Когда опадут листья сакуры

Это был последний учебный день. Погода стояла просто потрясающая, а удовлетворительные оценки придавали солнцу еще больше яркости. Сынмин шел домой из архитектурного колледжа, в котором учился на первом курсе, когда пришло сообщение от мамы о просьбе купить пачку риса и несколько корней имбиря. Купив все необходимое, Сынмин отправился домой, попутно набирая смс своему другу. Зубрила: Есть планы на вечер? ИнглишМастер: Выслушать лекцию от папы по поводу моих отвратительных оценок и я свободен. А что? Зубрила: К маме сегодня приезжают родственники. Не хочу с ними торчать. Приезжай ко мне, посидим вместе) ИнглишМастер: Мне нужно лишь время, малыш Зубрила: Фу. Около семи. — Вот то, что ты просила. Я пойду в комнату. Устал очень. — Сынмин выложил из рюкзака покупки на стол и хотел быстро прошмыгнуть в комнату, когда его остановило мамино «Стоять». — Спасибо за продукты. — мать Сынмина была из тех людей, чей возраст определить почти невозможно, но несмотря на это пару седых волосков на ее голове можно было разглядеть. Она отряхнула руки о фартук и подошла ближе к сыну, беря его за плечи. — Как успехи в колледже? — Как обычно. Закрыл сессию на высший бал. Ну кроме физкультуры. — последнюю фразу он произнес еле слышно и опустил голову вниз. — Ты у меня такой молодец. — она взяла его двумя пальцами за подбородок и подняла его выше нужного. — И никакая физкультура не изменит этого. — она тепло улыбнулась, показывая морщинки в уголках ее глаз. — Даже если бы ты провалил все экзамены, это бы никак не повлияло на мою любовь к тебе. — она старалась чаще напоминать Сынмину, что гордиться им, не смотря на его успеваемость, убеждения и мнения. Потому что до старшей школы упорно развивала у него синдром отличника. Сходив на семейную консультацию к психологу, она осознала свои методы воспитания и их пагубное влияние на ребенка и с того дня всячески пытается быть отличной матерью. — Спасибо, мам. Я люблю тебя. — Сынмину стоило многих усилий, чтобы снова говорить эти слова матери, без давящего чувства внутри. Поцеловав женщину в щеку, Ким ушел к себе в комнату. Она была небольшая. Вмещала в себя лишь кровать, большой шкаф, два стеллажа для книг, один во всю стену и другой над кроватью, и два кресла-мешка, где они с Феликсом часто любили вместе читать мангу и смотреть фильмы. Он решил скоротать время за чтением книги, которых у него было больше полутора сотен. Большинство из них представляли жанр фентези, который он так любил. Мир магии, противостояния магов и оборотней, ангелов и демонов, сверхъестественного и простых людей, древние мифы и легенды. О да, Сынмин мог часами рассказывать о том, в чем же отличие между магами и ведьмами, перечислить всех богов Древнего Египта и Греции или выдумать собственную вселенную, где Анубис и Геракл сражались бы против Ктулху. Сынмин открыл книгу и погрузился в мир сказок и легенд из которого вынырнул только тогда, когда в дверь позвонили. Гости приехали. Мать Сынмина постаралась на славу и накрыла большой стол, украшенной белой скатертью с золотой вышивкой, в гостиной с кучей разных блюд. Они сели ужинать, начиная пустые разговоры о том, как поживает сестра подруги жены брата племянницы мужа маминой сестры, как власти плохо ухаживают за дворами города, как упали цены в их любимом магазине обуви и другие вещи о которых Ким ничегошеньки не знал. Но в середине ужина тетя Сынмина резко подскочила, бубня что-то про подарки. — Я вспомнила, что мы были в Индии и я купила там эту статуэтку Будды. Потри пузо и твое желание исполниться. — тетя вся светилась, вручая матери Кима подарок. — Продавщица