Страшные сказки Бретани

Приезжие циркачи прочно завладели вниманием местных жителей, и в последующую неделю в деревне все разговоры сводились к увиденным чудесам. Обсуждались длинные ноги танцовщицы Греты, длинный язык карлика Эцци, искусство дядюшки Селестена, тяжёлая судьба сестёр Франчески и Франсуазы и, конечно же, необыкновенное искусство гадалки Сильвии. Молодые девушки, краснея, перешёптывались о суженых, которых нагадала им цыганка, степенные отцы семейств говорили об обещанном обильном урожае в следующем году, старики и старухи хвалились, что Сильвия назвала им способы исцеления от давних болезней. Всю неделю среди крестьян кипело весёлое оживление, и никто не мог предположить, что скоро отношение к циркачам резко изменится. Недобрую весть, как обычно, принесла Сюзанна. Эжени, спустившись утром вниз, застала служанку шепчущейся с Бомани, который возился с фигуркой над дверью, прибивая её покрепче. — Подумать только, я ведь тоже ходила к ней, к этой Сильвии! — горячо восклицала Сюзанна. — И она сказала, что у меня всё будет хорошо, но только если я стану серьёзнее, — она надула губки. — А теперь её обвиняют в колдовстве! Поверить не могу! Она хоть и цыганка, но мне она показалась хорошей женщиной. — Что случилось? — Эжени застыла на верхней ступеньке лестницы. — Госпожа! — Сюзанна порывисто развернулась к ней. — Гадалку Сильвию — ту, что из цирка — называют ведьмой! Говорят, она околдовала молодого Буше, сына старосты. Вчера вечером он не пришёл домой, и мать уже хотела его искать, но отец сказал, что Мишель просто загулял в трактире или шатается где-нибудь с друзьями. Его не было всю ночь, а наутро отец отправился на его поиски и нашёл сына на дороге, ведущей от холмов. — Нашёл? — Эжени чуть вздрогнула. — Живого, я надеюсь? — Живого и здорового, вот только он как будто умом тронулся, — Сюзанна перекрестилась. — Бормочет о каких-то чудесах, лесных красавицах, феях и Бог знает чём ещё. Ни на отца, ни на мать не смотрит, по дому ничего делать не хочет, только сидит на одном месте или бродит туда-сюда. — Ты сама его видела? — спросила Эжени. — Я — нет, но Лили как раз заходила к ним утром, она-то мне и рассказала. Бедная мать Мишеля пыталась накормить его, но он не стал есть её суп, сказал, что он ничего не стоит по сравнении с теми кушаньями, что он отведал у фей, и вдобавок отдаёт тиной. Господи, да я бы после такого вылила этот суп ему за шиворот! — Нехорошее это дело, госпожа, — вмешался Бомани. — Похоже, юношу заколдовали. Я проверяю, прочно ли закреплён амулет от злых духов — неизвестно, кто захочет проникнуть в наш дом. — Почему обвиняют Сильвию? — Эжени нахмурилась. — Да ведь Мишель ходил к ней каждый Божий день, — пояснила Сюзанна. — Задавал вопросы, а какие — никто не знает. Поговаривали даже, что он в неё влюбился, — громким шёпотом добавила она. — Цыганка приворожила его, как пить дать, вот он и сошёл с ума! Или он не захотел быть с ней, вот она в отместку и наложила на него тёмные чары. — Какие тёмные чары? О чём вы? — по лестнице стремительно спускался Леон. Сюзанна вновь защебетала, повторяя ему историю про Мишеля Буше, а Эжени, слегка кивнув в ответ на лёгкий полупоклон бывшего капитана, направилась в столовую, размышляя, как следует повести разговор со старостой. Она в сопровождении Леона поехала в деревню после завтрака — это уже стало у них своего рода традицией. Дом старосты отличался от прочих разве что большими размерами и большей опрятностью. Староста Николя Буше, важный крупный мужчина с седеющей бородой и внимательными глазами, был хорошо знаком Эжени — она часто навещала его по делам, либо он приходил к ней в замок. Сына же его девушка почти не знала и сейчас с любопытством смотрела на стройного темноволосого юношу. Мишель унаследовал от отца высокий рост и цепкий взгляд, но сейчас