Вопреки времени

Всегда можно выгодно договориться с кем угодно. Но не всегда можно договориться с самим собой.

Гарри нередко сталкивался с такой ситуацией, когда нужно было много о чём рассказать. Но в итоге он молчал, не озвучив ни одного предложения.       Том тоже не спешил задавать вопросы, в тишине выкуривал уже вторую сигарету подряд и пил кофе, рассматривая его задумчивое состояние. Всю эту неудобную тишину нарушил звук урчащего от голода желудка. Стало ещё более неловко.       — Ужинать будем в номере или сходим куда-нибудь? — спросил он и затушил недокуренную сигарету.       — Тут, я сейчас не в состоянии куда-либо идти, — ответил Гарри, смущённо улыбнувшись. Том постучал палочкой по краю стола, и он тут же наполнился разными блюдами. От одного запаха у Эванса скрутило живот, и он придвинул стул к столу.       — Когда у вас назначен следующий приём у Франциско? — поинтересовался Каунт, так и не притронувшись к своей тарелке, когда Гарри пережёвывал уже второй кусочек слегка прожаренной отбивной.       — Через неделю, он сказал, что будет принимать нас в Мунго. Так удобнее и для Лили. Она спокойно сможет перемещаться самостоятельно через камин директора в учебное время, — сообщил Эванс, как только первый голод бы утолён и он больше не накидывался на еду как оголодавший, пытаясь постоянно себя отдёргивать.       — Отлично, — Каунт налил немного вина в бокал и отпил, — значит, ты всё же решил остаться в Англии, со мной, — сделал он заблаговременный вывод.       Гарри замер и медленно отложил столовые приборы, откидываясь на спинку стула. Он не мог сразу сказать «да», не озвучив свою единственную просьбу, поэтому собрался с мыслями и начал издалека:       — Я не знал первое время, какое положение ты занимаешь в обществе. И я никогда не стремился жить политикой. Это не моё. Хотя это неплохой способ заработать, и открывает много дверей, закрытых наглухо для обычного человека. Я тебе об этом уже говорил. Моя цель всегда была простой и как ты, наверное, уже понял давно — это Лили.       Гарри замолчал, переводя дыхание.       — Несомненно, — согласился Каунт, всматриваясь в него пристальным взглядом.       — И я никогда не хотел никаких отношений, она была моим единственным ориентиром в этой жизни. Пока мы с тобой не встретились. Но ты и твоя позиция на политической арене слишком сильно усугубляет все. Я не прошу что-то менять, потому что это меня не касается. Это только твой путь. Но и лезть я даже косвенно в это не хочу, потому что это рано или поздно затронет мою дочь.       — А ты не задумывался, что уже косвенно, как ты выразился, влияешь. Знаешь, меня иногда смущает твоя логика. Ты рубишь головы, но не считаешь себя палачом. Полное отрицание собственной причастности. Гарри, пора уже посмотреть правде в глаза.       Сообщил Каунт и налил в его пустой стакан воды. Гарри склонил голову, чувствуя себя почему-то провинившимся ребёнком, которого тыкнули в его же ошибку. Он и это понимал, но старался всегда смотреть на всю ситуацию сквозь пальцы. Так было легче идти вперёд. И как бы он не желал одеть на себя ту самую шкурку равнодушия, внутреннего смирения никогда не наступало. Всегда назло лезло его гриффиндорское начало, требующее справедливости. Горбатого только могила исправит.       — Я это и так знал, и я стараюсь смотреть правде в глаза. Но тут вопрос иной, что она мне может дать, эта правда. Когда рубишь головы, всегда приходится думать, что это не живой человек, а полено. Так проще жить. Но не в этом суть. Суть в том, что меня волнует полная неприкосновенность Лили, — Гарри задумался и дополнил, — Дочери и ее будущего окружения. Полная неприкосновенность.       Каунт свёл брови к переносице, от чего появилась ярко выраженная складка тяжёлых раздумий, достал портсигар. И закурил опять.       — То есть это твоё условие для наших с тобой отношений? — спросил Каунт, будто разговор вёлся не о романтических чувствах, а о купле-продаже. Что Гарри может предложить, и что Том может приобрести взамен и на каких условиях.       — Да, — подтвердил Эванс и потянулся к спиртному. Нужно было срочно хоть немного расслабиться.       — Неплохо, конечно, загадывать на много лет вперёд для гарантии долгосрочных отношений. Ты уверен, что они будут долгосрочными? Со своей стороны?       Гарри хмыкнул в бокал с вином.       — Это уже будет все зависеть не от меня, а от тебя. Думаю, я вынужден добавить один пунктик к данной просьбе: гарантия её безопасности будет бессрочной, даже если я буду мёртв.       