Страшные сказки Бретани

В эту ночь Леон дю Валлон так и не вернулся к себе домой, оставшись ночевать у сестры. После нападения возле моста он бегло осмотрел тело своего несостоявшегося убийцы и пришёл к выводу, что этот человек, по всей видимости, был цыганом. Более тщательно провести осмотр не удалось, потому что Анжелика беспрестанно крестилась, шептала молитвы, стучала зубами, оглядывалась по сторонам, в любую минуту ожидая нового нападения, и снова крестилась. В конце концов Леон забрал кривой нож, которым второй нападавший пытался зарезать Анжелику, и направился прочь, по-прежнему крепко прижимая к себе сестру. Путь его лежал к дому Анри и Жаклин. Им повезло: у супружеской четы гостил Рауль де Ла Фер, так что не было нужды немедленно бежать за ним или слать ему записку. Леон и Анжелика рассказали о случившемся у моста: он — кратко и по-военному точно, она — испуганно, со множеством подробностей, вздохов и ахов. Рауль, выслушав рассказ, пришёл в ужас и стал немедленно корить себя за то, что не отправился провожать Анжелику вместе с Леоном, Анри и Жаклин отреагировали сдержанней, но тоже были встревожены. — Туссак наносит удар за ударом, — сквозь зубы проговорила дочь д’Артаньяна. — Сначала Симон д’Ошенье, потом попытка убить Анри, теперь нападение на вас. — И ещё двое посланных им людей пытались убить де Круаль, — добавил Леон. — Я знаю, вы ей не верите, — кивнул он в ответ на лёгкую гримаску, исказившую лицо Жаклин, — но вряд ли она стала бы нырять в реку только ради того, чтобы вызвать моё сочувствие. Да и такой глубокий обморок трудно изобразить... Ей действительно что-то угрожало, и она обратилась ко мне за помощью. — Почему Туссак подослал людей к вам? — нервно спросил Рауль. — Вы в Париже всего пару дней и ничем не успели насолить ему! — Может, он хотел убить меня, а Леон просто оказался рядом, — дрожащим голосом предположила Анжелика. — А может, у Туссака такие же хорошие осведомители, как и у де Круаль, — заметил бывший капитан. — От них он узнал, что сын Портоса в Париже, и предположил, что я, как и остальные дети мушкетёров, буду охотиться за ним. Правильно предположил, между прочим! — Не нравится мне всё это, — покачал головой Анри. — И меньше всего то, что к вам приходила Луиза де Круаль. Может, это она, а вовсе не Туссак, подослала к вам убийц? Может, она вообще действует заодно с Туссаком! — Если бы она хотела меня убить, ей проще было бы сделать это вчера вечером у меня дома, — пожал плечами Леон. — Заколоть меня кинжалом или подсыпать яд в вино, к примеру... Кстати, о кинжалах. Посмотрите, какой трофей мы с Анжеликой добыли сегодня! Он продемонстрировал собравшимся нож с кривым лезвием, оброненный бродягой, напавшим на Анжелику. Дети мушкетёров сгрудились вокруг него, внимательно рассматривая оружие, и через некоторое время Анри д’Эрбле изрёк: — Орудие, которым зарабатывают себе на пропитание грабители и убийцы... И тот человек, что пытался убить вас, Леон, был похож на цыгана. И на меня тоже напал какой-то бродяга в лохмотьях. Похоже, Туссак не особо разборчив в выборе средств. Он нанимает не профессиональных убийц, а бродяг из парижских трущоб, тех, что готовы лишить человека жизни из-за десятка мелких монет в его кошельке. Только денег Туссак им не платит — лишь закладывает в их головы мысль об убийстве, а потом натравливает на добычу, как охотничьих собак. Кажется, я знаю, где нужно искать след Туссака. — Где? — немедленно вскинулся Рауль. — В парижских трущобах, где в изобилии водятся воры, мошенники, нищие, фальшивые калеки и разбойники. Туссак наверняка приходил туда, чтобы найти исполнителей для своих грязных дел. Поступок рискованный, но не такой уж и безрассудный, если он и впрямь владеет магией. Местный сброд наверняка запомнил его и сможет нам кое-что рассказать. — Так они вам и расскажут! — усомнился Леон. — Счастье, если вы выберетесь из этих мест живым! — У меня есть там свои люди, — загадочно улыбнулся Анри. — За время, проведённое в Париже, я обзавёлся кое-какими связями и не только при дворе. Если хочешь здесь выжить, надо знать город сверху донизу. Не