его карие глаза уставились в одну точку и словно подёрнулись туманом. Он неподвижно сидел за столом и не встал даже после грозного окрика отца: «Перед тобой госпожа Эжени!». — Давно он в таком состоянии? — спросил Леон, кивая на юношу. — С самого раннего утра, как я его нашёл, господин Лебренн, — Буше понуро опустил голову. — Эх, надо было мне сразу кинуться искать мальчишку, да я подумал: дело молодое, забрёл к кому на сеновал или с друзьями загулял. В наших краях последнее время поспокойней стало... видать, ненадолго, — он бросил виноватый взгляд на Эжени. — Да и боязно было ночью-то выходить. С утра Мари мне проходу не давала: иди, говорит, ищи сына. Как знала, что с ним беда случится! Чуяло материнское сердце... Жена старосты, дородная женщина с уложенными вокруг головы седыми волосами, громко всхлипнула. — Возле холмов я его и нашёл, — продолжил Буше. — Сидит на земле, качается из стороны в сторону и напевает что-то. Я его и тряс, и кричал на него, и даже, стыдно сказать, затрещину отвесил, — он виновато вздохнул. — Думал, напился мой Мишель, так ведь не пахнет от него! Насилу я его домой дотащил. Вёл за собой, как телка на верёвочке. Мари, как его увидела, заахала, руками заплескала, кинулась его кормить, а он съел ложку супа и как сморщится! Тиной, говорит, воняет. — Он же мой суп всегда любил, с самого детства, — Мари утёрла лицо передником. — А тут точно подменили его. Это всё она, цыганка проклятая! Приглянулся ей мой мальчик, вот она его и околдовала. Ух, я ей все волосы вырву! Не побоюсь колдовства! — Ну-ну, может, это и не она вовсе, — попытался успокоить её муж. — Может, кто другой порчу навёл. — Да кому это нужно-то? — всплеснула руками Мари. — Все нашего Мишеля любили, не было у него врагов. Она это, гадалка приезжая, и циркачи с ней заодно! Глаза ей выцарапаю, а карты её проклятые сожгу! — Нельзя! — вскинулся Леон. — Вдруг Сильвия невиновна, а вы посеете вражду между вами и циркачами? — Я ей об этом же говорю! — закивал староста. — Надо сначала всё выяснить, обстоятельно, не спеша... — А Мишель тем временем голодом себя заморит или ещё что хуже? — Мари снова всхлипнула. — Вы посмотрите на него — он же одурманенный, не смыслит ничего! — Мишель, — Эжени осторожно подошла к юноше и наклонилась, пытаясь заглянуть ему в глаза. — Это я, госпожа Эжени де Сен-Мартен. Ты слышишь меня? Она потрясла Мишеля за плечо, и тот медленно, будто нехотя, поднял голову. Его затуманенные глаза смотрели теперь прямо на Эжени, но в то же время словно сквозь неё. — Ты — не она, — размеренно проговорил он. — Она прекрасна. Как ясный день, как свет солнца на весенней листве, как блики воды в озере... — Кто «она», Мишель? — девушка напряжённо вслушивалась, ожидая ответа. — Королева. Королева фей, — он не отводил взгляда и даже не моргал. — Она вернётся и заберёт меня. Но для этого я должен ждать. И я должен буду спеть для неё. Духи и призраки танцуют на палой листве... Он закрыл глаза и вполголоса затянул какую-то мелодичную, но незнакомую Эжени песню. — Вот видите! — воскликнула Мари. — Королева фей у него в голове. Небось, эта проклятая цыганка видится ему королевой фей! Она ведь ему в матери годится, а всё туда же норовит! Эжени ещё несколько раз попыталась добиться от юноши хоть какого-нибудь вразумительного ответа, но он только тряс головой, бормотал что-то про королеву фей и продолжал мурлыкать песенки, перескакивая с одной на другую. Леон пару раз крепко встряхнул его за плечи, но это не произвело никакого эффекта. Староста предложил облить сына холодной водой и даже готов был снова дать ему затрещину, но Эжени решительно запретила это и распрощалась с четой Буше, на прощание велев им попытаться всё-таки накормить сына. — Что вы об этом думаете, Леон? — задала она свой привычный вопрос, когда они скакали к холмам, туда, где