На последней фразе Каунт замер. Его взгляд остановился на Гарри, а сигарета так и не дошла до рта, замерев в полёте.       Гарри закрыл глаза, чувствуя, как с его плеч сняли часть груза. Небольшого, но весьма ощутимого. Даже если Каунт не согласится с его условием, у него будет время вернуться в исходную точку, выпрямить билеты на поезд и уехать, куда глаза глядят. А остальные проблемы они решат по мере их поступления.       — Если ты будешь рядом, тебе придётся выкинуть эту мысль из головы. Я не допущу, чтобы то, что принадлежало мне, ускользало от меня даже на тот свет, — выплюнул Том, и его магия захлестала рядом с Эвансом, но не трогала его.       — Время покажет, — философски заметил Гарри и отпил ещё немного спиртного, которое уже медленно растекалось по венам и даря легкое тепло и расслабление. Он даже и не заметил, что все его мышцы были столь напряжены, словно он тренировался весь день на метле и только сейчас выпустил её из рук.       — Опустим этот момент, — задумчиво предложил Каунт, — это все твои условия?       — Да, — подтвердил Гарри и решил доесть свой ужин. Каунт затушил сигарету и тоже приступил к трапезе.       — Тогда я выдвину своё предложение, — сказал он, прожевав еду, — ты слишком дорого мне обходишься с таким запросом. И я тоже хочу получить хоть какую-то выгоду из этого.       Гарри настороженно замер. Вся его лёгкая нега выветрилась из разума, и он весь обратился в слух. А Том продолжил:       — Ты продолжишь работать на своём месте. Это первое. Второе. Я хочу знать о тебе все: где ты жил до появления девочки в твоей жизни. Где учился. Где работал. Я не заставляю тебя выкладывать все и сразу. Мне нравится, когда все происходит постепенно, точно так же как я снимаю с тебя одежду. Деталь за деталью, не спеша.       Эванс хотел сначала резко отказать, потому что все его ответы будут приводить к новым вопросам, на которые он не сможет дать ответа. Не в этой жизни и не в это время. Но потом подумал. Сбежать он всегда успеет, если что-то пойдёт не так. Ущемлять себя во всем он уже привык.       — Как долго я должен работать на этой должности? — решил уточнить Гарри, наблюдая краем глаза за собеседником.       — Год или два, не могу сказать. Все будет зависеть от развития событий, — сообщил Каунт и, не доев свой ужин до конца, отложил приборы и встал.       — Я понял. С этим проблем тогда не возникнет. Но у меня есть одна деталь, которая будет мешать выполнению твоей второй просьбы. Я не могу рассказать о некоторых этапах своей жизни. Непреложный обет, — соврал Гарри, показывая запястье, на котором сверкнула огненная лента и тут же погасла. Обет был, но он был дан другому человеку под другим условием. Это был неплохой ход, чтобы избежать тех самых вопросов, на которые он не в состоянии дать ответ.       Хотя Эванс почти не соврал, обет, висящий на нем, был дан Малфою, когда Гарри застал его в очень сомнительном клубе, выискивая вратаря своей команды по квиддичу. Драко тогда был не просто пьян, а чертовски сильно обделан наркотической дрянью. Пришлось вытаскивать и его. А когда Малфой прочухался он, буквально стребовал этот обет. Никто не должен знать, что он упал ещё ниже. Жаль, что по истечению лет он уже не помнил точной формулировки. Для этого был нужен омут памяти.       Семья Малфоев тогда пыталась поправить своё финансовое положение. Но оказалось, что деньги не в состоянии поправить душевное равновесие наследника. И тот стал спускать его и так немногочисленное наследство на спиртное, а потом и на что потяжелее. Не заботясь ни о маленьком наследнике, ни о жене.       Половина их поколения этим грешила. Кто-то смог найти себя, а кто-то выискивал частицу жизни на дне бутылки. Тогда-то Гарри и согласился, что все увиденное останется между ними. Ведь он сам порой топил себя так же. И говорить праведные слова было сплошным кощунством.       Здесь Драко нет, но обет почему-то остался, что сейчас сильно сыграло на руку. Возможно, была привязка к их роду. Возможно, совокупность факторов из долга жизни и обета.       Это даст ему чуть больше манёвра, чтобы играть в эту игру, пока время его не закончится. Но ответ Гарри Каунту не понравился, судя по его резким движениям, когда Том подходил к окну, а потом все же решил вернуться за стол.       — Причину тоже не можешь озвучить? — уточнил он через зубы, но глаза его почему-то сияли. И Эвансу стало неуютно от этого взгляда.       — Нет, — коротко ответил он на вопрос Каунта.       — Занимательно.       Том обошёл стол и присел рядом с Гарри, его лицо выражало восторг. Будто он получил не проблему, которую трудно решить, а что-то невероятно интересное.       — Тогда расскажешь то, что сможешь. А обет можно обойти, не сразу, но можно, — согласился Том и бросил взгляд на светлые напольные часы, декоративно нагруженные золотым орнаментом, — у тебя есть время сдать билеты.       Гарри махнул на это предложение рукой и устало заметил, криво улыбаясь:       — Пускай останутся на память. Но вернуться и предупредить Лили все же стоит, спасибо за ужин.       — Портключ в Англию у тебя на завтра? — поинтересовался Каунт, неосознанно поглаживая его запястье большим пальцем.       — Да, после обеда, — дополнил Гарри подтверждая. Лицо опалило горячее дыхание, а тёплые мягкие губы скользнули по мочке уха.       — Я тогда приду к тебе сегодня. Пора завязывать более тесные семейные отношения с твоим ребёнком, — шепнул Том слегка хрипло. Гарри склонил голову, стараясь сократить расстояние между ними. По телу пробежала жаркая волна возбуждения. Но губами они так и не соприкоснулись, оттягивая этот момент, плавая на волнах томительного и тягучего ожидания. Которое всегда было намного слаще, чем сам процесс.       — Хорошо, — так же хрипло согласился Гарри и мазнул кончиком носа по его щеке, она на удивление была более гладкая, чем его вечно обрастающая к вечеру жёсткой щетиной.       — Тогда уходи сейчас, пока я ещё в состоянии держать себя в руках, — предупредил Каунт и прихватил зубами мочку уха. От этого прикосновения по телу пронеслась толпа мурашек, и изо рта Эванса непроизвольно вырвался вздох.       — Тогда, до скорого, — неохотно отталкивая его от себя, попрощался Гарри. Каунт отстранился и вернулся за стол. В руке опять мелькнула незажжённая сигарета. Но прикуривать ее он не спешил. Лишь потемневшим от расширенных зрачков взглядом проводил Эванса до самой двери.

***

В лунном свете невозможно было различить чужую эмоцию. Только лёгкий отблеск в глазах напротив, силуэт на сером фоне постели и тактильные ощущения. Жар и влажность тела. И своего, и чужого.       И непонятно разобрать, где чьё дыхание, кому именно принадлежат сердца, которые бьются, как загнанные. А в голове нет мыслей. Лишь желание взять как можно больше, двигаться размеренно в первобытном и древнем как сама природа танце. Доводить себя до края и замирать, не давая сорваться.       Том не выдержал и опрокинул Гарри, наваливаясь на него всем своим весом медленно выходя из тела, давая ощутить каждый миллиметр своего члена. И стоило только выйти полностью, как Эванс захныкал от пустоты, сжимая его бока ногами, притягивая его ещё ближе. Куда ещё ближе, когда его собственная грудная клетка скользит по его груди от пота.       — Пожалуйста, — не то скулит Гарри, не то стонет в район шеи и тут же в этом месте размашистым и влажным мазком слизывает капли пота. Том снова погружается в него медленно, чувствуя, как горячие стенки плотно облегают его орган. В нем тоже жарко и влажно. По телу бегут мурашки, и кровь становится как горячая лава, которая ползёт от нижней части тела в голову по шее. Том делает ещё один размашистый толчок, срывая с губ Эванса тягучий стон:       — Ещё, — шепчет он в полубезумном состоянии и пытается сам двигать тазом, в попытке не то потереться об него своим пульсирующим членом. Который так же влажен и на порядок горяч, нежели все его тело. Не то насадиться как можно сильнее. А у самого Тома уже не хватает сил терпеть эту долгую пытку. Желание пересиливает разум, толкая к бездне и жажде выплеснуть все, заполнить как можно глубже и пометить собой. Слиться, в конце концов, в один большой организм. Но он терпит, потому что это не даст ему той полноты удовольствия, если оно будет только его.       Еще несколько ритмичных толчков позволяет выдержка и Гарри сжимает его неосознанно в своих руках до синяков, содрогаясь. Между их животами стало мокро. И Тома повело от стона и магии Эванса, которая резко вырвалась из него волной. Такой темной и тяжёлой, но более дикой и сырой. Как сама смерть. Она ластилась, проникая в него и Каунт не выдержал, срываясь на быстрый темп, пытаясь догнать Гарри. И на последнем толчке с шипением вжался как можно глубже во всё ещё вздрагивающее мягкое тело, выплёскивая всё, что накопилось.       