морщитесь, граф, — обернулся он к Раулю, смотревшему на друга с осуждением, — мне известно ваше отношение к моему общению с нищими и бродягами. Вы считаете себя выше этого, но право, никто не знает Париж лучше, чем эти люди, и сейчас нам это знание очень поможет. — Если вы ручаетесь за своего человека... — начал Леон. — Полностью ручаюсь. Джованни — честный человек, как бы странно это ни звучало в адрес притворщика. — ... тогда я готов завтра же отправиться с вами в самые глубины парижских трущоб. — Решено, — кивнул Анри и виновато посмотрел на Жаклин, которая решительно вскинула голову. — Нет-нет, даже не думай! Вы и Анжелика останетесь здесь, в безопасности! Места, в которые я направляюсь, для женщин опаснее, чем для мужчин, и там надо взвешивать каждое своё слово, сохранять спокойствие, даже когда в вас готовы плюнуть или перерезать горло! — В таком случае Леон тоже далеко не самый подходящий спутник для тебя, — дерзко ответила Жаклин. — Не очень-то он умеет сохранять спокойствие! — В моём случае рискую жизнью только я один, — заметил Леон, кивая на живот девушки, скрытый под тёмным платьем. Жаклин вспыхнула и прожгла его взглядом. — Стоит забеременеть, и из живого человека ты превращаешься в сосуд для будущего ребёнка, — пробормотала она, но уже без прежнего огня. — Я всего лишь хочу защитить тебя, защитить нас всех! — воскликнул Анри. — Уверяю вас, мы с Леоном справимся вдвоём. А теперь не пора ли всем по домам? Время уже позднее... На том дети мушкетёров и расстались. Леон и Рауль проводили Анжелику до дома, после чего граф направился к себе, напоследок мрачно пошутив, что надеется на то, что Виктор Туссак не запланировал два покушения в один вечер, и на него никто не нападёт по дороге домой. Леон же, с огромным трудом успокоив взволнованную донельзя сестру, остался у неё. Ночь прошла спокойно, если, конечно, не считать того, что Анжелика постоянно вздыхала и ворочалась во сне, а Леон почти не сомкнул глаз. Наутро, бледный и невыспавшийся, он попрощался с сестрой, с трудом выбравшись из её цепких объятий, и заторопился домой, надеясь и боясь застать там де Круаль. Луиза была в его доме и развлекалась тем, что метала в стену кухонный нож — выходило это у неё чрезвычайно ловко. Увидев Леона, она поприветствовала его кивком, а затем внимательно оглядела с ног до головы. — Вижу, вы не спали целую ночь. Что-то случилось? — Ничего особенного — просто двое бродяг пытались убить меня и мою сестру. Одного я заколол, а другой получил по голове от Анжелики и утопился, — бросил бывший капитан, разыскивая в шкафчиках хоть какую-то снедь. — А вы, я вижу, решили отблагодарить меня тем, что попортили все стены в моей комнате? Хозяин мне за это спасибо не скажет. — Когда мой дом снова станет безопасен, я вернусь туда, захвачу кошель с золотом и заплачу вам за стены, — беззаботно отозвалась Луиза, легко вращая острый нож между пальцами. — Мой веер, а вместе с ним и кинжал, утонули в Сене, шпилька осталась в горле того мужлана, пытавшегося меня убить, так что теперь я совершенно без оружия. — А как же ваша бомба? — усмехнулся Леон, но тут же пожалел об этом. Луиза подошла поближе, соблазнительно покачивая бёдрами, но при этом не выпуская из пальцев нож, и сын Портоса подумал, что опасения Анри могли оказаться правдивыми. — Это последнее оружие, к которому я прибегаю только в случае крайней нужды, — де Круаль погладила его по скуле, и Леон невольно потёрся щекой о её ладонь, однако сразу же вспомнил Эжени, которая так же гладила его в их первую ночь в гостинице, и быстро отстранился. Луиза недовольно поджала губы, однако не стала настаивать и отошла в сторону, продолжая крутить нож в руке. — Мне сейчас совсем не до этого, — Леон стал наливать себе вино. — Меня ждёт Анри и увлекательная прогулка в парижские трущобы. — В поисках Туссака, я надеюсь? — де Круаль повернулась к нему, её волосы вспыхивали золотом в лучах утреннего солнца, бьющих в окно, и Леону снова вспомнилась Эжени, на волосах которой так же играл свет в то утро в гостинице, превращая их из мышиных в каштановые. — В поисках людей, которых он нанимал, чтобы