расположились циркачи. — Не понимаю, зачем Сильвии наводить на Мишеля порчу, — пожал плечами тот. — Если он ей нравится, если она хотела его соблазнить... ну приворожила бы, провела с ним ночь и отправила обратно. Существуют ведь какие-то любовные зелья? — Существуют, но магии в них мало, — ответила Эжени. — Они вызывают не любовь, а примитивное влечение, проще говоря, похоть. — Если она хочет, чтобы Мишель был её любовником, зачем погружать его в такое состояние, да ещё и лишать возможности есть? Сильвия, скорее всего, хотела бы сохранить их связь в тайне, по крайней мере, от деревенских, а тут все сразу заметили неладное. Если же он её чем-то обидел, и она хотела отомстить... тоже странный способ. Непохоже, чтобы Мишель страдал: он будто находится во сне, причём в приятном сне. — Это вообще не похоже на любовные чары, — добавила Эжени. — Влюблённая в него женщина хотела бы, чтобы он пришёл к ней, в то время как сейчас он томится от любви и не может прийти к своей королеве фей, а ждёт, чтобы она сама пришла к нему. — А феи вообще существуют? — Леон искоса посмотрел на свою спутницу. — Если верить книгам и легендам — да, но я сама никогда с ними не сталкивалась. Феи — это что-то вроде лесных духов, но зимой они должны спать, поэтому я не понимаю... Вообще должна признаться, что я очень мало знаю о лесных духах. — Во всяком случае больше меня, — усмехнулся Леон. Как они и предполагали, циркачи уже слышали о произошедшем и встретили незваных гостей настороженно. Когда Леон и Эжени подъехали, все члены труппы сгрудились вокруг большого костра, и языки пламени плясали на их мрачных, полных тревоги лицах. Грета куталась в широкий плащ, явно с чужого плеча, Аякс стоял, разминая мышцы, сёстры и «человек-волк» прижимались друг к другу, карлик Эцци пристроился у ног Греты. Навстречу посетителям вышел дядюшка Селестен, и на лице его не было даже намёка на извечную улыбку. — Если вы приехали, чтобы велеть нам уезжать, мы это сделаем, — торопливо заговорил он. — Нам не нужны неприятности. Но я готов поклясться головой, что никто из нас не виновен в том, что случилось с бедным юношей. Сильвия не занимается тёмной магией, она лишь предсказывает будущее! И любой из нас готов поручиться за неё. — Я пока что не собираюсь прогонять вас из моих владений, — ответила Эжени, спешиваясь. — Я всего лишь хочу узнать правду. Если Сильвия или кто другой причастны к этому, лучше скажите сейчас. Крестьянские толки — как пожар: разнесутся быстро, и вскоре загорится всё вокруг. Но пока что я ещё могу их успокоить. — Я готова поклясться на Библии, что не причинила никакого вреда юному Мишелю, — из раскинутого неподалёку шатра обычной своей неторопливой походкой вышла Сильвия. — Но вы не поверите клятве цыганки, верно? Я ведь не вашей веры, я не верю в Библию. Цыганки все сплошь колдуньи и блудницы, так здесь говорят? — Я ничего не имею против цыганок, — Эжени прижала руки к груди. — Я просто хочу знать правду. Ты гадала Мишелю Буше? — Да, и много раз. — О чём он спрашивал? — Это тайна, — Сильвия нахмурила свои соболиные брови. — Сейчас не до тайн, — затрясла головой Эжени. — Что ж, я скажу, — протянула цыганка с таким удивительным спокойствием, словно это не над её головой висело обвинение в колдовстве. — Он, как и большинство молодых людей, хотел знать о любви. Полюбит ли его какая-нибудь девушка, будет ли она красавицей, найдёт ли он своё счастье. — И что ты ответила ему? — Правду. Я всегда говорю только правду. Карты показывали близость прекрасной женщины рядом с ним — но они предвещали и опасность. — Опасность исходила от женщины? — Да, и от леса. Я велела ему держаться подальше от леса, но он только отмахнулся. Сказал, что местные только и говорят про этот лес, в котором якобы живут духи, а он ни разу не видел там ни одного привидения. — Ему