говорила еще что-то про его голову, но я ее так и не поняла. Мрачноватая женщина. После еще получаса наискучнейших разговоров, в дверь снова позвонили. — Это Феликс. — Сынмин вышел из-за стола и направился открывать дверь. Впустив друга внутрь, он приветственно обнял того и повел в сторону гостиной. — Тети, дядя, знакомьтесь это мой друг Феликс. — Лучший друг. Здравствуйте. — тыкнув в бок младшего и вежливо поклонившись, прошипел через улыбку Ли, из-за чего мама и ее гости сдавлено захихикали. — Мы пойдем. Зайдя в комнату, Феликс сразу плюхнулся на одно из кресел и шумно выдохнул, прикрывая глаза. — Насколько все плохо? — Сынмин напрягся и сел в другое кресло рядом с Ли. — Настолько, что я хочу убить либо его, либо себя. — Феликс смотрел в свои ладони, пытаясь понять, как и кому он так насолил в своей прошлой жизни, что ему достался такой отец. Нет, он не был тираном или кем-то вроде этого. Просто его настроение менялось как по щелчку пальцев, стоило Ли сделать что-то не так. Оскорбления, наказания, ограничения, крики, ругань и битая посуда. Все это Ли испытывал на себе, если получил плохую оценку, пришел с плохим настроением домой, не так сказал или посмотрел на отца. Папой он не называл его уже давно. — Не надо никого убивать. Просто потерпи еще 4 месяца и сможешь съехать от него, тем более деньги у тебя есть. — Сынмин взял Ли за руку и заглянул ему в глаза, улыбнувшись. Феликс устало улыбнулся ему и притянул к себе в объятья. — Спасибо, Минни. Следующие 4 часа они смотрели, в миллионный раз, Гарри Поттера, играли в игры и читали новую главу их любимой манги, которую не так давно купил Ким. Феликс собрался уходить и уже в коридоре он заметил статуэтку Будды, которая стояла на туалетном столике в коридоре. Завязывая шнурки, он вопросительно кивнул на подарок. — Тетя подарила сегодня. Сказала если потереть ему пузо, то он исполнит твое желание. — со скучающим видом ответил Сынмин, глядя на Будду. — А можно мне? — получив одобрительный кивок, Феликс подошел к столику и аккуратно взял статуэтку, начиная поглаживать ее пузо, хитро улыбаясь. Они не так давно обсуждали, что самая большая мечта Сынмина оказаться во вселенной, которой правит магия хотя бы на пару дней, надоедая всем ее жителям своими расспросами. — Желаю, чтобы мы попали в последнюю дораму, которую смотрел Сынмин. — и гаденько засмеялся из-за выражения лица Кима. Тот закатил глаза и со смешком забрал из рук Ли Будду, решив тоже загадать что-нибудь, более осуществимое в реальности. — Желаю, чтобы я наконец…- последнее слово так и зависло в воздухе из-за того, что Сынмин слишком сильно водил пальцами по статуэтке и случайно задел голову, которая сразу же отвалилась и залетела под столик. — Твою мать! — Ой, надеюсь твоя мама не сильно расстроиться. — переживая за судьбу Кима сильнее, чем он сам, прошептал Феликс. — Пустяки. Завтра достану ее и приклею на место. — Сынмин положил остатки статуэтки в карман и поднял сонные глаза на Феликса. — Иди, а то на автобус опоздаешь. Отправив друга домой, Сынмин пошел обратно в комнату, поставил сломанный подарок на стол, подвинул стул к кровати и поставил на него ноутбук. Переодевшись в пижаму, он забрался под одеяло, выбирая видео, которое поставит на фон, чтобы быстрее заснуть. Ликс реально дурак, если пожелал такую хрень. Деньги, слава, любовь, мир во всем мире или нормальный отец в конце концов. Нет, и тут нашел как подшутить надо мной, придурок. Вспоминая желание Ли, он открыл папку избранных дорам и нашел ту, которую посмотрел по совету своего одногруппника, что бесследно исчез пол года назад. Интересно, где он