убить меня и моих друзей. Те двое, что напали нынче ночью на меня и Анжелику, по всей вероятности, были обычными парижскими грабителями, которых Туссак одурманил магией. — И по их следам вы собираетесь выйти на Туссака? — Именно так, — Леон отхлебнул вина и уставился на де Круаль. — Надеюсь, пока меня не было, вы не сбегали к аптекарю и не подсыпали мне какого-нибудь яда? — Надейтесь, — фыркнула Луиза и отвернулась от него. Вино оказалось отличным и не оказало на Леона никакого дурного воздействия. Наскоро перекусив, он захватил пистолет и кошель с монетами, попрощался с де Круаль, бросившей ему в ответ что-то язвительное, и вышел на улицу. Снаружи был ясный день, светило солнце, парижане по своему обыкновению толклись на улицах, изредка проносился одинокий всадник или проезжала карета, а кучер с козел оглашал воздух криком «Поберегись!». В воздухе было свежо после недавних дождей, листва стала зеленей и ярче, над городом плыл гул людских голосов, но Леон был далёк от всей этой радости. В месте, куда он торопился, даже в самые погожие дни царил сумрак. Они с Анри, как и было условлено, встретились возле дома, где жил сын Арамиса с Жаклин, и вместе направились по узким улочкам. Чем дальше они продвигались, тем тише становилось вокруг, ароматы цветов и выпечки сменялись другими, куда более неприятными — запахом протухшего мяса и прокисшего вина, вонью гнили и навоза, и даже солнце, казалось, прячется в этих местах, растворяется в тёмных стенах. Дома выглядели всё более и более неопрятными и бедными, пока окончательно не превратились в покосившиеся убогие лачуги. Горожан здесь было значительно меньше, и одеты они были куда как скромнее. На улицах мелькали то нищие, гнусавыми голосами просящие милостыню, то женщины, чьи пёстрые наряды и вызывающие, но вместе с тем жалобные взгляды наводили на мысль об определённом занятии, которым они зарабатывают на жизнь, то цыганки в разноцветных шалях и платках, прижимающие к себе хнычущих детей. — Ваш знакомый точно здесь? — вполголоса спросил Леон, исподлобья осматривая местных жителей, которые косились на двух чужаков с явной неприязнью. — Должен быть, — Анри сохранял нарочито беззаботный вид и даже засвистел какой-то мотивчик, но Леон видел, как он напряжён. Они свернули ещё несколько раз — улицы в этом месте образовывали настоящий лабиринт, и тут Анри с облегчением выдохнул. — Вот он! На углу улицы стоял молодой парень, смуглый не то от природы, не то от загара, темноволосый и кучерявый, с густыми чёрными бровями и жгучими глазами. Он с трудом удерживался на правой ноге, опираясь на костыль, а левую держал на весу, демонстрируя прохожим жуткую язву и жалобно подвывая при этом. — Подайте милостыню несчастному, волею судьбы лишённому возможности заработать себе на кусок хлеба! — певуче произнёс он, и Леон подумал, что с таким голосом юноша мог бы вполне зарабатывать на жизнь честным трудом — например, петь в хоре. — Джованни! — Анри окликнул его всё тем же беззаботным тоном и подошёл поближе. — Что я вижу! В последний раз, когда мы встречались, язва была у тебя на правой ноге! Ты что, чудесным образом исцелился? — Не здесь, синьор д’Эрбле, — Джованни досадливо цокнул языком, подхватил костыль и с удивительной лёгкостью захромал в проулок, не оставив Леону и Анри ничего иного, кроме как следовать за ним. Добравшись до более-менее укромного места, он повернулся и укоризненно взглянул на сына Арамиса. — Я же говорил, чтобы вы не приходили сюда, синьор. Это опасно, и не только для вас, — несмотря на своё явное итальянское происхождение, по-французски он говорил чисто, почти без акцента. — Знаю, — Анри вмиг стал серьёзным. — Но дело очень срочное. Это Леон дю Валлон, мой друг, — он небрежно кивнул в сторону своего спутника. — Вчера ночью на него и его сестру напали двое бродяг. Один, судя по всему, цыган, а второй был вооружён вот этим ножом, — он кивнул Леону, и тот, вытащив захваченное с собой оружие нападавшего, показал его Джованни. Нищий оглядел кривой нож, и брови его нахмурились ещё больше, а рот крепко сжался. — Если хотите, чтобы я сказал, чей это