Вопреки времени

Кто хочет — ищет способ, кто не хочет — ищет причину. Сократ

— Я тебе ещё раз говорю: либо ты делаешь так, либо лишаешься всех карманных денег до самого Рождества! — устало сообщил мужчина, сдавливая переносицу, в надежде, что это уменьшит головную боль. Сидящая рыжая девочка напротив упрямо вздёрнула курносый носик и отвернулась. Всем своим видом показывая нежелание слушать взрослых.       — Ну раз так, — продолжил Гарри, — тогда так тому и быть. Сейчас ты собираешь свой чемодан и ждёшь меня внизу.       — Папа! — чуть не рыдая воскликнула она и сжала тонкими маленькими пальчиками подол платья.       — Нет, Лили, я тебе уже говорил об этом! Все свои желания и прочие хотелки ты согласовываешь со мной, а уже потом мы решаем, как поступить. Я тебе ещё в начале лета говорил, что мы уезжаем через месяц. У меня работа. А ты что? Ты без моего разрешения приняла приглашение Уизли.       — Ты все равно целыми днями будешь отсутствовать! А я буду одна! Опять! Не хочу! — на последней фразе она вскрикнула и вжав голову в плечи, зарыдала.       Гарри устало вздохнул. Это был уже не первый их конфликт, он понимал, что доля правды в её словах была, а также баранье упрямство и непоколебимая воля. Этот ребёнок был просто сущим адом. Он из кожи вон лез, чтобы обеспечить ей достойное будущее, выкраивал крохи времени, чтоб быть рядом. Но у этого маленького рыжего йо-йо была таинственная верёвочка, за которую кто-то периодически дёргал. И все это сопровождалось трясущимся подбородком и крупными прозрачными слезами. И правда, дети плачут, родители платят: деньгами, нервами и здоровьем.       — Давай договоримся так: ты делаешь сейчас как решил я и при этом у тебя не будет карманных денег до Рождества. А на Рождество ты поедешь в гости к Уизли. На все каникулы. Я не могу отменить сейчас ни твой портключ, который, к слову, очень дорого стоит. Ни твой месячный курс французского, заблаговременно оплаченный.       Лили всхлипнула, кивнула и опустив голову, вышла из комнаты. Гарри перевёл дух. Одна проблема улажена, теперь нужно решить вторую. Бросив летучего пороха в камин, Гарри тихо произнёс «Нора» и шагнул в зелёное пламя.       — Септимус! — рыкнул он, стряхивая пепел с рабочей мантии. Маленький домик ещё не разросся в разные стороны, как это было в его время. Охотничий закуток, с крохотной кухней и несколькими спальнями. Жена Септимуса тихо сидела в кресле и что-то вязала, поприветствовав его лишь кивком. Где-то в доме надрывался маленький ребёнок, и более молодой голос Молли пытался его успокоить. Видимо у Билла резались зубки.       — Гарри? — выглядывая из-за угла удивлённо спросил мужчина чуть старше его, но уже успевший облысеть. Короткий ёжик волос был лишь на висках и затылке.       — Какого черта ты решаешь, как и где проведёт время моя дочь без моего на то ведома?       — Но как же… Дети договорились…       — Детям не по шестнадцать! Я хотел провести летом время с моей дочерью, а перед самым отъездом мне сообщают, что ты забираешь её к себе. И сообщаешь не ты, а она.       Уизли замялся и отвёл взгляд в сторону. «Тряпка!» в сердцах плюнул Гарри и краем глаза посмотрел на его жену. Всем балом правили женщины в этой семье. И дети. Пока не вырастали до времени ответственности. Хотя по его воспоминаниям Рон даже взрослый эту самую ответственность перекидывал на Гермиону. А Седрелла Уизли, урождённая Блек, в это время спокойно сидела в кресле, перестав вязать и смотрела за разворачивающимся спектаклем. Показная кротость, вбитая с детства, была только для гостей. Это, наверное, единственное, что осталось после того, как её выжгли с гобелена и лишили наследства. Обычная традиция с отступниками семьи Блек. Замужество за предателя крови, отказ от родовых традиций…       Гарри был не против общения Лили с этими людьми, хотя сейчас ему все же захотелось пересмотреть данный момент. Останавливал только характер дочери. На запрет она могла сделать такой финт ушами, что его крестный съел бы свой гриффиндорский галстук на завтрак от зависти.       Поняв, что ничего путного он не услышит, он бросил летучий порох в камин и не оборачиваясь громко сказал.       — Все приглашения — только через меня. И никак иначе, даже если Лили будет утверждать, что я согласен. Дом Эвансов.       Ответ он так и не услышал. Зелёное пламя схлопнулось над головой, перенося его обратно домой.       Уже второй год в Лондоне было неспокойно. Ничего активного не происходило, но череда случайностей, шепотки то тут, то там рисовали не особо положительную картину. Война началась. Время теперь для него ускорило свой бег обратного отсчёта. Гарри не успел оглянуться как двенадцать лет пролетели за чередой волнений и попытке вытащить себя и свою будущую мать из того ада, который их ожидает.       Правда, у него впереди было ещё целых десять лет до своего рождения. Что такое десять лет для человека, который оттягивает неизбежное — секунда. Хотя в первые дни казалось, что будет прорва времени на все и немного больше. Но вместо этого теперь он ничего не успевает. И в голове постоянно насмешливым голосом Дамблдора звучит его же фраза: «Удивительная вещь время…»       Да профессор, удивительная и чертовски опасная. А ещё и утомительная. Жить в ожидании — это не жизнь. Это попытка удержать луч света в руках прыгая при этом по лезвию ножа. Сколько бы не старался, ничего не получается.       Лили ждала его в гостиной, с чемоданом обклеенный разными картинками цветов, магических животных, волшебными мётлами передвигающиеся с одного угла в другой и палочками пускающие сноп искр. Красивая фарфоровая кукла с темными кудряшками сидела у неё на коленях и активно хлопала глазами.       От этого взгляда у Гарри поползли мурашки по позвоночнику. Как бы ни был волшебный мир прекрасным, игрушки с пустыми глазами на лице фарфорового «ребёнка» и живой мимикой, вызывали полное отрицание и диссонанс. Таких глаз во время войны он видел десятками. Мёртвые, стеклянные и пустые.       — Через час сработает портключ, можешь пока немного перекусить, а я уменьшу наши вещи, — предложил Гарри ребёнку. Лили, не поднимая головы, встала и усадила куклу в кресло. Обида была в ней ещё глубока, чтоб разговаривать с отцом.       — Маленькая моральная террористка, — ничуть не обидевшись, хмыкнул мужчина и почесал слегка седой затылок.       Франция встретила их слякотью, сыростью и туманным облаком который обволакивал как влажное одеяло. Лили сморгнула и перехватив удобнее куклу крепче сжала ладонь Гарри.       Не успели они подойти к главному выходу Министерства Магии, как им на встречу вышел слегка полноватый мужчина в простом костюме и серой мантии, ничем не отличающаяся от обычной одежды прохожих, снующих туда-сюда.       — О, месье Эванс, мы не ожидали вас сегодня, я проходил случайно мимо… Как же так, ваш переводчик будет только завтра, — затараторил он. Гарри со своим ломаным французским понял лишь пару слов: «завтра, ждали и месье Эванс».       — Я с дочерью, раньше прибыли из-за её репетитора, — попытался объяснить он и приобнял за плечи Лили.       — О, какое милое и очаровательное создание. Это замечательно что вы привезли свою семью с собой, — продолжал разглагольствовать француз, а Гарри в это время совсем запутался в потоке его слов. Лишь Лили не растерялась и тихим «Мерси!», поблагодарила его.       Кое-как попрощавшись, они зарегистрировали своё прибытие и камином отправились в домик, которое министерство выделило им как временное жилье для гостей-послов из других стран.       — У Уизли было бы лучше, — оглядывая почти пустую гостиную, сообщила Лили и поджала губы.       — Только не начинай, а? Мы с тобой договорились. Я всегда стараюсь во всем идти на компромисс. Прояви хоть каплю уважения и поступи так же. Хватит своевольничать.       — Тебя вечно нет? С кем мне идти на компромисс? — надулась она и отвернулась, а туго заплетённая коса вильнула вслед за ней от резкого разворота.       — Лили!       — Да, мистер Главный Переговорщик! — притворно возмутилась девочка. Её кукла полетела в пустое кресло, задвигав в воздухе руками и ногами.       — А ты знаешь, что делаю главные Переговорщики с маленькими террористками? — хитро прищурился Гарри. Девочка резко обернулась, широко раскрыв такие же, как у него, зелёные глаза и с настоящей улыбкой с визгом побежала в сторону двери. Гарри рыкнул и ринулся за ней.

