границу, и Костас исчезает.

***

Родина встречает моросящим дождем и ветром. И пятнадцатью сообщениями от Горца. Горец: [Ты где ну] Горец: [Ответь не в падлу] Костик: [Только приземлился] Горец: [Где был] Костик: [На Кипре] Горец: [зашибись у меня сейчас отец там. Строит кому-то хату каким-то мажорам] У Костика в голове вспыхивает аварийка, так громко, что он набирает номер Горца. — В смысле? — А? Ну, он архитектор. — А ты… Боря, у тебя отчество какое? — Вадимович. А что? Костик вспоминает Лиса и его расширившиеся от ужаса глаза. Он ведь услышал голос звонящего. — Ничего. — Бля, как там, на Кипре? Я как только защищусь, тоже поеду, у нас дом, мы там по очереди отдыхаем. По очереди? — Почему не вместе? — Ну мать с отцом лет двадцать в разводе. Мне они тоже не сдались. Так что у нас расписание, кто когда занимает койкоместо. Не разговор, а какие-то американские горки. Костик улыбается, и, кажется, готов написать за Горца всю магистерскую. Чего он, правда, не делает. Ибо нефиг. — Ясно. Ну, что там у тебя? — Жопа, Костян. Очередная жопа…