нож, то я своих не выдаю! — решительно заявил он. Анри покачал головой. — Тот, кому принадлежал этот нож, уже покоится на дне Сены. Цыган тоже убит. А несколькими месяцами ранее какой-то бродяга пытался заколоть меня возле моего же дома. — И он тоже убит? — судя по его виду, Джованни готов был в любой миг бросить костыль и пуститься наутёк. — Мертвее мёртвого. Я не думаю, что ты причастен к этому, — поспешно добавил Анри, видя испуг юноши. — Ты обманщик и плут, но не убийца. Но есть один человек, Виктор Туссак, с которым у меня счёты. Я считаю, что это он подстроил нападения на моих друзей, и он не остановится. Он находит разбойников, которые готовы душу продать за золото и серебро, и натравливает их на своих врагов, но потом не платит убийцам, а просто избавляется от них. Он вам не друг, Джованни, он такой же враг для вас, как и для нас. Как думаешь, сколько ещё человек — пусть даже не самых лучших человек — он готов погубить ради своих целей? Нищий склонил голову и надолго задумался — было видно, что услышанное не удивило, а встревожило его. Наконец он поднял глаза и посмотрел на сыновей мушкетёров. — Я не знаю его имени, — торопливо, словно боясь передумать, заговорил он. — У нас все зовут его Чёрным Вороном, потому что он всё время ходит в чёрном плаще. Это высокий мужчина средних лет с длинными чёрными волосами и пронзительным взглядом, вот таким вот, — Джованни нахмурился, пытаясь изобразить взгляд незнакомца. Видимо, вышло похоже, потому что Анри кивнул. — Думаю, это он. Туссак любит напускать загадочность — плащи, тайные имена... — Он опасный человек, — глаза Джованни заблестели. — Послушайте, синьор д’Эрбле, я расскажу вам и вашему другу всё, что знаю, но вы не должны об этом никому говорить, ни одной живой душе. Я даже не знаю, что хуже: если об этом узнают мои или если об этом узнает Туссак. — Клянусь, что об этом узнают только мои друзья, а они не будут разбалтывать кому попало, — Анри прижал руку к груди. — Клянусь, — немного помедлив, Леон повторил его жест. Джованни это мало успокоило, но всё же он решительно тряхнул головой. — Эх, была не была! Этот Чёрный Ворон стал заглядывать сюда несколько месяцев назад, ещё в начале весны. Пара наших, самых отчаянных, решила его ограбить — богач с толстым кошельком на поясе казался лёгкой добычей, и даже его шпага, висящая рядом с кошельком, их не пугала. Да вот только с дела-то они не вернулись, а среди наших потом пошли слухи, что голову Гильома Молодчика, самого отчаянного из них, видели плывущей по Сене отдельно от тела, — Джованни быстро перекрестился. — Ну так вот, после такого никто уже не осмеливался нападать на Ворона, а он стал заходить всё чаще и вёл себя так, как будто он здесь свой. Пил пиво с бродягами, захаживал к девчонкам... — тут юноша надолго замолчал, но ни Анри, ни Леон не решились окликнуть его, призывая говорить дальше. — Виолетта Рыжая рассказывала, что он бил её хлыстом, — наконец продолжил Джованни — было видно, что слова давались ему с трудом. — Ей, конечно, такое не впервой: у господ бывают развлечения и похуже. Но Ворон как-то по-особенному жестоко её бил, чуть ли не всю кожу с неё содрал, так что она потом божилась, что лучше позволит рвать себя псам, чем ещё раз ляжет с ним в постель! — Держу пари, с госпожой Бланш он себе такого не позволял, — тихо проговорил Леон. — Зато с девицей из трущоб, за которую никто не заступится, пожалуйста! — Ходят слухи, что он колдун и чернокнижник, — похоже, что сам Джованни не очень-то верил в эти слухи. — Ворон, бывало, отзывал в сторонку самых отъявленных головорезов: Пьера Пузатого, Гастона Достань Нож, Жеана Быстроногого... Не знаю, что он им шептал — верно, сулил деньги, если они что-нибудь украдут или прихлопнут кого-нибудь. А потом они все как-то незаметно исчезли. Кое-кто говорит, что они получили свои деньги и сбежали на поиски лучшей жизни, а я вот думаю, что лежат они где-нибудь на дне Сены с перерезанными глотками! «Ну, по крайней мере с одним насчёт дна Сены ты угадал», — мрачно подумал Леон. — Когда Ворон приходил, я старался не попадаться ему на глаза, — продолжал