***

Переводчик оказался весьма молодым французом, не замолкающим ни на минуту. Его страстью была рыбная ловля и свободные уши. Уже час он спорил сам с собой о качестве той или иной насадки и все это было по-английски. Гарри только и успевал кивать в такт, как только заканчивалось его очередное предположение. Но видимо кивки Эванса ему и не сильно нужны были. И стоило Гарри сесть на своё место, француз за спиной превратился в фоновой шум.       До начала заседания было ещё время. Бегло пересмотрев документы, он разложил их на столе в нужной очерёдности и задумался о том, что он все же добрался до этой карьерной ступеньки. Дополз.       Всё начиналось с мелкой бумажной работы, потом курсы дипломатии и ряд других наук. Потом сел в кресло помощник помощника отдела по международному магическому сотрудничеству. Разъезды на сборища пузатых толстосумов и мелкого ряда разных представителей того или иного отдела. За девять лет он повидал столько всего, что перестал стесняться, злиться и бояться. Страх перед обществом, его критикой, его осуждением, а также борьба с той вспышкой ярости на мировую несправедливость осталась в его прошлом. В этом времени единственный страх — за Лили и за то, что ему не хватит времени. И это никак не влияло на его работу. Его целью было полный переезд Лили по окончанию школы в другую страну. И легче это было сделать на этой карьерной лестнице. И неважно будет ли она с Джеймсом или без него. Как покажет в этот раз судьба.       И если его судьба быть стёртым из этого мира, подобно карандашной полоске на листе бумаги ластиком, то он готов заплатить данную цену за этот свой каприз. И это будет его личный каприз и ничей больше, как и вся вина и ответственность за содеянное. Хотя кто ему предъявит вину за это? Никто. Ведь никто не знает, что он вернулся в прошлое.       Он слишком сильно любил свою мать. И пошёл ради неё на многое, учитывая, что здесь он появился бездомным, без копейки в кармане и без каких-либо документов и следами депрессии на лице.       Там, в своём времени, он отдал многое и получил за это… Ничего. После победы все громко кричали, выдавали безделушки никому не нужные, но почётные. Звания… Бумажки позволяющие открыть дверь туда, куда захочешь поступить без экзаменов. А потом пошёл отсев. Странный и непонятный. Нужно было гнуться, прогибаться, но увы это было не в характере тогдашнего Поттера. Не прогнулся и не закрыл глаза там, где нужно было быть слепым и вылетел как пробка из бутылки. Карьера ловца помогла оправиться, научила постоянно держать лицо и не взрываться подобно бомбарде. Потом была травма и отставка. Репетиторство для юных начинающих квиддичных игроков и появилось умение договариваться на разных международных спортивных конференциях. Ведь где спорт, там и политика. Министерство стало заманивать его обратно, но, увы, Гарри подобно акуле улыбался и отказывался.       Так прошли годы, и в какой-то момент в Италии, где проходила очередная игра его сборной, он встретил тётю Петунию. Она с семьёй была на отдыхе и уже воспитывала своего первого внука. И там же она передала то, что хранила долгое время в своëм бумажнике. Старый и сложенный в несколько раз лист. Свидетельство о рождении его матери. Не то рождение внука, не то на старость лет решила загладить свои грехи. Но это повлияло на миссис Дурсль, и она стала носить бумажку в надежде что когда-нибудь встретит Гарри Поттера и откроет ещё одну последнюю и маленькую тайну.       Тайна была простой и грустной: Эвансы были приёмными бездетными родителями. Детский бум отразился не только на статистике, но и на детских заполненных приютах. И для разгрузки правительство выделило пособие для семьи, которая берет на себя чужого ребёнка. Эвансы были хорошими людьми, правда очень гордыми и порой равнодушными. Но на себя взяли как Петунию, так и Лили. Две девочки с разницей в два года. Лили стала гордостью, когда Петуния забытым завистливым сорняком. Вот и вся история, после которой у Поттера появилось ещё больше вопросов о Кровной защите так настойчиво вдалбливаемой ему в голову, о настоящих корнях его матери и что вообще происходит с этим чертовым миром.       А следом появилось депрессивное: «А что, если бы».       Вот это его "если бы"… Теперь…       — Прошу внимания, второй созыв конференции по вопросу…       Гарри моргнул и переключился на говорящего. Тут же заработал переводчик с отставанием в несколько секунд.       Теперь не «если бы», теперь всё в его и только в его руках.