повезло, — сквозь зубы проговорил Леон. — Я не знаю, что это за опасность, — Сильвия обратила свой тяжёлый взор на него. — Я не ходила в ваш лес, потому что незнакомые места и впрямь могут быть опасны. — Вы с Мишелем Буше были любовниками? — напрямую спросил бывший капитан. Грета тихо ахнула, дядюшка Селестен возмущённо фыркнул, Эцци пробормотал себе под нос что-то явно нелестное, но Сильвия всего лишь широко улыбнулась. — Нет, — спокойно ответила она. — И он не был влюблён в тебя? Или ты в него? — Меня интересуют мужчины постарше, — так же спокойно ответила цыганка, — а его — женщины помоложе. — Вам всем следует быть осторожнее, — снова заговорила Эжени. — Местные не доверяют вам, и Бог знает, что они могут сделать. Я постараюсь узнать, что случилось с Мишелем, и успокоить его родных, но не уверена, что это получится. Поэтому если вы солгали, это обернётся против вас самих. Они с Леоном уже сели в сёдла, когда голос подала одна из близняшек. — Постойте! Франческа и Франсуаза неуклюже поднялись, кутаясь в один плащ на двоих, и зашагали к лошадям. — Я что-то слышала этой ночью, — продолжила та же девушка. — Мне не спалось, я лежала, вслушиваясь в темноту, и мне вдруг послышалось чьё-то пение. Я подумала, что это Грета или Сильвия, но голос доносился издалека, с холмов... или из леса. Какая-то женщина пела, но я не могла разобрать слова. Потом донеслись какие-то крики, смех, словно кто-то веселился на холмах. Я думала, что у крестьян какой-то праздник, и хотела выйти посмотреть, но мне не хотелось будить Франческу. Она так сладко спала! — У Франсуазы очень тонкий слух, — подтвердила вторая сестра. — Когда мы жили в монастыре, она всегда заранее слышала, как настоятельница идёт к нашей келье, и другие послушницы успевали разбежаться. — Какие пляски на холмах могут быть зимой? — недоуменно пожал плечами Аякс. — Насколько мне известно, никаких, — растерянно ответила Эжени. — У местных нет такого обычая. — Ей это могло и присниться, — Франческа приобняла сестру за плечо. — Если услышишь пение ещё раз, не выходи... не выходите к холмам, — очень серьёзно сказала Эжени. — А в лес лучше вообще не ходить, даже когда там тихо, даже днём.

***

В жизни Леона дю Валлона появилось новое расследование, но нельзя сказать, что он был рад этому. За последнее время его неверие в мистику и колдовство сильно пошатнулось, и предсказание Сильвии теперь казалось ему исполненным глубокого смысла. Мысль о том, что эта женщина может быть не только гадалкой, предсказывающей будущее, но и колдуньей, очаровавшей Мишеля Буше, была ему неприятна. Сам до конца не осознавая того, Леон хотел, чтобы цыганка, которой он доверил своё будущее, оказалась невиновна. После случая с очарованным юношей прошло несколько дней, не принесших никаких результатов. Родители позвали к Мишелю священника — отца Клода сменил брат Маэль, молодой, долговязый, неуклюжий, вечно путавшийся в собственных ногах и словах. Леон, после истории с отцом Клодом и ундиной научившийся не доверять священникам, поначалу относился к нему настороженно, но отец Маэль был нелеп, безобиден, мужественно делал вид, что не верит в местные легенды о нечисти, но на самом деле ужасно боялся. Он прочитал над Мишелем Буше все известные ему молитвы, окропил юношу святой водой, множество раз осенил крестом, но всё было бесполезно — сын старосты оставался в своих странных фантазиях. Одно было хорошо — матери всё-таки удалось заставить его съесть немного хлеба, хотя она не переставала причитать, что сын ест гораздо меньше, чем раньше. Новый случай произошёл через три дня. Алиса Моро, дочь местного пекаря, возвращалась домой в сумерках, но так и не дошла до дома. Отец не спал всю ночь, разыскивая её, а утром обнаружил дочь возле самого крыльца. Она была не так одурманена, как Мишель Буше, говорила