Джованни. — Колдун он или не колдун, а глаз у него какой-то нехороший, скверный. Но в последний раз, вчера днём, я не утерпел — подкрался поближе и подслушал его разговор с Гастоном и Жеаном. Ворон говорил загадками и не называл никаких имён — то есть им-то, наверное, назвал, а вот я их не услышал. Но одну фразу я запомнил хорошо. «Снимите с доски чёрного слона и белую пешку — и смотрите, чтобы не получилось, как с белым слоном и чёрной королевой». Я не знаю, что это значит... — Де Круаль говорила, что Туссак любит шахматы, — Леон лихорадочно соображал. — Этот разговор состоялся совсем недавно, перед нападением на меня и Анжелику, а этот нож, должно быть, принадлежал Гастону Достань Нож, — Джованни ничего не ответил, но по его ярко блеснувшим глазам было видно, что Леон угадал. — Значит, чёрный слон — это я, а белая пешка — Анжелика! Де Круаль — чёрная королева, а вы, Анри, белый слон. — Я клянусь, что ничего не знал про это! — вспыхнул Джованни. — Если бы я знал, что вам угрожает опасность, то непременно предупредил бы, синьор д’Эрбле! — Сейчас это неважно, — отмахнулся тот. — Важно другое: ты знаешь, где можно найти Туссака? Говорят, что он временно покинул Париж, но он был здесь всего день назад, значит, это очередная ложь! Он где-то скрывается! Уж не среди вас ли? — Я и так слишком много сказал, — Джованни покосился в сторону выхода из проулка, явно подумывая, не дать ли дёру. Леон, угадав его намерение, шагнул к выходу, кладя руку на эфес шпаги. — Ладно, вот тебе плата за услуги, — Анри протянул нищему золотую монету. Тот сжал её в кулаке и нервно оглянулся на Леона. — Вчера вечером я проследил за ним — не знаю, зачем. Хотелось знать, где он живёт. Я думал, узнав это, я почувствую себя в безопасности. Да только ничего не вышло... Он дошёл до собора Нотр-Дам и скрылся где-то в тени у стен — наверное, там есть какой-нибудь тайный проход. Дальше я идти не мог и повернул обратно. Не знаю, что Ворон делает в соборе, да и не хочу знать. Про Нотр-Дам тоже ходят слухи... это гиблое место, едва ли не более гиблое, чем здешние трущобы. — Благодарю, — Анри кивнул Джованни, и Леон посторонился, открывая выход из проулка. Нищий тотчас же заковылял прочь, напоследок пронзив обоих неприязненным взглядом. — Вы думаете, ему можно верить? — спросил Леон, глядя вслед проворно удаляющемуся Джованни. — Боюсь, нам не остаётся ничего иного, — вздохнул Анри. — Всё равно у нас больше нет ни единой зацепки. К собору Нотр-Дам дети мушкетёров отправились ближе к вечеру — днём у всех были неотложные дела. Леон снова заглянул к себе домой, где даже смог немного выспаться, выслушал недовольное ворчание Луизы по поводу того, что он ничего ей не рассказывает, вновь собрал оружие и покинул свою комнату, когда уже темнело, на прощание бросив де Круаль: «Я в Нотр-Дам!». Поверила она или нет, было неясно, но Леона это не особо волновало. Кровь кипела в его жилах после недавнего нападения, и капитан страстно желал схватки с врагом, посмевшим сравнить его, его сестру и её друзей с фигурами на шахматной доске. Собор возвышался в сумерках, грозный и неприступный, похожий больше на крепость, чем на дом Божий. Леон не жаловался на слишком богатое воображение, но в темноте Нотр-Дам показался ему головой гигантского чудовища с двумя длинными рогами вместо башен. И в пасть этого чудовища собирались войти дети мушкетёров, чтобы сразиться с опасным противником. Сейчас они были вместе, все пятеро — нельзя было и подумать о том, чтобы удержать Жаклин и Анжелику от решающей схватки. — Все двери наверняка заперты, — вполголоса проговорил Анри д’Эрбле. — Как же мы попадём внутрь? — Тут где-то должна быть потайная дверь, — так же тихо ответил ему Леон. — Но важно раньше времени не попасться на глаза Туссаку, если он в храме. Они медленно, почти ощупью, пошли вдоль стены, прислушиваясь к каждому шороху и напрягая глаза, чтобы различить хоть что-нибудь в стремительно сгущающейся темноте. Донёсшийся издалека звук сперва показался Леону паданьем капель воды, но потом он различил лёгкий стук копыт и, вскинув левую руку, чтобы предупредить спутников о