***

— Ты представляешь, она меня заставила сразу читать. На французском! — возмутилась Лили и зло воткнула вилку в горошек. Горошек попался ей вёрткий.       Гарри устало кивнул и, поддерживая голову, которая то и дело норовила упасть с плеч рукой, налил стакан сока для ребёнка и подвинул его к ней. Огромное количество шумных людей всегда выматывает, а тут ещё надо где-то найти силы для неугомонной девочки. И ведь ещё не вечер.       — А ты что? — поинтересовался он у Лили.       — Я так и сказала, что читать не умею. Знание нескольких фраз не в счёт. Пришлось ей доставать транскрипцию. Ты бы видел её лицо. Она, наверное, думала, что к ней придёт человек со знанием французского. И работать толком не придётся.       — Я так ей и сказал, что ты его немного знаешь, — заметил Гарри, и девочка удивлённо на него посмотрела.       — Папа! Ну как так можно! Знать язык и знать несколько фраз — это совсем две разные вещи!       — Ну ситуация же решилась? — спросил он, ковыряя свой горошек на тарелке.       — Это был глупый вопрос, — девочка вздохнула и отложила прибор. — Мне нужна лаборатория. Домашнее задание ещё никто не отменял. Профессор Слизнорт очень меня хвалил в этом году. Сказал, что я могу стать замечательным зельеваром. Как думаешь, эта профессия будет приносить прибыль если я им стану?       — Прагматичные террористки — это что-то новенькое.       — Папа!       — Всё-всё. Сдаюсь, от вашего взгляда леди я точно сгорю и превращусь в пепел.       — Па-а-па!       От вида рассерженного ребёнка он рассмеялся. Лили была похожа на маленькую хвосторогу. Такую же колючую и кусачую. Хотя нет, колючими лилии быть не могут.       — Будет, будет тебе эта профессия приносить прибыль. И маленькая лаборатория будет. Не переживай ты так. И просто запомни, в чем будут нуждаться люди в том и будет прибыль. А люди всегда нуждаются в определенного рода вещах, ну например…       Гарри кинул взгляд на недоеденный ужин и продолжил, загибая пальцы:       — Продукты, лекарства, одежда, жилье. Пища для разума тоже нужна всем.       — Журналистом стать? — Лили сморщила носик, перебив его.       — Не обязательно. Я тебе завтра принесу «Вестник зельевара», это тоже пища, правда для людей с определенным рационом питания. Посмотришь на досуге. Кстати, я слышал, у вас на курсе есть одарённый мальчик в зельеварении.       Лили отпила сок из стакана и удивлённо отставила его в сторону.       — Да, есть такой. Он на Слизерине учится. Северус Снейп. Пап, а откуда ты его знаешь?       — Он из семьи потомственных зельеваров, так что не удивительно. Девичья фамилия его матери — Принц. Если будет любопытно, загляни в школе в сборник. В «Священные двадцать восемь» они не вошли, но тоже очень известная чистокровная тёмная семья. Была чистокровная, пока его мама не вышла замуж за магла.       — Мне его жалко, — задумчиво сказала она.       — Почему? Потому что он не чистокровный? — настороженно спросил Гарри, чуть прищурив глаза.       — Нет. У него бедная семья, по нему видно. А Слизерин не то место, где помогают друг другу, — она пожала плечами и отодвинула тарелку от себя.       — Ну да, претенциозные детки, все как на подбор, — согласился он с мнением дочери и встал, собирая тарелки со стола. — Ты доела? Пирог будешь?       — С патокой? — поинтересовалась Лили, и её глаза заблестели в ожидании. Гарри улыбнулся, про себя заметил, что она вся в него… Или он в неё. Хотя тут можно уже запутаться.       — Да, — подтвердил он и понёс посуду в раковину. За спиной Лили радостно захлопала в ладоши, прям как маленький ребёнок.