с родными, но не переставала напевать странные песенки и пританцовывать. Пекарь решил, что его дочь опоили и совершили над ней насилие. Он обратился за помощью к целительнице, Жанне Буле, которая осмотрела девушку и заявила, что Алиса по-прежнему девственна. Однако это не успокоило Моро. Он был уверен, что циркачи околдовали его дочь, чтобы «этот мерзкий карлик» мог овладеть ей, но Алисе удалось вырваться и сбежать. Напряжение в деревне нарастало. Бродячие артисты прекратили свои представления и готовы были уехать, но теперь уже местные не желали выпускать их. Несмотря на то, что Алиса Моро говорила про какого-то «короля фей», в умах крестьян всё по-прежнему свелось к цирку и Сильвии, которая якобы очаровывала людей и заставляла их видеть в себе королеву фей, прекраснейшую из женщин, а в карлике Эцци — такого же прекрасного короля. Крестьяне боялись выходить не только в лес, но и к холмам, никто не знал, откуда ждать опасности, и обещанный Эжени пожар готов был разгореться. — Как быстро люди забыли веселье, которое принесли им циркачи, — с грустью говорила она, когда они с Леоном возвращались из дома пекаря. — Ещё около недели назад они смеялись над шутками Эцци и восхищались даром Сильвии, теперь же они готовы растерзать карлика и сжечь цыганку на костре. — Что мы будем делать? — обеспокоенно спросил Леон. — Я ищу сведения о лесных духах в книгах, но боюсь, что их недостаточно, — печально ответила она. — Они, как и всякая нечисть, боятся холодного железа, огня, серебра, кое-кто — проточной воды, соли, рябиновой или осиновой ветви... Молитва, святая вода и крест тоже не помешают. Её речь прервал звонкий голос, донёсшийся откуда-то спереди. Неизвестный певец — судя по голосу, это был юноша — шёл по дороге навстречу им, уверенно выводя рулады: Князь Оберон — хозяин мой, Страны чудес верховный маг. В дозор ночной, в полет шальной Я послан, Робин-весельчак. Ну, кутерьму Я подыму! Потеха выйдет неплоха! Куда хочу, Туда лечу, И хохочу я — ха-ха-ха! Вскоре певец показался перед ними. Это был молодой человек, почти мальчик, высокий и худой, с бледным остроносым лицом и вьющимися рыжими волосами. Потёртый плащ зелёного цвета свисал с одного его плеча. При виде всадников он прекратил петь, остановился, сорвал с головы зелёную шапочку с пером фазана и ловко поклонился. — Госпожа де Сен-Мартен! Господин Лебренн! Какая удача! Вас-то я и ищу! — Кто ты? — настороженно спросила Эжени. — Лисёнок, к вашим услугам, — он снова поклонился. — Менестрель, шут и затейник — кому как будет угодно. — Ты не из наших краёв, верно? Я тебя здесь раньше не видела. Хотя постой... Ты был на одном из первых представлений бродячего цирка, разговаривал с Этьеном Леруа! — Я — перекати-поле, — с улыбкой пояснил юноша. — Куда ветер дует, туда я и иду. Прослышал про циркачей и решил примкнуть к ним. У них уже есть волк и собака, но им не хватает славного рыжего лисёнка! — Лисёнок? Тебя в самом деле так зовут? — недоверчиво спросила девушка. — Именно, — его подвижное лицо не переставало улыбаться, в зеленоватых глазах сверкали искорки. — Неподходящее время ты выбрал, чтобы присоединиться к циркачам, — вмешался Леон. — Слышал, что здесь творится? — А как же! — усмехнулся Лисёнок. — Говорят, колдунья-цыганка очаровывает юношей и девушек, чтобы потом использовать их для своих тёмных делишек. Только я в это не верю! Моя матушка рассказывала мне сказки про лесных духов, Народ-С-Холмов, и они в этих сказках проделывали точно такие же вещи — морочили людям головы, водили с ними хороводы, а потом люди ходили одурманенные и только повторяли слова песен, услышанных ими в мире духов. Если кто на такое и способен, то только духи, а не какие-нибудь там цыганки и карлики! — И ты не боишься? — покачала головой Эжени. — Я удачливый, меня никто не тронет, — снова оскалился