сейчас? Жив ли? Она сразу запала ему в душу, ведь история о Древнем Китае, мире заклинателей и двух одиноких сердцах, никого не могла оставить равнодушным. Провалившись в сон, Ким не мог заметить, как из отсеченного тела Будды выплывает черный дым, часть которого обволокла его и вторая, которая просочилась сквозь открытое окно в комнате. Он был во сне. Иначе как то, почему он находился в столь прекрасном месте, Сынмин придумать не мог. Он оказался на круглой площадке окруженным забором из лиан, выхода из которого он так и не заметил. Это место разделял небольшой пруд и мостик через него, на той стороне которого стояла женщина в белом одеянии в пол, с длинными черными волосами до поясницы и зонтиком в руке. Сынмин решил подойти к ней. Женщина обернулась. На ее глазах была белая повязка. — Приветствую тебя, Сынмин. — голос ее был глубоким и безжизненным, из-за чего мурашки сразу ползли по коже. — Здравствуйте. — Ким переминался с ноги на ногу, потому что чувствовал какую-то угрозу от нее, хотя на это не было ни одной причины. — Я услышала ваши желания. И я исполню их. — ее губы тронула мягкая улыбка. Она взмахнула рукой и из озера послышался плеск, а погода начала портиться. Тучи заслонили солнце, воздух стал холоднее и подул морозный ветер, из-за чего у Сынмина уже второй раз пошли мурашки по коже. — Извините? — Ким обнял себя за плечи руками, пытаясь защититься от холода и понять, о чем говорила слепая женщина перед ним. — У вас будет время до того, как опадут листья сакуры. После тебе придется предстать перед выбором, уничтожить меня вновь или возвратиться обратно. Помни, что смерть забирает навсегда и даже наша сделка не подвластна ей. — она говорила и медленно подходила к Сынмину, из-за чего тому пришлось отступать назад. Когда он понял, что до купания в озере у него остался один шаг, Сынмин начал вертеться по сторонам, пытаясь придумать как сбежать от страшной фигуры перед ним. Пока они подходили к озеру, погода испортилась до такой степени, что послышались раскаты грома, тучи поглотили солнце, не давая ни одному лучу проникнуть сквозь них, а ветер разгонялся так, что обещал скоро просто снести Кима. — До встречи, Ким Сынмин, сын Ким Ояна. Помяни мои слова. — она толкнула его, как оказалась, в бездонную пропасть тьмы, которая в ту же секунду поглотила его, забирая в лапы неизвестности. Сынмин падал, очень долго падал. Он чувствовал неизвестную тяжесть, которая пыталась покинуть его тело, пока он летел в бездну. Спустя, кажется, вечность он упал на кровать. Чуть жёстче, чем та, которая была у него дома, но это определенно была кровать. Даже то, что он упал на неё, не остановило боль, которая сразу же накрыла его тело. Он чувствовал лишь боль, которая пронзала его, словно тысяча игл. Жар, несравнимый даже с температурой в аду. Удушение, словно его грудь поместили в тески и медленно крутили ручку, заставляя постепенно терять кислород. И страх, который бил сильнее любой болезни. Липкий, застревающий под кожей, расползающийся страх. Он бесконечно крутился на этой карусели страха и боли, когда услышал их. Голоса. — Мы нашли его… Что нам… Как прикажите, господин. — говорил еще совсем молодой голос. Половину слов он не слышал из-за чувства, будто его опускают в воду, заставляя слушать лишь его кровь, текущую по жилам. — Что скажешь? — это был низкий, грубый, но спокойный голос. — Жить будет… Он… Я его… Да, того кузнеца… Я навещу его…- этот голос показался знакомым, но в то же время очень далеким для того, чтобы вспомнить. — Спасибо… Хенджин тоже… Я приму его… Попытаюсь. — снова заговорил грубый голос. Сынмин пробыл в этом бреду