***

Ему выделили кабинет со срочным международным камином открытого доступа. Правда ходить в нем туда-сюда из страны в страну было возможно, но не желательно. Торчать минут тридцать в полете и ловить мушки света пролетающих мимо открытых каминов, нет уж, увольте. Лучше потерпеть несколько секунд старого доброго портключа, благо они лично ему достаются бесплатно. На Лили приходится покупать отдельно. А вот документы переправлять или что-то сказать — быстрее чем совой.       Переводчик тоже был рядом в соседнем помещении со всем остальным коллективом по международным отношениям. И к нему приходил по вызову, но вызывать Гарри старался его как можно реже и только по сильной нужде, где на пальцах и корявом французском объяснять уже не получалось. А после того, как рабочий момент решался и его помощь не требовалась, Жульен садился на стул у окна, напротив его стола и начинал новую лекцию о ноу-хау в области снастей и удочек. Гарри казалось, что покажи он чуть больше заинтересованности в этой теме, молодой человек рванёт домой сверкая пятками и на следующий день у него в кабинете будет организована выставка заядлого рыболова.       Так что Эванс утыкался в документы носом и подняв обе руки вверх, сдавался на милость работы со вселенской скорбью на лице для вида. Чтоб Жульена проняло, и он нашёл себе другого слушателя. Жульен кисло улыбался, сочувствующе кивал и уходил.       И так на протяжении недели.       Но сегодня было все как-то иначе. Может быть, понедельник с пасмурной погодой не давал подняться настроению. Может кофе не хотело сидеть в желудке тихо и медленно перевариваться, придавая бодрости, а лезло куда-то выше по пищеводу. Ком невыносимо стоял в горле и Гарри не мог понять, что за тянущее чувство в груди не отпускало его с самого утра. Дежавю, а может и не оно. А может это все возраст.       Так и не поняв, что вообще происходит, он встал из-за стола. Стуком выровняв листы в руках, вложил их папку. Перевязал её лентой, капнул воском и поставил печать. Папка отправилась в камин нужному адресату. И уже собирался идти за Лили, чтоб забрать её от репетитора и вместе пообедать, как в дверь раздался стук.       Жульен выглянул и тихо поинтересовался:       — Вы свободны сейчас? К вам тут посетитель.       Посетители были редким явлением. Обычно Гарри сам ходил и посещал, то или иное отделение, а ещё чаще вёл беседы через камин.       — Пусть заходит, — пригласил Гарри гостя и вернулся к своему столу. Не успел визитёр появится, как в помещение хлынула волна тяжёлой удушающей магии. Такая до боли знакомая и родная, но и одновременно чужая.       — Добрый день, мистер Эванс, — поздоровался вошедший мужчина и прошёл на свободный диванчик для отдыха. Гарри поднял глаза на пришедшего. Рядом с диваном стоял пустой книжный шкаф, но Гарри его нечем было заполнить. Мужчина стоял к нему спиной, и Эвансу не получилось его рассмотреть.       — Добрый день, мистер… Простите, вы не представились? — Гарри направился к незнакомцу, подхватывая свободный стул. Мужчина развернулся к нему и все же сел на диван, поднимая на собеседника взгляд. То, что он его соотечественник Эванс понял сразу, с первой фразы. Да и внешность не французская, родные корни всегда чувствуются в человеке. И одет он был более элегантно, когда местный народ больше уделяет внимание удобству и простоте. Гарри разместился напротив него и сосредоточенно принялся ждать. Тянущаяся как резина пауза показалась вечностью, и у Эванса сложилось впечатление, что мужчина слегка удивлён незнанием личности сидящего напротив.       — Каунт, — коротко представился визитёр и выжидающе, как змея, уставился. На него. Гарри так же не стесняясь стал его рассматривать. Он был чуть старше Эванса, синие глаза, тяжёлая челюсть. Желваки заиграли на скулах у мужчины и Гарри пометил у себя не рассматривать его так откровенно. Возможно, ему это не нравится. Ещё Гарри заметил про себя, что в его образе смутно мелькало что-то знакомое и он не мог понять, что именно.       — Мы раньше не встречались? — вылетело вслух, и Гарри удивлённо захлопнул рот и следом решил исправиться. — Простите, мистер Каунт. Так чем я могу вам помочь?       — Нет, мы с вами встречаемся впервые, — заинтересованно ответил мужчина, — по крайней мере я с вами. Хотя наслышан о вас.       — О, польщён. Так чем я могу вам помочь? — с вежливой улыбкой повторил свой вопрос Гарри.       — Нужно представить один международный проект на конференции. Съезд будет в двадцатых числах в Женеве, — сообщил мужчина, но Гарри по нему не мог определить к какому отделу он вообще относится, может новенький, которого прислало начальство? Так они могли сделать запрос через камин. К чему такие сложности: отправлять человека в такую даль, хотя можно решить вопрос за пять минут.       — Ясно, но в Швейцарии сейчас другой посол, а я до тридцать первого должен быть во Франции. Это кратковременный визит, но все же визит. И он у меня в приоритете, а запроса от начальства я еще не получал.       — Запроса не будет. Это скажем так личное требование вышестоящих. Только вы и только в эти даты. Франция никуда не убежит, как и ваша дипломатическая миссия, — равнодушно заметил мистер Каунт.       Гарри нахмурился. Что-то было не так.       — Хорошо, я тогда жду все нужные документы, со всеми нужными печатями и штампами. Сколько длится конференция там?       Каунт улыбнулся краем губ и опять начал играть в гляделки растягивая резину. Гарри стало немного не по себе. Одет сегодня Эванс был как и положено — скромно, учитывая особенность менталитета французов. И увы не блистал как мистер Каунт серебряной вышивкой по краю мантии, сразу видно дорогущей. Вычурно одеваться вообще был дурной тон во франции, если это не какое-то светское мероприятие. Гарри бросил взгляд на свою обувь. Ну хоть туфли он не забыл почистить и то слава Мерлину. Собеседник хмыкнул.       — Три дня, — пояснил мистер Каунт. Эванс сжал зубы. Лили без присмотра на три дня или разориться на ещё один портключ. Точнее два: туда и обратно. А потом из Парижа в Лондон. Да… Это опять вылетит в кругленькую сумму. Деньги есть, но он их откладывал для Лили.       — Вас что-то смущает? — заметил Каунт, чуть склонив голову.       «Какой проницательны», — хмыкнул про себя Гарри и отвел взгляд.       — Работы это ни коим образом не касается, — спокойно ответил Эванс и направился к креслу, на котором висела его мантия. — Я тогда жду все документы. А сейчас прошу меня простить, у меня встреча.       Мистер Каунт прищурился и встал. Хоть его губы и были видимо расслабленные, но на скулах опять заиграли желваки. И Эванс опять отвёл взгляд, думая о том, чем этот человек на этот раз недоволен. Или он ожидал приглашения на обед? Или продолжение непонятной беседы, где Гарри распинается, а ответы получает скудные и растянутые как магловская жвачка.       — Всего доброго, — попрощался Гарри, так и не дождавшись от него ещё каких-то важных запросов. И выходя вместе с ним из кабинета, быстрым шагом направился в сторону выхода, спиной ощущая сверлящий между лопатками взгляд Каунта. Но Эвансу было не до этого, Лили, наверное, его заждалась и опять будет ругаться.