возможной опасности, правой схватился за шпагу. Из темноты выплыла не лошадь, как ожидал капитан, а миниатюрная козочка, которая грациозно переступала своими копытцами. Вслед за козочкой показалась молодая девушка, похожая на цыганку, но почему-то в белом одеянии послушницы. Из-под полупрозрачного покрывала спадали длинные чёрные волосы, большие чёрные глаза мерцали, подобно звёздам, высыпавшим на небе. Тонкая и гибкая, девушка казалась плотью от плоти самой ночи, и дети мушкетёров в первые мгновения опешили, увидев её. — Вы что-то ищете? — мелодичным голосом спросила она. — Да, и очень надеемся на вашу помощь, — Анри первым пришёл в себя и ослепительно улыбнулся девушке, не обращая внимания на колкий взгляд Жаклин. — Нам нужно срочно проникнуть внутрь собора. Незнакомка вздрогнула, услышав его голос, и подошла поближе, пристально вглядываясь в лицо сына Арамиса, но тут же отступила, разочарованно покачав головой. — Простите... Вы напомнили мне одного человека, которого я знала очень давно. В соборе опасно, особенно этой ночью. Там чёрный человек, и он задумал зло. — Мы именно поэтому туда и идём — чтобы остановить его, — пояснил Рауль. — Он причинил много бед нам и не только нам, и теперь мы хотим сразиться с ним. — Это опасно, — девушка покачала головой, но всё же отступила на шаг и повернулась. — Что ж, если вы так хотите попасть в собор, следуйте за мной, — и она зашагала в темноту так быстро, что дети мушкетёров едва поспевали за белеющим в ночи одеянием. — Можно ли ей доверять? — громко прошептала Жаклин. — Что, если это очередная ловушка Туссака? — У нас нет другого выхода, — прошептала в ответ Анжелика. — Мы всё равно должны попасть в собор и узнать всю правду о том колдуне. Загадочная цыганка привела их к маленькой дверце в боковой стене, совершенно незаметной с первого взгляда. Она была заперта, и Жаклин пришлось повозиться с замком, вскрывая его шпилькой, так что Леон даже пожалел, что с ними нет Эжени де Сен-Мартен — уж она бы наверняка легко открыла дверь с помощью магии! Расправившись с дверью, они обернулись, чтобы поблагодарить девушку, но та уже исчезла вместе со своей козочкой. — Какое странное создание, — нахмурившись, проговорил Анри. — Что она тут делает так поздно? Просила милостыню у прихожан? Или это Джованни послал её помочь нам? Ответа на этот вопрос никто не знал, поэтому дети мушкетёров стали продвигаться дальше, стараясь не шуметь. Очень медленно они обследовали храм, следуя за редкими лучами лунного света, падающими сквозь высокие окна, прислушиваясь к каждому звуку и сдерживая даже своё собственное дыхание. Потолок собора растворялся в темноте, и казалось, что над ними висит сам небесный свод, с которого внезапно исчезли все светила. Тяжесть Нотр-Дама ощущалась всем телом, он будто давил на плечи, прижимая крошечные фигурки людей к земле. Преодолев неожиданно охвативший их всех страх, дети мушкетёров убедились, что внизу никого нет и направились по башенной лестнице вверх. Когда они уже почти достигли верхней галереи, с противоположной стороны послышались шаги, и навстречу им, совершенно не скрываясь, зашагала высокая и плотная тёмная фигура. — Это он! — тихо ахнула Анжелика, и эхо разнесло её слабый вскрик по храму, многократно усилив его. Мужчина, стоявший напротив них, вздрогнул — он явно не ожидал появления чужаков. Он медленно поднял фонарь, который держал в руке, и пятёрку детей мушкетёров залил ровный золотистый свет. — Господа мушкетёры! — голос у Виктора Туссака был глубоким и звучным. — Не ожидал, что мы увидимся так скоро! Туссак был точь-в-точь таким, каким его описывал Джованни: высоким хмурым брюнетом с прищуренным взглядом и маленькой чёрной бородкой клинышком. Длинные волосы, ничем не собранные, трепал ветер, который на такой высоте был довольно сильным, но Туссак, казалось, не испытывал никакого неудобства. — Признаться, я долго ждал встречи с вами, — произнёс он, делая ещё один шаг вперёд. От него веяло почти физически ощутимой опасностью, и Леон в этот миг осознал, что слова Эжени могут сбыться, и эта битва действительно станет для него последней.