Лисёнок. — А ещё у меня есть оберег, — он вытащил из-за ворота что-то, похожее на маленькую ладанку. — Это подарила мне мать. Пока у меня есть вещь, которая мне дорога, никакие духи меня не тронут! — Зачем ты нас искал? — нахмурился Леон. Этот улыбчивый юноша нравился ему всё меньше и меньше. — Хотел узнать, не нужен ли госпоже де Сен-Мартен менестрель. Вдруг циркачи меня не возьмут? — он смело посмотрел в глаза Эжени. — Полагаю, вы уже слышали, как я пою, но могу спеть что-нибудь именно для вас. — Не сегодня. Прости, но придворный певец мне не нужен, — она с усталым видом покачала головой. Лисёнок, нисколько не расстроившись, поклонился на прощание и припустил по дороге, подпрыгивая на ходу. Эжени, вмиг ставшая очень серьёзной, повернулась к Леону. — Какой странный юноша, — заметил тот. — Этот странный юноша напомнил мне кое о чём очень важном, — ответила она. — Леон, нам нужно срочно ехать в замок. В замке Эжени сразу же кинулась в библиотеку, Леон поспешил за ней. Притворив дверь, девушка обернулась к нему, грудь её вздымалась от быстрого бега по лестнице. — Этот Лисёнок знает больше, чем я. Обереги! Как же я сразу не догадалась? Оберег — это вещь, подаренная человеку кем-то либо доставшаяся ему дорогой ценой, очень важная для него. Она напоминает ему о том, кто он есть, и может отразить наведённые чары... до известного предела, конечно. У меня есть такая вещь, — она потянулась к голове и вытащила из волос уже знакомую Леону заколку, украшенную фигуркой совы. Русые пряди тут же волной упали на плечи. — Она досталась мне по наследству от моей пра-пра-пра... в общем, от дальней родственницы и однажды уже сослужила мне хорошую службу. Остаётся только прочитать над ней нужный заговор. А у вас есть такая вещь, Леон? Он молча положил руку на эфес шпаги, доставшейся ему от отца. Эжени опустила глаза и нахмурилась. — Шпага слишком велика, оберег должен быть незаметным, чтобы его нельзя было сразу отнять, заставить снять, выбросить или что-нибудь в этом роде. — Я не позволю просто так отнять мою шпагу! — вспыхнул Леон, вспомнив при этом, как Жаклин д’Артаньян подло утащила его оружие, когда он запутался в сетке на берегу моря. — Вы видели, что лесные духи сделали с Мишелем Боше и Алисой Моро. Если это и правда их рук дело, то вы по их повелению утопите свою шпагу в реке, а наутро даже не вспомните об этом, — покачала головой Эжени. — Подождите, кажется, я кое-что придумала. Она стремительно выбежала из библиотеки и отсутствовала довольно долго. Леон, бродивший по комнате и рассматривавший корешки книг, уже начал скучать, когда девушка вернулась, держа в руках что-то мягкое и тёмное. — Когда-то давно, когда я была ещё маленькой, у меня был ручной ворон. Он сломал крыло, я выходила его, и он так у меня и остался, — пояснила она, едва переводя дыхание. — Когда ворон умер, я собрала часть его перьев и сохранила их. Теперь они пригодились, — она протянула Леону свою ношу, оказавшуюся при ближайшем рассмотрении розеткой из бархатной иссиня-чёрной ленты и пришитых по кругу чёрных жёстких перьев. — Я прочитала над ней все необходимые заклинания. Приколите это к своему плащу и носите всё время — особенно, когда вы едете в лес или к холмам. Это важная вещь для меня, но надеюсь, она будет важной и для вас. Этот ворон был моим верным спутником — так же, как вы. Он был мне дорог — так же, как вы. Может, его перья защитят вас от лесных духов, если вы с ними столкнётесь. — Благодарю, — Леону эти манипуляции с перьями и заколками казались бессмысленными, но он всё же, старательно скрывая недоумение, принял из рук Эжени розетку с прикреплённой к ней булавкой и приколол к своему плащу с левой стороны груди. — Буду носить ваш оберег возле самого сердца. Но знаете что? — Что? — вскинулась она. — Я всё же больше полагаюсь на свою шпагу.