Мир больше не существует в это мгновение. Оно как сверкающий фейерверк столь же прекрасно, сколь и кратковременно. И на последних вспышках Том медленно и плавно двигается в нем, будто пытается отсрочить момент завершения удовольствия все ещё стоящего перед глазами.       А после приходит опустошение, когда нет сил, даже пошевелить пальцем, лишь скатиться на бок рядом и замереть. Тело ещё ловит отголоски удовольствия, которое прокатывается как после хорошего ритуала. Каждый нерв оголён и чересчур чувствителен.       — Сегодня ты деликатный, — сообщил Гарри, небрежно рукой размазывая свою собственную сперму по его животу. Но сил сделать замечание у Тома не осталось.       — Кажется, сегодня ты выпил из меня все соки, — хмыкнул Каунт и неохотно встал. От лёгкого движения пальцев загорелся свет, который резанул по глазам. И не стесняясь своей наготы, он потянулся, хрустнул шеей и в таком виде отправился в ванну, напоследок обернувшись.       Гарри уронил голову обратно на кровать. Весь его вид был один сплошной порок: расслабленный и мягкий. Влажные волосы прилипли ко лбу, а глаза затянула поволока неги. И слегка мутный взгляд светился из-под ресниц, но не тот равнодушный пересыщенный жизнью старика. А как после хорошего стакана крепкого напитка с примесью желания и терпкой нежности.       Такого взгляда Каунт ни у кого не видел. Обычно в чужих глазах был либо страх, либо алчность. Два самых частых проявления чувств людей к нему. Гарри тоже боялся, но не его, будто интуитивно знал, что из себя представляет Том. И даже если ему не сильно нравилось то, что он видит перед собой, просто закрывал глаза, местами даже огрызаясь и переча. И Эвансу, было все равно на его социальный статус. Когда вокруг была сплошная бутафория.       А он уже и забыл, каково это быть наравне с кем-то. Кто не задыхался от его магии и не падал ниц, серея лицом, если он в гневе. Гарри, наоборот, забирал излишки как самый голодный тёмный артефакт и был в этом ненасытен. Тома это настораживало первое время и даже сделал недельный перерыв, чтобы понять, как реагирует его внутренний резерв, но потом осознал, что это ему ничего не даст. Каунт как был полон и силен магически, так и остался. Все дело было в Эвансе, хотя внешне Каунт не замечал в нем недостаток магических сил, да и проклятий на нем не было. Так как по приказу министра каждому служащему высшего порядка выдаётся направление на обследование в Мунго раз в полгода. А проверка Гарри была недавно. Том самолично просматривал все бумаги с отчётом.       Ещё что примечательно, Гарри не был алчным и не желал от него ничего. Его придаток оставался центром его вселенной, и пока горит это маленькое созвездие, все мысли Эванса будут о нем.       И последнее Тому не нравилось. Но он решил для себя, что рано или поздно он поменяется местами с этой девочкой. Детям свойственно вырастать и жить своей собственной жизнью. А пока он терпеливо и жадно будет собирать все те крохи внимания, прям как сегодня. Ждать и подкармливать его своей магией, привязывая. Делая Эванса более зависимым. У него для этого есть целая вечность.       С этими воодушевляющими мыслями он залез под тёплые струи, смывая с себя следы активной ночи. Через мгновение тело обдало прохладной волной воздуха, и тёплая рука прошлась по его позвоночнику сверху вниз.       — Подвинься, — пробормотал устало Гарри, и протиснулся между стеной и его телом, ловя лицом упругие струи воды.       — На третий заход? — с улыбкой спросил Том, легонько прихватывая губами его нижнюю губу.       — Ты смеёшься? — захлёбываясь от воды взмолился Эванс и попытался, прищурившись рассмотреть Каунта, но она мешала то и дело, заливая глаза. — Мне вставать через два часа.       — Ваш портключ после обеда, ты сам говорил, — указал Том и потерся об него наливающимся возбуждением органом.       — Но это не значит, что я могу спать до обеда, Лили жаворонок и ее нужно отвести позавтракать. Продуктов, увы, тут нет, — хрипло сдавая позиции, сообщил Гарри и поцеловал Каунта, проникая в его мокрый от воды рот языком. Губы заполыхали огнём, натёртые щетиной, искусанные страстью. Каунт лизнул их в ответ и отстранился. Даже в этой интимной обстановке Гарри умудрялся думать о придатке. Как же это его бесило.       — Тогда отдыхай, — согласием ответил Том, отступая, и пятерней зачесал волосы назад. Ловко обмотал бедра серым в клетку полотенцем и вышел из душа. И старался думать, что отступить — не значит сдаться.