чуть меньше восьми часов и проснулся. Он открыл глаза, сморгнув остатки сна и огляделся. Ким Сынмин засыпал в кровати, в своей квартире, в которой жил 20 лет, а проснулся в комнате для адептов ордена. В комнате, блять, для адептов ордена. Не веря своим глазам, он пытался встать, чтобы выйти и убедиться, что он просто сошел с ума, но как только он оттолкнулся от кровати, тут же рухнул обратно с громким криком. Все тело, от ступней до макушки, пронзила острая боль, словно цунами разрушающий город на побережье. За дверью раздались быстрые шаги и распахнув дверь в нее зашла девушка, примерно такого же возраста, что и Сынмин. У нее был прямой аккуратный нос, высоко посаженные брови, большие выделяющиеся глаза и губы по форме напоминающие губы Феликса, верхняя губа была полная с острыми углами и нижняя «лодочкой». На голове у неё был хвост, с металлическим украшением, вместо резинки. Больше всего Кима поразила ее одежда. Традиционное красно-коричневое ханьфу, с черными плащом, наручами и поясом. Она смотрела на него секунду, всматриваясь в лицо и резко обернулась, бросая из-за плеча: — Сиди здесь. Ее не было пару минут, может больше. Когда она вернулась, за ней зашли еще двое парней. — Он проснулся только что. Я пришла на шум. — проговорила девушка, чей голос в разрез шел с ее внешностью. Он был тихим, но в нем явно слышалась строгость и власть. — Ты знаешь где ты сейчас? — к Сынмину обратился невысокий, широкоплечий мужчина лет двадцати с острым треугольным подбородком, маленькими глазами, которые обещали испепелить его, стоит Киму только вздохнуть, вытянутым лицом, аккуратными пухлыми губами и черными волосами. Он был одет в те же одежды, что и девушка слева от него, но его ханьфу было вышито золотом, а за его спиной виднелась рукоять меча. — Н-не знаю. — заикаясь, просипел Ким. — Помнишь что-нибудь? — спросил мужчина, вздернув подбородок. — Я…- и он вспомнил. Вспомнил вечер с Феликсом, его тупое желание, сломанную статуэтку, слепую женщину и ее слова. До встречи, Ким Сынмин, сын Ким Ояна… — Нет. Ничего. — Он ничего не помнит и явно очень напуган. Давайте для начала представимся. Это Со Миян. — самый, на вид, младший из троицы заговорил и указал ладонью на девушку. — Наша старшая сестра и вторая по делам ордена. Глава нашего ордена — Со Чанбин. — он указал на мужчину посередине. — А меня зовут Ян Чонин. — перед Сынмином стоял молодой парень в красном ханьфу, с черной полупрозрачной накидкой и вышитыми красными розами. — Я веду лекции по дисциплине и обучаю музыке. А тебя как звать? — он улыбнулся, показывая ямочки и указал ладонью на Кима. — К-ким Сынмин… Сын Ким Ояна. — Знаем. — буркнул Чанбин. — Ученик лекаря тебя узнал. — Это все что ты можешь вспомнить? — Миян подошла чуть ближе к Сынмину, заставляя того вжаться в кровать. — Шицзе. — Чонин, двинулся влево, загораживая Кима. — Он сказал тебе, что знает его и этот юноша точно не шпион, тогда к чему мучать его сейчас? — А-Нин! — она вскрикнула, из-за чего птицы снаружи в страхе улетели с дерева за окном. — Вечно с тобой так. Вот проткнут мечом, может тогда станешь бдительней. — Пускай. — Чанбин взял сестру за плечо, призывая успокоиться и посмотрел прямо в глубь души Яна. — Чонин не маленький и может за себя постоять. Делай что хочешь, но, чтобы завтра он был на утреннем собрании. — глава ордена вышел, за ним последовала его сестра, не забыв одарить своего брата и незваного гостя злым взглядом. Когда за ними захлопнулась дверь, Чонин облегченно выдохнул, присев на край кровати. Повернув голову в сторону Сынмина, он хитро прищурился и дернул уголком губ. — Поговорим, Сынмин?